Наполовину живой

Джейк Салли никогда не забудет четыре звука. Первый — грохот взрыва в Венесуэле, который сломал ему позвоночник. Второй — голос человека в форме, стоящего у его двери: «Джейк Салли? Извините, но у меня плохие новости насчёт вашего брата, Томаса». Третий — сладкий крик только что родившегося Нетейама. Четвертый — внезапное прекращение дыхания Нетейама и крик отрицания Нейтири. Момент, когда он стоит на коленях в прибое со своим приёмным сыном, будет пятым. — Куоритч жив, — всхлипывает Паук. — Я вытащил его из воды. Руки Джейка сами собой спазмируют с плеч Паука. Лишённый поддержки Джейка, Паук падает в прибой, всхлипывая в кулаки. Джейк делает резкий шаг назад, его дыхание сбивается в груди, и он быстро моргает от внезапного приступа головокружения. — Что? — шепчет он. Мир, Эйва’эвенг, наклоняется вокруг своей оси. Яркий утренний свет тускнеет, и море окрашивается в глубокий, ядовито-синий цвет. Сквозь грохот пульса в ушах Джейк видит, что пальцы Паука превращаются в когти в золотистых волосах. — Прости, — задыхается Паук на песке, стискивая руками косы. — Прости меня. Это извинение разрывает Джейка. Оно превращает неверие в ужас. Он отступает назад, ноги подгибаются под ним, и он тяжело садится на песок. — Что? — повторяет он оцепенело. — Почему ты… Паук качает головой, всхлипывая ещё сильнее. Теперь он полностью свернулся калачиком, вдавливая маску в песок, он умоляюще стоит на коленях. — Прости, — повторяет он срывающимся голосом. — Я просто… я не мог смотреть, как он умирает. Я не мог его убить. Джейк не понимает. Это же Куоритч. Демон, который сжёг первое Дерево-Дом, человек, ответственный за смерть отца и сестры Нейтири, а теперь и Нетейама. Хотя большая часть Джейка оцепенела от горя, вызванного смертью Нетейама, небольшая его часть была тихо, мрачно удовлетворена тем, что ему удалось убить монстра, ответственного за смерть сына. А теперь… Он смотрит на Паука, этого доброго, свирепого воина, этого сына своего сердца, и совсем его не знает. — Он держал тебя в плену, — слышит Джейк свои слова, произнесённые голосом, похожим на закалённый обсидиан. — Он приставил нож к горлу Кири. Его солдаты убили Нетейама. Он не хотел, чтобы последние слова прозвучали как рычание. Но они прозвучали. Паук вздрагивает. Он всё ещё не поднял голову. — Пожалуйста, — шепчет он. Джейк встает. Паук прижимается к прибою, когда тень Джейка падает на него. — Нетейам погиб, защищая тебя и Ло’ака, — говорит Джейк, его голос настолько острый, что он удивлен, что не чувствует вкуса крови. — Он умер за тебя, Паук. Он умер за тебя, а ты спас человека, который приказал его убить? Джейк знает, даже когда говорит это, что эти слова будут преследовать Паука вечно. Но он слишком полон горя, ужаса и предательства, чтобы его это заботило. Неподвижность. Плечи Паука перестали вздыматься, но он все еще дрожит в прибое, свернувшись в невероятно маленький клубок в двух шагах от Джейка. Если Паук и плачет, то слишком тихо, чтобы Джейк мог расслышать. Затем, мягко и настойчиво, сквозь шипение прибоя доносится срочный, быстрый писк. В оцепенелом, бесцветном существовании Джейк слишком долго не может понять, что звук исходит от экзопака Паука. Прошло много лет с тех пор, как Джейк в последний раз надевал экзопак, но он замечает мигающий красный огонек с надписью «апноэ» с отстранённым узнаванием. Апноэ. Отсутствие дыхания. Глаза Джейка расширяются. Он бросается на короткий участок песка, и Паук куклой падает в прибой. — Паук, — задыхается Джейк, вытаскивая сына из воды. — Паук! Глаза Паука панически, пристально смотрят на него, его грудь трепещет под рукой Джейка, не поднимаясь и не опускаясь. Его рот открывается и закрывается, но из него не выходит ни звука. Паническая атака. — Паук, тебе нужно дышать, — говорит Джейк, притягивая Паука к себе и обнимая его лицо. — Давай же, пацан. Дыши. Паук отчаянно трясет головой, его пальцы слабо сжимают запястье Джейка. Его глаза полузакрыты, а грудь вздрагивает под ладонью Джейка. — Пацан! — Джейк встряхивает Паука, почти что резко, и руки Паука безвольно соскальзывают с запястья Джейка. — Паук! Сигнал тревоги уже пронзительно кричит, лампочка на экзопаке Паука светится жестоким, огненно-красным светом. В бешенстве Джейк подтягивает Паука поближе, укладывает его голову себе на плечо, другой рукой крепко обхватывает маленького сына. — Я здесь, — отчаянно шепчет Джейк в косы Паука, его нос наполняется запахом его сына. — Я здесь. Я никуда не денусь. Паук вздрагивает. Джейк слышит шипение воздуха сквозь фильтры маски, когда Паук делает вдох. — Вот так, — говорит Джейк, откидывая косички с маски Паука. — Теперь ещё один вдох. Давай, Паук. Ты сможешь. Ещё один вздох на груди Джейка, прерывистый и мучительный. Паук начинает дрожать его руках, его дыхание сбивается, но он дышит. Джейк выдыхает с трудом, облегчение накатывает на него, словно смерч. Паук в объятиях Джейка делает ещё несколько вдохов, каждый из которых длиннее и медленнее предыдущего. Затем он толкается в грудь Джейка. Джейк отпускает его. Паук садится поодаль от Джейка, прижав колени к груди. Его глаза остекленели. — Можешь позвонить Норму, — хрипит Паук. Его голос дрожит от тонко завуалированного контроля. — Что? — Джейк моргает. — Зачем? — Всё в порядке, — говорит Паук. Его руки сжаты в кулаки так сильно, что Джейк видит кровь; ногти Паука прорвали кожу. — Твои руки, — выдыхает Джейк, потянувшись к нему. — Паук… — Всё в порядке, — повторяет Паук, отстраняясь от рук Джейка. — У меня в маруи ничего нет. Я могу уйти. Ты только Норму позвони. — Уйти? — говорит сбитый с толку Джейк. — Куда? — Назад к Адским Вратам, — говорит Паук, его глаза ужасающе пусты, когда он смотрит на волны. — В хату. В лес. Я не знаю. Я не… — Его голос срывается, и он заметно сглатывает. — Я знаю, что я больше не твой сын. Джейк застывает на месте. Стоп. Что? — Прости, — шепчет Паук, его голова все еще опущена, и Джейк понимает, что Паук снова плачет — тихие, хрустальные слёзы стекают по его лицу и собираются на подбородке маски. — Я знаю, что должен был сказать тебе раньше, — говорит Паук, его голос дрожит от слёз. — Но ты сказал, что хочешь… хочешь усыновить меня. И я просто… — Его плечи дрожат. — Я так долго этого хотел. Я знал, что ты ни за что бы меня не усыновил, если бы знал правду, поэтому молчал. — Он вздрагивает. — Как трус. — Паук, — хрипло говорит Джейк. — Паук, послушай меня… — Ты не должен ничего делать, — выдавливает Паук. — Ты мне ничего не должен. Просто… не говори Нейтири, пока я не уйду. Пожалуйста. Вам больше не придется меня видеть. В его голосе звучит смерть. Смерть и полная, побежденная уверенность. — Нет, — слышит Джейк свой голос. — Нет. Паук отшатывается, когда Джейк тянется к нему, но Джейк смыкает свою руку вокруг руки Паука и не отпускает её. Паук издает неописуемый звук, похожий на проглоченный крик, и вскидывает руку, чтобы защититься. Джейк с ужасом осознаёт, что Паук считает, что его сейчас ударят. — Паук! — Он прижимает ладонь к шее Паука и заставляет сына поднять на него глаза. — Я никогда и ни за что тебя не трону, — говорит он, глядя прямо в испуганные, полные слёз глаза Паука. — Никогда. Но я должен знать, почему. Паук моргает, слёзы всё скапливаются на подбородке его маски. Джейку хочется засунуть в маску руку и смахнуть их. — Почему ты это сделал? — спрашивает Джейк. — Я не