Желания Астарота

      — Мальбонте!       Вики почувствовала, как этот крик пламенем вытолкнулся из легких — ввысь по глотке — и, подобно камню, брошенному в бескрайний океан, канул в пустоту. Воздух задребезжал, заколотился. И что-то — едва умолимо тихое — зашевелилось в груди. Видимо, тоска вперемешку с разочарованием кольнула сердце, и именно поэтому крик вышел таким громким, пронзительным и болезненно-жалким.       — Мальбонте, — тише повторила Вики, глядя в спину уходящего мужчины.       Ей казалось, что мир сузился до одной точки: крылья, светящиеся темным, злым огнем, отдалялись, пока совсем не скрылись за поворотом. Хотелось побежать, схватить эти крылья, но какой толк? Ведь даже крик, извергнутый душой наивно влюбленной женщины, всего лишь сотряс воздух вокруг и ничего более. Физический контакт — тем более такой агрессивный жест, как дернуть бессмертного за крылья — вызвал бы у Мальбонте приступ презрительной холодности.       Но на самом же деле Вики не побежала по другой — более прозаичной — причине: она была, как пес, прикована цепью к стене.       Помещение, в котором она содержалась, напоминало ей, что она в новом мире скот. Реальность, умело перевернутая Чумой с ног на голову, пугала. Знакомые, друзья, враги — всё перемешалось в сознании, как если бы в одной кастрюле смешали все цвета воедино и получилась грязь.       Когда Вики была человеком, она любила дождь, его шум и холод, который он приносил с собой. Шепот воды, разбивающийся об асфальт, и ленивые перекаты грозы в небе заставляли сердце дрожать. Вики часто выбегала на улицу, чтобы горячее тело остыло, а ткань промокшей одежды приятно липла к телу. Когда она получила диплом, на улице был дождь. Но — другой. Сырой, душный, набатом стучащий о крышу и стекло машины. Это действовало на нервы. Вики раздражительно щурилась и напряженно стучала пальцами о руль.       Если сегодняшний день сравнивать с дождем, то это самый горячий душ из всех.       — Что с лицом?       Вики внутренне вздрогнула и обернулась. Там, где недавно с ней порвал Мальбонте (после чего холодно попрощался и ушел, не обернувшись), стоял один из близнецов. Его, кажется, звали Астарот. У него был цепкий, неприятный и масляный взгляд. Вульгарная пошлость — вот определение, красочно описывающее этого молодого мужчину. Вики помнила его образ на балу. В память врезались бордовая шелковая рубашка, вызывающе расстегнутая на груди, и бижутерия, непривлекательно слепящая на свету.       — Спрашиваю еще раз: что с лицом? Умер кто? — и неуместная ухмылка.       Вики аж передернуло от омерзения.       Астарот осматривался, придирчиво оценивая обстановку. Он стоял, прислонившись плечом к дверному проему и сложив руки на груди. Он был демонически притягателен, в чем не сомневался, и дьявольски красив. В нем не было ничего ангельского, кроме, разве что, маминой крови.       Жестокость, присущая любому избалованному и одинокому ребенку, выражалась в физическом и психологическом насилии над жертвой. Это помогало Астароту чувствовать себя увереннее и сильнее, но самое главное — полноценным, а еще… живым. Именно поэтому политика Чумы была ему близка, позволяя выйти из тени.       — Какие мы гордые и молчаливые, — издевательски протягивая гласные, заговорил мужчина.       Он легко оттолкнулся от пола, делая первый шаг внутрь, и на секунду — короткий миг — комната погрузилась в зловещий мрак, потому что Астарот ненадолго расправил крылья в помещении размером со шкаф.       — Убирайся отсюда, — ядовитым плевком слова сорвались с женских губ.       И они достигли адресата, потому что Астарот остановился, будто запнувшись. Красивое лицо скривилось, как если бы он съел пуд горького шоколада.       — Я под защитой Люцифера. Убирайся.       Рот скривило как будто ожогом:       — Мне не нравятся повелительные нотки в твоем высокомерном голоске, — это замечание прозвучало как угроза.       «А мне плевать».       На языке крутились злые, едкие слова, реплики, и они больно кололи язык изнутри, но неясная тревога заставила Вики молча следить за происходящим. А следить было за чем… Страх — липкий, удушливый — ледяными пальцами сковал горло, когда чужое лицо оказалось в паре сантиметров от собственного. Мужское горячее дыхание неприятно — до мурашек — скаблило кожу левой щеки. Когда его рука потянулась к ней с целью коснуться, Вики брезгливо отвернулась, чтобы избежать прикосновения.       Это было ошибкой. И он специально спровоцировал совершить ее.       Астарот резко изменил траекторию движения, больно схватив ошейник на шее пленницы, а другой рукой потянул на себя цепь. Металл, резанув по нежной коже, с писклявым лязгом повиновался мужчине. Предатель.       — Слушай сюда, курица: теперь я — твой хозяин. Госпожа отдала тебя мне.       Дрожь.       — Ты лжешь! — Голос порвался как натянутая нитка.       «Позор!»       И он все понял.       Если бы слова могли убивать, то сейчас она была мертва. Черт — мир треснул. Опять.       Вики ощутила сильное головокружение, и, если бы Астарот «любезно» не держал ее, она рухнула без сил на пол. Это чувство можно сравнить с полетом во сне, когда ты падаешь большой высоты с бешеной скоростью, не имея возможности зацепиться за что-что, и чувствуешь каждым сантиметром тела прилив адреналина.       Больное сознание, измученное неопределенностью собственного положения; разрыв с любимым мужчиной и друзьями; потеря титула и власти; недавние пытки Фенцио — да и еще много чего… это подкосило Вики.       Да дайте ей отыграться! Хватит лупить в одни ворота. Шепфа, за что?       Тем временем мучитель торжествовал и что-то говорил, как бы заполняя пустое пространство вокруг, но слова бились как горох о стену непринятия и ступора, не достигая сознания Вики:       — Я могу делать с тобой все, что угодно. Резать, сшивать и снова резать, пока не надоест. А что, он не сказал? Вы были так сильно заняты чем-то неприличным? — и ехидный смешок. — Я слышал, как ты кричала его имя: Мальбо-о!-онте, Ма-ах!-льбонте, — он пародийно сымитировал женские стоны, садистски веселясь.       Но вдруг Астарот стал серьезным и, подцепив подбородок Вики, слегка опустился, чтобы лучше видеть глаза своей жертвы:       — И мое имя будешь повторять. Нет… кричать. Умолять меня.       Это была первая реплика Астарота, что врезалась в мозг. И его глаза — она готова поклясться — светились в темноте яростью, ненавистью и жестокой неприязнью.       Надо что-то сказать. Срочно, — мысль судорожно билась в истерике. Сказать хоть что-нибудь, чтобы остановить это чертово падение в пучину отчаяния.       — Ты — жалкое ничтожество, Астарот, — Вики издевательски растянула прелестный ротик, источавший яд. — Помяни мое слово, чтобы ты со мной ни сделал, я верну тебе в сто… нет, в тысячу раз больше. Держись от меня подальше.       Они внимательно смотрели в глаза друг друга. Вики — решительно и гневно, а Астарот — с изящно-изогнутой бровью и издевкой. Наконец, он не выдержал и рассмеялся:       — Какая же ты тупая. Мозг в Цитадели окончательно высох? Я подозревал, что такое бывает с теми, кто считает, что достиг величия. Кажется, пост Серафима вскружил голову непризнанной дурочке.       Слова — одно за другим — впивались в перепонки:       — Ты моя, Вики. Слышишь? — Злые губы тронула не менее язвительная усмешка. — Как там говорится на земле?.. И в горе, и в радости, пока твоя смерть не разлучит нас.       — Моя смерть?.. — глупо переспросила Вики, чувствуя, как с каждым следующим ударом сердца напряжение между ними сгущается, становясь вязким, тягучим, дрожащим.       Крик. Но уже — другой. Горячий и тяжелый как тошнота, которая застряла где-то в районе ребер и которую ни сплюнуть, ни проглотить. Только давиться. Огненный вопль медленно поднимался по трахее к гортани, а дальше — к глотке.       Но она подавила крик.