знаю, — говорит Паук, его лицо искажается от свежих слёз. — Я не знаю, почему. — Должна быть причина, — говорит Джейк, почти что умоляя. — Ты слишком сильно любил Нетейама. Ты слишком сильно любишь брата и сестёр, чтобы не было причины. — Я не знаю! — кричит Паук. Это детский крик горькой брошенности. — Он… он кормил меня, ясно? Он вытащил меня из машины в Бриджхеде. Он вернул меня в лес. — Каждое слово срывается с губ Паука, словно открытая рана. — Он давал мне куртку, когда мы разбивали лагерь на ночь. Он попросил меня научить его языку на’ви. Он всё время притворялся, что сварил слишком много кофе, чтобы я тоже мог выпить. — Паук уже открыто всхлипывает, вяло свисая с рук Джейка. — Когда я умолял его не убивать никого в деревне Та’унуи, он меня послушался. — Я ненавижу его, — всхлипывает Паук. — Я ненавижу его за то, что он хотел тебя убить. Я ненавижу его за то, что он стал причиной смерти Нетейама. Но больше всего я ненавижу его за то, что я для него что-то значил. Рука Джейка ослабевает на руке Паука. Паук сжимается, вздрагивая. — Я думал о том, чтобы дать ему умереть, — задыхается он. — Но если бы я дал ему умереть, у меня бы ничего не осталось. Я не мог… я не хотел быть один. Джейк не может дышать. В центре его груди зарождается ядро боли, которое быстро растёт с каждым ударом сердца. — Паук, — шепчет он. — Я знаю, что не должен был этого делать, — отвечает Паук, встречаясь взглядом с Джейком, в котором столько ненависти к себе, что Джейк не может говорить. — Ты должен ненавидеть меня. Я себя так точно ненавижу… Джейк берет Паука за плечи и резко встряхивает. — Нет, — шипит он. — Никогда. Никогда больше так не говори. Паук ошеломлённо смотрит на него. — Я люблю тебя, — говорит Джейк и снова встряхивает его, потому что хочет, чтобы это дошло до Паука, до мозга костей. — Я всегда буду тебя любить, Паук, потому что я так решил. По лицу Паука пробегает шок. Он немо смотрит на Джейка, его залитое слезами лицо невероятно хрупкое, ужасно молодое. Чёрт, когда Джейку было шестнадцать, его мало что интересовало, кроме вечеринок, девушек и заварушек вместе с Томми. Их отец был куском дерьма, но всё же он был лучше, чем ничего. Джейк немного понимает, каково это — быть настолько обделённым любовью, что чувствуешь себя обязанным даже самому подлому, спившемуся ублюдку-отцу. Паук, похоже, чувствует себя обязанным монстру, который заточил его в тюрьму, только потому, что тот давал ему еду, кров и минимум внимания. То, что сам Джейк Пауку обеспечить не удосужился. Джейк никогда не чувствовал себя таким плохим отцом, как сейчас. — Это не твоя вина, — говорит Джейк, заправляя руку в косы Паука и наклоняясь, чтобы прижаться лбом к лбу сына. — А моя. — Что? — хрипит Паук. Его пальцы обвиваются вокруг предплечья Джейка, как будто он боится, что он отпустит его. — Моя, — выдыхает Джейк, сглатывая чувство вины. — Это моя вина. Я вижу тебя, Паук. Я понимаю. — Нет, — слабо протестует Паук, пытаясь вывернуться, но Джейк держит его крепко. — Это я вытащил его из воды. Ты чуть не погиб, пытаясь отомстить за Нетейама, а я всё испортил. Джейк обнимает лицо сына обеими руками: большие пальцы обхватывают маску Паука, а остальные зарываются в его волосы. Он мягко и нежно целует лоб Паука в месте соприкосновения с маской, прежде чем сесть обратно. Паук смотрит на него круглыми глазами. Его пальцы маленькие, тонкие, и жалобно обхватывают запястье Джейка. — Это моя вина, — повторяет Джейк. — Если бы я проявлял к тебе хотя бы половину той любви, которую проявлял к остальным детям, ты бы не думал, что чем-то обязан этому чудовищу. — Он кормил меня, — говорит Паук, его губы дрожат. — Он следил за тем, чтобы мне было ночью тепло. Когда я учил его языку на’ви, он сказал «оэл нгати камэйе». — Глаза Паука наполняются свежими слезами. — Он сказал «оэл нгати камэйе». Никто другой никогда… никто другой никогда так не говорил и не имел именно это в виду. Кроме Кири. Паук сглатывает и отводит взгляд. — Я скучаю по нему, — признаётся он. — Прости. Инстинктивная ярость, инстинктивное собственничество. Джейк медленно выдыхает, притягивает сына ближе. Паук тает в объятиях Джейка, его голова плавно ложится в ложбинку между плечом и шеей Джейка. Он всё ещё слишком худой, но его руки прекрасно обхватывают грудь Джейка, как будто он там и должен быть. — Я люблю тебя, — повторяет Джейк, рисуя большим пальцем маленькие круги на лопатке Паука. — Оэл нгати камэйе, сын мой. Оэл нгати камэйе. «Пожалуйста, поверь мне», — молча умоляет он. Водоворот эмоций в его груди быстро переходит в страх. Он не может заставить Паука поверить, что Джейк будет любить его несмотря ни на что, но он не знает, что ещё он может сделать. Дальше следует долгое молчание, в котором Джейк ждёт в агонии, а Паук дышит маленькими струйками отфильтрованного воздуха на ключицу Джейка. Затем — перемещение золотых косичек через костяшки пальцев Джейка. Паук кивает и крепче обнимает Джейка. Джейк вздрагивает от облегчения и зарывается лицом в волосы Паука. Паук не говорит «я люблю тебя» в ответ, но Джейк может с этим смириться. Возможно, когда он был моложе, он мог бы разозлиться, или обидеться, или счесть это предательством. Но он был морским пехотинцем, Торуком Макто, оло’эктаном, он был мужем и отцом. Он знает цену ожиданию. Времени. — Я думал, ты будешь злиться сильнее, — бормочет Паук приглушенным голосом. — Я злюсь, — говорит Джейк и инстинктивно сжимает объятия, когда Паук вздрагивает. — Но больше на себя, чем на тебя. Так что это уравновешивает ситуацию. — Он делает вдох. — Но если я снова увижу этого ублюдка, мне придётся его убить. На этот раз по-настоящему. Ты не против? Паук кивает. — Хорошо, — просто говорит Джейк. — Тогда всё в порядке. Паук подавляет хриплый смех в палулуканское ожерелье Джейка. Они отдыхают некоторое время в прибое, вороные волосы Джейка смешиваются с волосами Паука на свежем морском ветру. Но тут Джейку кое-что приходит в голову, и он подавляет дрожь. — Пацан, мне скоро понадобится твоя помощь, — говорит он. — Мы должны придумать, как рассказать Нейтири. Паук дёргается с такой силой, что едва не вырывается из рук Джейка. — Эй, — говорит Джейк, ловя его. — Всё хорошо. Я буду рядом, слышишь? Помни, она любит тебя. И будет любить даже после того, как ты ей скажешь. — Ты этого не знаешь, — говорит Паук, его глаза расширены и полны страха, когда он сжимает руки Джейка. — Знаю, — твёрдо говорит Джейк. — Мы говорим то, чего не хотим, когда нам больно. Я не исключение. Прости, что сказал, что Нетейам умер, пытаясь спасти тебя. Это нечестно и неправда, но я был сердит. Паук смотрит в сторону. — Мне страшно, — тихо признаётся он. — Я не хочу, чтобы она снова меня ненавидела. Если она меня возненавидит, тебе придется меня отослать. Джейк тихо выдыхает. То, что Паук готов открыть ему свои уязвимые места, — это маленькая, но победа. — Я тебя не отошлю, — говорит Джейк, откидывая косы Паука с лица. — Мы пойдем искать её вместе, ладно? Я тебя вижу. Может, я смогу помочь и ей увидеть тебя. На лице Паука всё ещё есть намёк на страх, но он кивает, устало прислонившись к боку Джейка. — Мы можем побыть тут немного? — говорит он. — Тут тепло. — Конечно, — отвечает Джейк, наслаждаясь ощущением того, как маленький Паук прижимается к его боку. — Столько, сколько захочешь. Он обнимает сына под звук тёплого, журчащего прибоя и отдыхает.

***

Нейтири нанизывает раковины на нитку при свете позднего полуденного неба, когда её мужчина заходит в хижину с её новым сыном на руках, и Нейтири чувствует запах крови. Полусплетенный бисерный занавес выпадает из её рук, рассыпая ракушки, словно розовые и белые лепестки, по плетёному полу, и Нейтири почти что бросается через всю хижину, прежде чем поняла, что Паук бодрствует, а из его груди или изо рта не течёт кровь, как она предполагала. — Паук! — восклицает Нейтири, когда Джейк усаживает Паука на землю. — Где ты ранен? Тебе больно? Она тянется к сыну, но Паук отступает за спину Джейка, и обхватывает забинтованной ладонью руку Джейка. Самый настоящий страх в глазах Паука заставляет Нейтири остановиться. Он не смотрел на неё так с тех пор, как она приняла его как своего сына. — Нейтири, — говорит Джейк. В его голосе всё ещё слышны нотки недавних слёз. — Паук хочет тебе кое-что сказать. То, что он сказал мне, и за что я его уже простил. Теперь, когда Нейтири осмотрела на мужа и ребёнка как следует, она видит припухлость вокруг глаз Паука и изнеможение на лице Джейка. — Вы плакали, — говорит она им обоим. — Да, — говорит Джейк, потирая лицо свободной рукой. — Но это ничего. Некоторые слёзы были хорошими. Паук, видимо, не хочет пока говорить. Он таращится в пол у ног Нейтири, бледнея с каждой секундой. Джейк подталкивает его. — Ну же, дружище. Всё будет хорошо, я рядом. Паук заметно сглатывает. Он поднимает голову, чтобы встретиться с взглядом Нейтири, и сердце Нейтири леденеет от ужаса при виде уязвимости в его глазах. — Пожалуйста, не сердись, — шепчет он. — Я… я всё объясню. Обещаю. — Я не могу обещать, что не буду сердиться, — говорит Нейтири, приседая, чтобы не возвышаться над ним. — Но я никогда больше не причиню тебе такой боли, какую причинила. Это я могу обещать. Грудь Паука поднимается и опускается в глубоком вдохе. Его пальцы белеют на запястье Джейка. — Куоритч жив, — произносит Паук на одном протяжном вдохе. — Я… я нашёл его на затонувшем корабле, когда нырял, чтобы найти Джейка. Я вытащил его из воды. Нейтири перестаёт существовать. Эйва’эвенг вспыхивает белым, малиновым и серым. Она чувствует вкус пепла на языке, запах жжёной коры и удушливого дыма. Когда она возвращается в себя, она уже в воздухе, а её икран визжит под её ногами, взмывая в небо. Ава’атлу стремительно уменьшается. Она осознаёт, что в одной руке у неё зажат лук Нетейама, а пальцы другой так крепко обхватывают куру её икрана, что их боль отдаётся общим эхом в ца’хелу. Она ослабляет хватку и шёпотом извиняется. Только когда ветер холодным шёпотом касается её влажных скул, она понимает, что плакала. Горькая, беспомощная ярость свёртывается в её груди. Она направляет икрана вверх, вверх, вверх, ветер воет, пока они не пронзают облака, как копьё, и Нейтири кричит. Она сгибается над луком Нетейама, прижимаясь лбом к его кожаным креплениям, и кричит до тех пор, пока её голос не становится хриплым, а ледяной воздух не замораживает лёгкие. — Возьми мой лук, — попросил её отец, умирая на пепелище Дерева-Дома. — Защити наш народ. Нейтири взяла лук своего отца и убила демона, который отнял у неё сестру, отца и дом, а когда Небесные люди вернулись пятнадцать лет спустя, она взяла лук отца и снова защитила свою родину. И когда призрак демона вернулся в шкуре её народа и отнял у неё старшего сына, её стрелы пели снова и снова, пока все эти проклятые духи не стали снова мертвы, а лук её отца не сломался. Нейтири думала, что Джейк преуспел там, где не преуспела она. Она думала, что демон умер окончательно и навсегда, брошенный гнить там, где Эйва его не примет. А теперь мальчик, которого она считала своим после стольких лет горького горя и ненависти, вонзил ей нож промеж рёбер в самое сердце. — О, Великая Мать, — всхлипывает Нейтири в лук Нетейама. Бусины в её волосах звенят о полированное дерево, когда она качает головой. — Помоги мне понять. Ветер завывает, внизу плещется море, а Эйва молчит. Затмение накрывает мир пеленой. Ничего не осталось, кроме синего неба над головой и тёмного моря под ногами, и одинокого летящего икрана и его скорбящей всадницы. Они летят все выше и ближе к звездам, пока Нейтири не начинает казаться, что она может коснуться короны белого огня, окаймляющей Затмение. Там, на самом краю Эйва’эвенг, где дыхание Эйвы становится тонким, а сам воздух напоминает лёд, они парят в подвешенном состоянии. Кожа Нейтири — созвездие, сливающееся со звёздами, а её икран — огромная крылатая тень. Потом они выгибаются, как одно целое, и вместе падают. Головой вперёд, вниз, сквозь облака. Словно стрела, выпущенная из лука. Они часто так делали, она и Нетейам. Ныряли друг за другом от самого дальнего выдоха Эйвы к сердцу её объятий. Нейтири закрывает глаза и представляет себе восторженный смех Нетейама, крик его икрана в ответ на её призыв. Нейтири остаётся в этом мгновении так долго, как только может. Её икран кричит. Нейтири открывает глаза и видит, что море представляет собой сплошную светящуюся стену, которая устремляется им навстречу. Она взмахивает их общими крыльями, ловя воздух. Даже когда её икран кричит в знак предупреждения, она знает, что уже слишком поздно. Её икран крутится, задевая крылом волны, Нейтири обволакивает холодная стена воды и закручивает её в водовороте. Её отрывает от ца’хелу, и мир превращается в воду. «Пусть море поднимет тебя на поверхность. Глубокий вдох, и снова под воду». Дыхание Эйвы тянет, толкает и бросает Нейтири, словно плотик. В конце концов море выбрасывает её на скалистый выступ. Она кашляет и дрожит, лук Нетейама по-прежнему зажат у неё в руке. Спустя мгновение её икран приземляется и озабоченно оглядывает её. Нейтири обнимает своего икрана и плачет. Она плачет до тех пор, пока у неё не иссякают слёзы. Проходит много времени, прежде чем они снова поднимаются в воздух.

***

Проходит самый длинный час Затмения, когда Нейтири отодвигает в сторону наполовину заштопанную бусинами занавеску семейной маруи. Поддоны Ло’ака и Нетейама… то есть, Паука — пусты; Нейтири краем глаза замечает три темноволосые головы под общим одеялом на поддоне Кири. Ло’ак и Кири, между ними Тук. Джейк дремлет, его знакомый силуэт полусидит, прислонившись к стене, рядом с детьми. И, крепко прижавшись к груди Джейка, с золотыми косами, тускло поблескивающими в тусклом свете Затмения, спит Паук. Нейтири хмурится. С формой лица Паука в полусвете что-то не так. Она молча делает ещё один шаг вперёд и понимает, что на Пауке одна из специальных масок, которые Норм принёс, когда Паук ещё болел, — которая закрывает нос и рот. Причина появления маски становится очевидной, когда Нейтири подходит ближе. Лицо Паука всё ещё покрыто следами высохших слёз. Даже во сне он прижимается к Джейку, сжимая забинтованными руками его тканый браслет. От этого зрелища у Нейтири щемит сердце и немного тает ледяное лезвие, которое Паук вонзил в её грудь своим признанием. По слабому запаху засохшей крови она понимает, что повязки Паука нуждаются в смене. Нейтири осторожно протягивает руку и пытается распутать пальцы Паука от повязки Джейка. Паук слегка шевелится во сне, с его губ срывается страдальческий скулёж. Джейк открывает глаза, его зрачки уже сузились до щелей. В мгновение ока он притягивает Паука к себе, а его нож оказывается у горла Нейтири. Нейтири смотрит своему рычащему мужчине в глаза, оставаясь совершенно неподвижной перед янтарным лезвием у шеи. Неподвижность охотника, готового в любой момент выпустить стрелу из лука. Зрачки Джейка вздрагивают, сфокусировавшись на Нейтири, в его лице промелькает узнавание, сглаживая оскал. Его дыхание сбивается от ужаса, когда он отводит нож. Нейтири делает осторожный вдох и расслабляется в жёсткой неподвижности. — Джейк, — выдыхает она. — О Господи, — шепчет Джейк, откладывая нож и срочно протягивая руку к ней. — Нейтири. Пожалуйста, прости, я… — Неважно, — тихо говорит Нейтири, позволяя Джейку осторожно повернуть её подбородок в сторону, чтобы он мог увидеть неповреждённое горло. — Я в порядке, муж. Я хочу видеть нашего сына. Паук по-прежнему крепко спит на груди Джейка, его руки сжаты в кулаки у ребёр последнего. Нейтири осторожно тянет одну из рук Паука к себе, чувствуя, как в груди расцветает свет, когда он прижимается к её ладони. Она разжимает его пальцы и отработанными движениями разматывает повязку из ламинарии. Порезы на ладони Паука состоят из четырех идеальных полумесяцев, словно свет на краю Затмения, когда начинает светать. Джейк внимательно наблюдает за ней, выражение его лица мягкое и полное боли. — Он сделал это с собой, — говорит Нейтири, начиная менять повязку. — Да, — бормочет Джейк. — Он боялся и горевал. — Горевал? — Нейтири завязывает свежую повязку и осторожно тянется к другой руке Паука. — Он думал, что мы отошлём его обратно, — говорит Джейк с чувством вины и горечи во рту. — Когда я сказал, что не отошлём, он попросил тебе не говорить. По-моему, он боится, что мы будем из-за него ссориться. Нейтири терпеливо ждёт, её взгляд прикован к пальцам Паука. — Мы будем ссориться? — тихо спрашивает Джейк. — Это, — говорит Нейтири, перекладывая руку Паука на грудь Джейка, — зависит от того, почему ты его простил, ма Джейк. Джейк выдыхает и тянется к ней. Нейтири опускается и, сев, прислоняется к его боку, её голова ложится на его плечо, а его свободная рука согревает ей талию. Каждый вдох Паука — свист воздуха, который выходит через маску и касается её уха. После минутного раздумья Нейтири кладет руку на спину Паука, ниже руки Джейка. Позвоночник Паука тонк и хрупок под её пальцами, он почти такой же маленький, как у Тук. — Не знаю, должен ли я это говорить, — говорит Джейк, наклоняя голову, чтобы поцеловать её в ухо, — но я обещал Пауку, что помогу тебе его увидеть. Вот я и помогаю. Нейтири молча слушает Джейка. В одном ухе мягко и умоляюще звучит его голос, а в другом слышится стук сердца её мужа и тихое, сонное дыхание сына. То, что говорит Джейк, наполняет её страшным огнём. Он растапливает ледяное лезвие в её сердце и горит в её груди, словно пытается поглотить её. Никогда, даже во всех своих самых страшных кошмарах, она не думала, что была худшим родителем Пауку, чем демон Куоритч. Это ещё одна вещь, в которой демон её обошёл, только на этот раз вина лежит на ней и только на ней. Это горькая правда, которую ей приходится проглотить. Паук бормочет во сне, его брови нахмурены от дистресса. Его рука пробирается вверх по ключице Джейка, сжимает одну из косичек Нейтири. Нейтири тянется к нему и прижимает руку к его щеке. Пушистая коса над левым ухом мягко ложится под её большой палец, когда она приглаживает его волосы. Лицо Паука расслабляется во сне. — Я вижу тебя, сын мой, — шепчет Нейтири и наклоняется, чтобы провести губами по его лбу. Выдох Джейка дрожит у уха Нейтири. Она слышит в нём облегчение, тихую гордость и любовь. От него свет наполняет ее от кончиков ушей до ступней, как в первый раз, когда он улыбнулся ей своей улыбкой ск’аунга, красивой и уверенной даже с грязью на лице. Она наклоняется и нежно целует его, прежде чем снова уткнуться головой в его плечо. Он переплетает свои пальцы с её на бедре, а она кладет вторую руку поверх его на спину Паука. Они засыпают с сыном в объятиях.

***

Паук просыпается от того, что ему прямо в лицо смотрит Кири, причём так близко, что её нос почти что касается его маски. Он отшатывается и врезается головой в тростниковую стену. По хижине эхом разносится позабавленный хохот, когда Паук кладёт ноющую голову на руки. — Доброе утро, Обезьянка, — позитивно говорит Кири. Паук приоткрывает глаз и сердито смотрит на неё. Она высовывает язык и ловко уклоняется от его попытки схватить её за хвост. Кроме Кири, в хижине больше никого нет. Море у берега — яркий аквамарин середины утра. — Папа попросил тебя не будить, но мы уже теряем день, — говорит Кири, переходя к костру и наполняя миску из ракушки. — Мама оставила тебе завтрак. Паук сменяет маску. — Что? — Мама оставила тебе завтрак, — повторяет Кири, ставя перед ним полную миску. — Ешь давай. — Она нетерпеливо протягивает руку и надежнее заправляет его носовую канюлю за уши. Паук смотрит на свои руки и удивлённо моргает. Бинты вокруг его ладони чистые и свежие, и намотаны гораздо аккуратнее, чем Джейк пытался намотать накануне. Паук открывает рот. — Она оставила мне завтрак? — хрипло переспрашивает он. — Да, — отвечает Кири, беря Паука за руку и наклеивая на его палец кислородный монитор Норма. — Минутку, я только проверю, что твои лёгкие не взорвутся. — Ха-ха, — бормочет Паук, его мысли уходят в сторону. Взглянув на миску, он обнаруживает в ней кашу из утумаути, одно из его любимых блюд на завтрак. Он не понимает. Кири издает довольный звук и срывает кислородный монитор с пальца Паука. Она пробирается ближе и прижимается всей стороной головы к его спине. — Э, — говорит Паук. — Ш-ш-ш, — шикает на него Кири, её ухо дёргается у его лопатки. — Я слушаю твои лёгкие. — Ага. — Чш-ш-ш! Паук закрывает рот, когда Кири смещается. За его губами мелькают вопросы. — Твои лёгкие не взорвутся, — наконец серьёзно говорит Кири, перемещаясь обратно и суя ему в руки миску. — Ешь. Паук ест. Еда очень вкусная, именно так, как он любит — не слишком сладкая, с ароматом трав с гор Аллилуйя. Нейтири, должно быть, перерыла весь свой ограниченный запас лесных трав, чтобы приготовить этот завтрак. В груди Паука шевелится нечто, до ужаса похожее на надежду. Он решительно подавляет её и запихивает в рот ещё одну ложку. Сладость звёздной вспышкой ложится на язык. Ему хочется плакать. Он шмыгает носом. Кири мгновенно оказывается рядом, обхватывает его лицо обеими руками и наклоняется, чтобы заглянуть ему в глаза. — Если расплачешься, то не сможешь дышать сквозь сопли, — говорит она легкомысленно, хотя в ее глазах читается спокойное понимание. — Вот тогда твои лёгкие взорвутся. Паук невольно смеётся. — Уверен, это не так работает. — Я знаю, — говорит Кири и гладит его по щеке. — Ешь. Паук доедает свою еду. Кири едва дожидается, пока он полностью сменит маску, прежде чем поднять его на ноги и подтолкнуть ко входу в хижину. — Куда мы идём? — протестует Паук, когда Кири пихает его через всю деревню к дюнам. — Увидишь, — загадочно говорит Кири. Они вместе огибают дюну, и Паук замирает. Кири врезается прямо ему в спину и почти что опрокидывает на землю. Нейтири закрепляет лук Нетейама и поворачивается к своему икрану. На ней костяной воротник, который она обычно бережёт для охоты или битвы. Её глаза кажутся вдвойне свирепыми под тенью лётного козырька из перьев. — Паук, — спокойно говорит она. — Ты поел? Паук кивает, неглубоко дыша. В последний раз он видел Нейтири вчера, её лицо было ужасающе пустым, прежде чем она развернулась и скрылась в сумерках, а Паук сломался в объятиях Джейка второй раз за день. Эта Нейтири выглядит абсолютно спокойной. — Тогда пойдём, — говорит она, протягивая ему руку. — Что? — говорит Паук, неуверенно глядя то на неё, то на Кири. Тут костяшки его пальцев покрывает внезапное тепло. Он смотрит вниз и видит, что Кири взяла его руку в обе свои. — Всё будет хорошо, — мягко и серьёзно говорит Кири. — Иди. Она обнимает его, а затем легонько подталкивает в сторону Нейтири. Нейтири проворно запрыгивает на своего икрана, формирует ца’хелу и протягивает руку Пауку. Паук таращится на неё. Даже Джейк никогда не предлагал Пауку сесть на своего икрана. Он поднимает руку, стараясь не дрожать, и берёт Нейтири за руку. Она с удивительной силой подтягивает его к себе, обхватывает его свободной рукой и резко вскрикивает. Они оказываются в воздухе прежде, чем Паук успевает подумать о дыхании. Нейтири направляет их на восток, и под ними расстилается бескрайнее синее море. Она летит так, словно сражается: ни одно движение не пропадает даром, и кажется, сам воздух вздымается под её икраном, чтобы ускорить их путь. Морской ветер прохладен и свеж в косах Паука, а рука Нейтири легко обнимает его, поддерживая, но не лишая свободы. Её подбородок касается его макушки. Паук не смеет говорить, боясь нарушить покой. Полёт долгий, преследует Полифема по небу. Но в конце концов появляется большой остров — достаточно большой, чтобы противоположный берег виднелся лишь тонким белым пятном на горизонте, за светящимся лесом. Нейтири направляет своего икрана приземлиться на пляже у кромки леса, легко спешивается и помогает Пауку спуститься. Паук непонимающе смотрит, как Нейтири откидывает свой летный козырек и перекидывает лук Нетейама через грудь. — Что мы здесь делаем? — рискует спросить он. Нейтири странно смотрит на него. — Мы охотимся, — говорит она так, будто ответ очевиден. Из всех вещей, которые Паук ожидал от неё услышать, охота в них точно не входила. — А, — говорит он. Ему вдруг становится неловко, что он безоружен, даже свой новый нож оставил в маруи. Но Нейтири лишь протягивает руку через упряжь своего икрана и вынимает из промасленной обёртки длинный изогнутый деревянный предмет. Паук затаивает дыхание, когда она вкладывает в его руки лук. — Что это? — выдыхает он, чувствуя под руками полированное дерево, подставку для стрел из кожи ерика, тетиву из сухожилия. Это не затейливая резьба и не яркая роспись, но это лук Оматикайя, и явно работа Нейтири. Паук знает, даже когда лук ложится в его пальцы, как будто ему там самое место, что он идеально подходит ему по длине и весу. Но это не детский лук. Это лук воина, созданный для охоты и битвы. Нейтири протягивает ему колчан стрел, и все они свежеоперены перьями, которые она предпочитает. — Мы охотимся, — повторяет она и указывает подбородком на лес. — Пошли. Паук делает медленный вдох. Он перекидывает лук через грудь, не забывая об экзопаке, и привязывает колчан к боку. Нейтири снова делает жест, и Паук со странным трепетом в сердце понимает, что она хочет, чтобы он возглавил охоту. Он быстро кивает и уходит в деревья. Он ничего не слышит позади себя, но знает, что Нейтири идёт следом, просто её шаги бесшумны. Паук отходит на расстояние выстрела из лука в лес, закрывает глаза и приседает, чтобы прислушаться. В воздухе витает тяжёлый запах земли. Он прислушивается к шорохам животных в подлеске, к журчанию воды. До его носа доносится запах, слабый, но безошибочный даже сквозь фильтры маски. Паук выпрямляется. Он жестом подзывает Нейтири и молча ведёт её через светящийся подлесок к журчащему ручью. На берегу реки он находит то, что искал: шесть безошибочно различимых отпечатков копыт и небольшую кучку экскрементов с полупереваренными растениями и семенами. Ерик. Отпечатки копыт свидетельствуют о несколько иной разновидности по сравнению с их собратьями из горного леса, но Паук знает следы достаточно хорошо, чтобы быть в этом уверенным. Паук бросает взгляд через плечо. Нейтири смотрит на него пристально, неторопливо. Она кивает ему, мол, продолжай. Паук берёт себя в руки и продолжает. Раньше он ходил на такие охоты с Ло’аком и Нетейамом. Иногда они позволяли ему вести, но всегда указывали на то, что они могли уловить своими чуткими ушами и большими глазами, а Паук не мог. Они никогда не молчали и давали ему возможность подумать и проследить, как это делает сейчас Нейтири. Следы ведут вверх по реке и в ущелье, заросшее изящными цветущими деревьями. Их раскачивающиеся ветви плачут бело-фиолетовыми цветами, которые падают, словно дождь, в стремительную воду. Паук безошибочно поднимается вверх по ущелью, его взгляд то и дело останавливается на сломанной палке, кожуре дынного плода, пока, наконец, он не замечает сквозь листву на берегу реки сине-красную вспышку и не поднимает руку, тем самым дав знак остановиться. Из подлеска на другой стороне ущелья появляется ерик, по-прежнему обращённый мордой к реке. Его шесть конечностей передвигаются в грациозном танце, когда он почти что деликатно подходит к галечному берегу попить. Паук берёт лук лук и поворачивает его вокруг запястья так, чтобы тетива упиралась во внутреннюю часть предплечья. Другая рука опускается к колчану на боку и нанизывает стрелу. — Папа говорит: «Тренируйся, пока не перестанешь думать», — серьёзно сказал ему Нетейам в возрасте семи лет, когда Паук, ниже и меньше его даже в свои восемь, с трудом натягивал гораздо более крупный лук Нетейама. — Мама говорит, что важно практиковаться, но ты должен чувствовать рядом Эйву. Пусть она направляет твою стрелу. В тот первый день Паук потерпел неудачу, поскольку едва мог согнуть более тяжёлый лук Нетейама, но им удалось собрать материалы для первого лука Паука. Через несколько дней с помощью Нетейама Паук сделал свой первый выстрел. Паук ощущает призрак руки Нетейама на своем локте, когда натягивает и наводит стрелу, сосредоточившись на пульсации в горле ерика, когда тот опускает голову, чтобы напиться. Он выдыхает и в момент между ударами сердца отпускает. Ерик вскрикивает, когда стрела вонзается ему в шею. На влажную землю на берегу реки начинает сочиться кровь. Паук вскакивает на ноги и со срочностью переходит реку вброд. Ерик слабо бьётся на боку, из его глаз медленно уходит жизнь. Паук осторожно прижимает руку к ране на шее ерика и чувствует, как между пальцами медленно просачивается горячая кровь. — Я тебя вижу, брат, — шепчет он, — и благодарю. Его свободная рука тянется к бедру за ножом, но хватает воздух. Уши Паука горят. Его нож остался в хижине под поддоном… Ерик издает еще один болезненный вскрик, напрягаясь под рукой Паука, и сердце Паука разрывается на части. Раздаётся скрежет ножа, выходящего из ножен. Паук поворачивается и видит, что Нейтири присела рядом с ним и протягивает ему свой нож рукоятью вперёд. Нож Нейтири, который она смастерила в детстве, когда ещё только тренировалась на воина. Нож, которым она его же и порезала. Нейтири пристально смотрит на него, её глаза золотые и ясные. Паук протягивает руку и берёт нож. Ерик вскрикивает в последний раз, когда он погружает нож в его сердце, а затем расслабляется, наконец-то избавившись от боли. — Дух твой отправляется к Эйве, — говорит Паук, когда кровь, вытекающая из раны от стрелы, замедляется до струйки, — а тело твоё остаётся, чтобы стать частью Народа. Ерик лежит, не двигаясь. Река шёпотом журчит рядом с ними. Паук вытаскивает нож Нейтири. Нейтири опускается на колени. — Молодец, — говорит она. — Чистая добыча. Паук смотрит на нож Нейтири в руке, на липкую кровь, покрывающую его длину. Интересно, выглядела ли его кровь так же в тот день на корабле? — Это была проверка? — тихо спрашивает он. Нейтири странно смотрит на него. — Нет, — говорит она, протягивая руку, чтобы вытащить его стрелу. — Это не проверка. Мы охотимся. — Тогда в чём дело? — спрашивает Паук, внезапно чувствуя себя старым и очень усталым. Нейтири обходит его и приседает у воды. Она долго молчит, скребя горстью мха по наконечнику стрелы. — Я не хотела говорить с тобой у моря, — говорит она, и её уши подрагивают, хотя руки остаются неподвижными. — Я хотела поговорить там, где мне знакома песня Эйвы. Этот лес — одно из таких мест. Нейтири поворачивается к нему и вставляет очищенную стрелу в его колчан, затем опускается на колени напротив, ожидая. Она не пытается забрать нож. Паук сглатывает. Нож Нейтири тяжёл в его руке. — Ты оставила мне завтрак, — говорит он. Нейтири кивает. — Да, — говорит она. — Тебе понравилось? — Понравилось ли… — Паук моргает. — Да, — отвечает он несколько неловко. — Это моя любимая еда. — Знаю, — говорит Нейтири. — Я спросила Кири. Паук кивает. Он знает, что должен снова заговорить, но слова застревают у него в горле. Вместо этого он смотрит на нож в своих руках и вытирает с лезвия запёкшуюся кровь. Бинты на ладони скоро нужно будет сменить, скорее всего. — Прости, что я вчера ушла столь внезапно, — спокойно говорит Нейтири. — Я была… сердита. Паук делает вдох и закрывает глаза от знакомой боли. — Я знаю, — говорит он. Рука Нейтири скользит под его подбородок, наклоняет его голову, чтобы он встретился с её глазами. — Я говорю это потому, что я уже не так сердита. — Она делает паузу. — Разве что на себя. Паук сглатывает комок в горле, когда Нейтири набирает пригоршню воды из реки и выливает её ему на руки. Кровь сангиной стекает с его пальцев и лезвия. — Я в своей жизни мало о чём жалела, — продолжает Нейтири, обхватывая нож в пальцах Паука и снимая с его ладоней намокшие бинты. — Я много горевала. Но я никогда не жалела ни о чём больше, чем о том, что была тебе худшим родителем, чем сам демон. — Ты не виновата, — бормочет Паук, когда Нейтири зачерпывает ещё одну пригоршню воды. — Это я привязался к чудовищу. — Даже детеныш па’ли станет преследовать палулукана, убившего его мать, если он достаточно мал, — мягко говорит Нейтири. — Он кормил тебя. Он снабдил тебя местом для сна. Он не протянул руку, чтобы причинить тебе вред. Это не доброта, сын мой. Это то, что нужно любому существу под Эйва’эвенг, чтобы выжить. — Она коротко выдыхает. — А я за все годы, что ты рос, не предложила тебе даже этих вещей. Вот почему я сержусь, Паук. Паук смотрит в сторону. Он пытается вернуть нож Нейтири, но она лишь откладывает его в сторону и, снова взявшись за его руки, осторожно оттирает запёкшуюся кровь. — Пусть Великая Мать посмотрит на мои прошлые ошибки с прощением, — говорит Нейтири, снова обхватывая ладони Паука. — Тебе было трудно расти без тайриа сэй’сем. Тайриа сэй’сем. Дух-родители. Паук прикусывает губу. — Было, — шепчет он. Есть воспоминания, о которых он предпочитает не думать. Некоторые из них он скрыл даже от Кири. Пауза. Нейтири стягивает бинты и проводит большими пальцами по костяшкам его пальцев. — Если ты не против, — говорит она, — я бы хотела, чтобы ты рассказал о своём детстве. — Что? — Паук поднимает голову и смотрит на неё. — Зачем? — Мы с твоим отцом очень разные, — говорит Нейтири с мягкой, ласковой улыбкой. — Он борется за семью, думая о будущем. Я же сражаюсь за детей, извлекая уроки из прошлого. Пальцы Нейтири теплы под ладонями Паука. Он вдыхает воздух и сжимает их, держась так крепко, что ей, наверное, больно. Но Нейтири лишь сжимает его руки в ответ и ждёт. — Оно было трудным, — говорит Паук, выталкивая слова из горла. — Я… я мало что помню из тех дней, когда ещё не мог носить экзопак. Но я помню, как сильно любил те первые несколько лет. — Это были хорошие годы, — хрипло говорит он. — Я мог надеть экзопак и убежать в лес в любое время, и меня там ждала Кири. И Нетейам с Ло’аком. На лице Нейтири тоже отражаются воспоминания и вина, но она молчит. — Я был достаточно взрослый, чтобы понять, почему у них тсвин есть, а у меня нет, — продолжает Паук. — Но от нас не требовалось ничего, кроме игр. Тогда… тогда не имело значения, что у вас с Джейком нет для меня поддона, или что вы не отмечали мой рост на шесте палатки. Я просто знал, что если буду осторожен и никого не расстрою, то смогу играть со своими самыми близкими друзьями. — Он сглатывает. — Моими братьями и сестрой. Паук даже смастерил собственную песенную нить втайне, используя кожаные нитки, которые украл из палатки Мо’ат, когда цахик не смотрела. У него было мало бусин, поскольку его навыки резьбы по дереву были скудны, но он очень гордился результатом и с тех пор носил её заправленной под край набедренной повязки. Он потерял песенную нить в море во время последней битвы, но Паук до сих пор по ней скучает. — А потом Нетейам получил свой первый лук, — говорит Паук и поспешно отводит взгляд от сырой боли во взгляде Нейтири. — А я нет. Он вспоминает, каким гордым выглядел Джейк в тот день, и как Паук стоял на задворках семьи, улыбаясь, хотя сердце его сжималось внутри. Нейтири крепко сжимает руки Паука между своими. Паук переводит дыхание. — Я умолял Джейка научить меня пользоваться луком. Иногда он учил. Наверное, потому что жалел меня. Но большинство своих знаний я получил от Нетейама. Или от Ло’ака. Сколько бессонных ночей он провёл, прячась среди корней Дерева-Дома, стирая до мяса пальцы, пытаясь отточить стрельбу, несмотря на то, что научить его было некому? Он помнит, как тренировался до крови в пальцах. Никто этого не заметил, кроме Кири, да и то она купилась на его ложь о том, что он ободрал их, лазая по оврагам. — Не знаю, почему вдруг показалось, что мы больше не дети, — шепчет он. — Кири начала учиться у Мо’ат, а Нетейам и Ло’ак тренировались с другими мальчиками своего возраста. Мне было… восемь или девять, и внезапно у меня не стало цели. — О, Паук, — шепчет Нейтири, зачесывая его косы за ухо. — Ты был всё ещё ребёнком. — Может быть, — говорит Паук, чувствуя всё большую пустоту. — Я старался не отставать. Я участвовал во всех испытаниях, в которых не нужна ца’хелу. Помнится, тебя это… не обрадовало. Уши Нейтири прижимаются к голове. — Я помню, — бормочет она. — Прости, сын мой. — В то время было трудно находиться где-либо, — бормочет Паук, внезапно вспомнив, как Нейтири оторвала его от игры с лепечущей Тук. — Тук только родилась, и ты не хотела, чтобы я к ней даже подходил. Но я также не всегда мог присоединиться к остальным на охоте. А Адские врата… — он вздрагивает. — Я не хотел туда возвращаться, чаще всего по ночам. Его приёмные родители всегда относились к нему так, словно он был невидимкой. Паук был почти что готов сталкиваться с пристальным вниманием Нейтири, чем ходить по коридорам полупустой базы с приёмными родителями, которые предпочитали, чтобы его не существовало. В то время Пауку и так казалось, что его не существовало. Но самым страшным моментом стала Икнимайя Нетейама. Паук стоял и ждал вместе с Кири, Ло’аком и Тук на хребте возле насеста икранов, и когда Нетейам поднялся в воздух, уже в небе как дома, как Джейк и Нейтири, Паук пришёл к ужасному осознанию. — У меня не было будущего с Оматикайя, — говорит он и чувствует, как щиплет глаза. — Нетейам… Нетейам стал бы лучшим охотником в клане. Ло’ак стал бы воином, а Кири, в конце концов, цахик. Тук могла бы стать кем угодно. Я… я уже не был ребёнком. Но я не был и воином. И я никому не был нужен. Он был призраком, наполовину живым, который блуждал среди Оматикайя, словно потерянный дух, неспособный даже соединиться с Эйвой. Теперь в глазах Нейтири тоже стоят слёзы. — Тебя бы приняли в племя даже несмотря на мою глупость, — твёрдо говорит она. — Джейк не допустил бы меньшего. Паук дрожаще вдыхает. — Это не важно, — говорит он, стараясь сохранить ровный голос. — Многие поговаривали о том, чтобы отправить меня на Землю, когда я стану достаточно взрослым. Но об окончательном решении я так и не узнал. В глазах Нейтири появляется ужас осознания. — Ты думал, что мы тебя отошлём? — шепчет она, обхватывая лицо Паука рукой и притягивая его ближе. — Ты думал, что мы заберём тебя от Эйвы? — Да, — безэмоционально отвечает Паук, вспоминая ужас, который застыл у него в животе в тот момент, когда он подумал, что наконец-то всё понял. — Я в страхе ждал того дня, когда мне придётся уйти. Нейтири прижимает руку ко рту, она выглядит так, словно ей плохо. — Но если бы ты думал, что мы тебя отошлём, — говорит она, — ты бы не ушёл тихо. Почему ты молчал? Дыхание замирает в груди Паука. Он не знает, хочет ли говорить об этом. Это затрагивает самую острую, самую скорбную, самую отчаянную часть его существа. Это всегда было между ним и Эйвой. Это было молчаливое обещание, которое он дал ей одной горькой ночью, когда прижимался лицом в маске к корням Древа Душ и рыдал о своём горе тому, кого не мог услышать. — У меня был план, — говорит Паук с запинкой. — Я знал, что когда мне исполнится восемнадцать, меня отошлют. И даже если бы не отослали, мне не нашлось бы места ни среди оматикайя, ни среди вашей семьи. Я был бы тенью, ни ребёнком, ни таронью, ничем. В моём… в моём существовании не было бы смысла. Нейтири внезапно крепко прижимает его к себе. Она наклоняет его голову, чтобы он посмотрел на неё, прижимает руку к его щеке, её глаза расширены, в них ужас и отрицание. — Что ты такое говоришь? — задыхается она. — Что ты наделал, глупое, глупое дитя? Паук сглатывает. В глазах Нейтири стоят слёзы, и от этого становится ещё хуже. — У меня был план, — говорит он, и в его голосе звучит тихое поражение. — В свой восемнадцатый день рождения я бы поднялся в горы и отправился к Древу Душ. Я бы лёг там в корни и заснул. — Заснул? — Нейтири теперь обхватывает лицо Паука обеими руками. Она выглядит так, будто хочет встряхнуть его. — Заснул, а что потом? Паук смотрит в сторону. — Паук! — умоляет Нейтири, и Паук вздрагивает. Он никогда не слышал, чтобы она говорила с ним так. — Сын мой. Пожалуйста, ответь мне. Паук закрывает глаза. — Сначала я бы снял маску, — признаётся он. — Я бы снял маску, заснул и попросил Эйву забрать меня. Я думал… я думал, что она заберёт, если я отойду там. Как забрала Грейс Огустин. Дыхание Нейтири останавливается. Её руки разжимаются вокруг лица Паука. Паук открывает глаза, он смотрит на свои руки, лежащие на коленях. Пока он смотрит на свои забинтованные ладони, на них начинают брызгать капли дождя, окрашивая бинты тёмными тёплыми пятнами. Он поднимает голову. Дождя нет. Это Нейтири плачет. Паука скручивает. Он открывает рот, чтобы извиниться, но Нейтири не даёт ему даже глазом моргнуть и заключает его в объятия. — Ма Паук, — рыдает она в его волосы. — Моё дитя. Да простит меня Великая Мать за то, что я с тобой сделала. — Я уже не собираюсь это делать, — бормочет Паук, чувствуя, как его глаза становятся горячими. Нейтири шипит, издавая звук ужаса и горя. — Обещай мне, ма Паук, — умоляет она. — Обещай мне, что никогда так с собой не поступишь. Твой отец не может тебя потерять. Я не могу тебя потерять. Паук хлюпает носом в плечо Нейтири. — Обещаю, — говорит он и говорит серьёзно. — Ты мой сын, — говорит Нейтири, откидываясь назад и прижимаясь к лицу Паука. Её большие пальцы лежат по обе стороны его маски. — Ты мой, — повторяет она, её хвост по-собственнически хлещет. — Твоё место здесь, в нашей семье. — Но я не воин, — шепчет Паук, ненадолго приподнимая маску, чтобы вытереть лицо. — Ты — воин, — настойчиво говорит Нейтири, надавливая ладонью на зуб акулы у него на груди. — Чтобы стать таронью, не нужен ни икран, ни цурак. Кто руководил этой охотой? Кто пустил стрелу, которая сразила этого ерика? Эти слова наполняют Паука надеждой, такой яркой, что она почти болезненна. Одно дело, когда Тоновари говорит, что он воин. Другое дело, когда это говорит Нейтири. Река поёт под ровный стук сердца Эйвы. Ветер, перебирающий их косы, тёплый и тяжёлый, пахнущий ароматом ста тысяч светящихся цветов. Лук Паука — лук, который Нейтири сделала для него, — лежит на его груди ровным грузом. — Идём, — говорит Нейтири, поворачиваясь к застреленному ерику. — Мы приготовим этот дар Эйвы, и отнесём его к нашей семье. Мы хорошо сегодня поедим, Паук. Благодаря тебе. Паук чувствует, как в его груди поселяется свет. Он опускается на колени рядом с Нейтири и прислоняется к её боку как можно ближе, когда они начинают работать. Они работают вместе под песню реки, не нуждаясь в речи, их руки движутся быстро и уверенно, словно бурлящие в воде течения. К тому времени, как они спускаются обратно к Ава’атлу, оба воняют, окровавлены и покрыты землёй, но Паук никогда ещё не чувствовал себя так спокойно. В ту ночь он ложится спать с желудком, полным тушёного мяса ерика, и спит со своей семьёй вокруг себя.

***

— Подожди, — говорит Ло’ак на следующий день, когда Паук наконец чувствует себя достаточно комфортно, чтобы рассказать Ло’аку и Кири о своих злоключениях в Бриджхеде. — Значит, когда тот чувак на пляже сказал, что лучше б твои мозги ещё на базе смешали, он говорил буквально? — Может быть? — говорит Паук, поднимая взгляд от того места, где Кири обнимает его за плечи. — Я не знаю, как работает эта машина. Норм говорит, это что-то вроде ца’хелу, только принудительно… Кири издает ужасный звук в плечо Паука, и Паук захлопывает рот. Он крепче обхватывает её руками и чувствует, как она прижимается к нему в ответ. Ло’ак выглядит так, будто его вот-вот стошнит. — И Куоритч вытащил тебя оттуда, — говорит он. — Да, — осторожно отвечает Паук. Новость о том, что Куоритч остался жив благодаря руке Паука, не вызвала ужаса у его брата и сестёр накануне, но Паук знает, что у Ло’ака всё ещё есть вопросы. Но Ло’ак лишь сглатывает и кивает. — Да, — говорит он. — Я понимаю, почему ты это сделал. Мне не нравится, но я понимаю. Кири громко шмыгает и откидывается назад, чтобы зажать лицо Паука между ладонями, как она любит делать. — Мы поплывем за риф, — властно говорит она. — Я покажу тебе свою любимую лагуну. — Там много светящихся рыбок, — помогает Ло’ак, выглядя так, будто с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза. Паук смотрит на Кири и помогает ей стереть слезу со щеки тростниковым браслетом, который она подарила ему тем утром. — Мне нравятся светящиеся рыбки, — говорит он и тут же видит, как она улыбается. Ло’ак гримасничает. — Ну ладно, — говорит он, когда они втроем спускаются с дорожки к бассейну илу. — Но потом всё равно потом пойдём к Паякану. Поверить не могу, что ты до сих пор с ним не познакомился. — Я был занят! — протестует Паук. — Ты хандрил, — говорит Кири, ловя его за руку и подталкивая, чтоб шёл быстрее. — Пошли уже. Они находят Тук, Аонунга и Цирею и проводят чудесный, полный смеха день за рифом, где дневной свет превращает волны в переменчивый хрусталь, и море поёт вместе с ними.

***

Дни тянутся вяло и золотисто, словно медленный шёпот песка на берегу. Паук ест все, что хочет, и столько, сколько хочет. Он проводит дни, занимаясь дайвинг-серфингом со своими братом и сёстрами и детьми Меткайина, охотой с Нейтири или рыбалкой с Джейком. А когда к нему возвращаются силы, он начинает тренироваться вместе с воинами Меткайина. Их рост его не отпугивает. После того как третий воин Меткайина падает на песок, поджимая ногу и шипя, Тоновари прячет улыбку. — Он — ненинан! — смеётся ликующий Аонунг. — Песчаная гадюка! Смотрите, как он их за лодыжки кусает! Паук разворачивает копьё и протягивает руку воину Меткайина, чьи лодыжки он только что конкретно ушиб. Воин берет Паука за запястье и встаёт, улыбаясь. Уши Паука теплеют, когда воин взъерошивает ему волосы. Это действие словно запускает цепную реакцию: два других воина протягивают руки, чтобы потрепать косы Паука, пока он пробирается обратно к месту, где Тоновари, Ло’ак и Аонунг наблюдают за ним. Тоновари улыбается Пауку, когда тот приближается, тёплой, почти что отеческой улыбкой тихой гордости, и уши Паука нагреваются ещё сильнее. Аонунг всё ещё смеётся. — Аонунг, — спокойно говорит Тоновари, перекрывая звон копий, — после того, как Паук отдохнёт, следующим его противником будешь ты. Аонунг брызжет слюной. Ло’ак смеётся и подталкивает Паука локтем. Тоновари резко улыбается. — А ты, Ло’ак, после него. Паук и Ло’ак смотрят друг на друга, раздумывая, а затем у обоих появляются зеркальные бросающие вызов ухмылки. Паук оказывается в грязи столько же раз, сколько и его противники, но в конце дня они с Ло’аком со смехом бредут к семейной хижине, держась за спины друг друга, и гордости в глазах Джейка, когда он узнает об их дне, достаточно, чтобы сердце Паука было переполнено до краев.

***

Утренняя трапеза почти закончилась, и Паук уже собирается помочь убрать тарелки из коры, как вдруг Нейтири что-то ему протягивает — что-то тонкое, сплетённое из кожаных шнуров, с яркими, переливающимися бусинами. Кири издает звук удивлённого восторга. Тук визжит, а Ло’ак, улыбаясь, смотрит на родителей с братом. Паук смотрит на песенную нить в своей ладони и чувствует, как ложка выскальзывает из руки и безвременно заканчивает в кострище. — И ещё одна сгорела, — весело говорит Джейк, глядя, как деревянная ложка загорается. — Но это ничего. Я выстрогаю столько ложек, сколько тебе нужно. — Он переходит на сторону Паука и кладёт руку ему на шею. — Ты в порядке? — говорит Джейк. — Извини, что так внезапно. Мы подумали, что тебе нужно будет время дополнить её, прежде чем Нейтири споёт над ней вечером. Паук теребит песенную нить большим пальцем. Первую потёртую деревянную бусину он узнает как ту, что когда-то носил в волосах, другие бусины — это ярко раскрашенная лесная древесина, как и ярко-синяя бусина, украшающая теперь косичку над его левым ухом. Нейтири заплела её ему накануне. — Сын мой? — Нейтири прижимает руку к груди Паука, прямо над его бьющимся сердцем. — Ты хочешь побыть один? Паук крепко сжимает в обеих руках свою песенную нить и зажмуривает глаза. Он склоняется над ней и прижимается лбом к шелковистой гладкости бусин. Он качает головой и мужественно шмыгает носом через носовую канюлю. Джейк и Нейтири обхватывают его, прижимаются губами к его волосам. Вскоре к ним присоединяются его брат и сёстры: Кири кладёт руку ему на грудь, Ло’ак держится за плечо Паука, а Тук морским червём заползает на колени Паука, чтобы засунуть голову ему под подбородок. Паук смеётся сквозь слёзы и позволяет себя обнять.

***

Затмение окрашивает небо в глубокий синий цвет индиго. Джейк сидит на краю низкой дорожки, рядом с ним валяются рыболовные снасти. Он знает, что ему пора возвращаться в хижину, но у него под боком пристроился и крепко спит Паук, и Джейк не хочет его будить. Он планировал немного порыбачить с Пауком после вечерней трапезы, но Паук, измотанный после целого дня сёрфинга, а затем военных тренировок, успел поймать только две маленькие рыбки, прежде чем заснул, уткнувшись головой в руку Джейка. Джейк держит своего сына и наблюдает, как светящиеся рыбки вырисовывают маленькие узоры вокруг их ног. Светящиеся рыбки явно предпочитают Паука, струясь радужными потоками вокруг его лодыжек, но, похоже, они инстинктивно знают, что Паук спит, и не обгладывают его пальцы. Чего нельзя сказать о Джейке. Он уверен, что его ноги никогда не были такими чистыми. В рассеянном свете люминесцентных волн углы лица Паука смягчаются. Он выглядит одновременно и моложе, и старше, полосы свирепого воина на его лице тусклы. Джейк смотрит на своего сына, чувствует, как поднимается и опускается спина Паука под его рукой, как мягко шепчет фильтрованный воздух у Джейка под боком. Он помнит, как прижимал к груди новорожденного Нетейама, помнит, как пальцы Кири обвились вокруг его большого, крошечные, доверчивые и шелковисто-мягкие. Он заправляет косички Паука за ухо и сопротивляется желанию наклониться и поцеловать волосы сына. Джейк одновременно жалеет и радуется тому, что Паук меньше. Ему кажется совершенно естественным держать сына вот так, рядом с собой, но если он наклонится, чтобы прижаться губами к лбу Паука, это, скорее всего, разбудит его. — Я видал новых отцов, которые были менее очарованы, — смеётся тихий голос позади них. Джейк поворачивает голову: к нему бесшумно подходит Тоновари и садится по другую сторону от Джейка. Несколько светящихся рыбок у лодыжек Джейка тут же перебираются к ногам вождя Меткайина, приветственно стукаясь крошечными головками о подошвы его ног. Тоновари улыбается и ненадолго опускает руку в воду, позволяя рыбкам облепить его ладонь. Светящиеся рыбки Паука остаются с ним, почти что по-хозяйски кружась вокруг его лодыжек. Джейк грустновато улыбается. — Хорошо, что я иногда нахожу немного тишины с детьми, — говорит он. — Как Ронал? Тоновари тихо смеётся, напоминая шум волн на берегу. — Ребёнок должен родиться через две недели, — говорит он. — Ронал говорит, что я вишу у неё над душой. Велела мне уйти и не возвращаться, пока я не стану больше походить на вождя и меньше — на удушающую сеть для ламинарии. Джейк улыбается. — Я был таким же, когда вот-вот должна была появиться Тук, — говорит он. — Прошло столько времени после Ло’ака, и вынашивать для Нейтири было ещё тяжелее, чем раньше. Дошло до того, что она стукнула меня одеялом по голове и назвала малолетним па’ли за то, что я бесполезно хожу за ней по пятам. — Хвала Великой Матери за то, что благословила нас женщинами мудрее нас, — усмехается Тоновари, заглядывая в поясную сумку и доставая оттуда две раковинные чашки и закупоренный кувшин. — Не волнуйся, — говорит он, улыбаясь явным опасениям Джейка. — Это совсем другое варево. — Слава Великой Матери, — говорит Джейк, шутя лишь наполовину. — Не знаю, как ты выпил столько того и не вырвал. — Другой напиток был крепче, — говорит Тоновари, наполняя две чашки алкоголем, пахнущим сладким морским ветром, и протягивая одну Джейку. — Мне требовалось более крепкое пойло для того, что я планировал сделать на утёсе. Воспоминание всё ещё сидит в груди Джейка тяжёлым грузом. Они молча выпивают по чашке, и Джейк наливает следующую. — Спасибо, — говорит Тоновари, принимая чашку, которую протягивает ему Джейк. Джейк смотрит на свою чашку, на звёзды, отражающиеся в прозрачном алкоголе. — Если бы я провалил испытание, ты бы усыновил Паука, — тихо говорит он. — А если бы я провалил, но отказался, ты бы меня убил. Шаль Тоновари шепчет на его плечах, словно пламя на волнах, когда он отпивает от своего напитка. — Да, — прямо говорит он. — Убил бы. Джейк откидывает голову назад, чтобы проглотить свою порцию, и держит чашку ровно, пока Тоновари наполняет её. Они оба выпивают. Алкоголь прохладный и сладкий, с привкусом цветов, которые каскадом распускаются над Бухтой Предков. — Что ж, это было бы нехошо, — говорит Джейк, опуская свою чашку. — Да, — соглашается Тоновари. Он наклоняет запястье, и несколько оставшихся капель алкоголя скатываются по дну чашки, оставляя за собой звёзды, словно мазок кисти. — Было бы. Но всё прошло так, как задумала Эйва. — Он наливает Джейку ещё одну порцию. — Признаюсь, я почувствовал облегчение, когда мне не пришлось поднимать против тебя копьё, брат. — Как и я, — говорит Джейк, хотя воспоминания заставляют его приостановиться. Что бы он сделал, если бы Тоновари объявил его негодным отцом и приказал отдать Паука? Тоновари пока ещё не выпил новую порцию. Джейк чувствует на себе пристальный и неподвижный взгляд вождя Меткайина. — Я бы не сдерживался, — говорит Джейк, глядя на мирно спящего Паука. Затем крепче прижимает Паука к себе. — У тебя было копьё. У меня даже ножа не было. Но я бы не отдал его без боя. Тоновари долго молчит, лишь откидывает голову назад, чтобы опорожнить свою чашку. — Я это прекрасно знаю, — говорит он в конце концов. — И это делает тебе честь. Джейк сглатывает и пригубляет свой напиток, чтобы побороть боль в горле. — Он удивительный, — шепчет Джейк, глядя на Паука. — Он сын, которым гордился бы любой отец. Не знаю, почему я так долго не мог этого понять. Тоновари хмыкает в знак согласия. Большинство светящихся рыбок уже потеряли интерес к Тоновари и Джейку. Вода вокруг лодыжек Паука теперь мерцающий танец радужных рыбок. — Ему было трудно, — говорит Джейк, смахивая внезапно выступившую плёнку влаги на глазах. — Ему было гораздо труднее расти, чем я думал. Когда Нейтири с разрешения Паука рассказала о том, что поведал Паук во время их охоты, Джейка охватил такой ужас и чувство вины, что он несколько часов не мог отпустить Паука. Даже в ту ночь, когда Паук уснул в окружении своей семьи, Джейк держал руку на запястье сына, боясь, что он проснётся, а Паука не будет. — С детьми часто так случается, — вздыхает Тоновари. — Бывает, я смотрю на Аонунга и не знаю, как выразить то, о чём я жалею и чего ему желаю. Джейк проводит рукой по краю маски Паука, чувствует, как Паук выдыхает на его пальцы. Когда Джейк пришел к Тоновари с новостями о Куоритче и Пауке, Тоновари не отреагировал яростью или неверием, как ожидал Джейк. Вместо этого он просто задумался на некоторое время, а затем кивнул в знак согласия. — Демон один, а Небесных людей — много, — сказал он, когда Джейк задал ему вопрос. — Грядёт война, — говорит Джейк, прижимая Паука к себе. Ему жаль, что он не может дать своим оставшимся детям больше времени побыть детьми; Нетейам был ещё ребёнком, когда погиб, но до этого он больше года жил исключительно как воин. — Твоему народу придётся сражаться. — Наш народ — воины, — говорит Тоновари. Он наливает ещё две порции, алкоголь кружится в чашках в водовороте звёзд. — Те из нас, кто сражался рядом с вами в битве у Плавучих гор, хорошо помнят, что такое столкнуться с чудовищами, у которых зубы острее, чем у морского обсидиана. Я надеялся избежать этого с моими детьми. Подозреваю, что и ты тоже. Но мы делаем то, что должны. — Тоновари протягивает Джейку чашку. — Теперь вы меткайинцы, как и ваши дети. Море — ваш дом. Джейк чувствует, как его рот дёргается в улыбке. Он поднимает свою чашку в знак признательности. — Теперь мы меткайинцы, — повторяет он, крепко обнимая Паука другой рукой. — Море — наш дом. Они выпивают. — Спасибо, брат, — говорит Джейк. Тоновари кивает, улыбаясь. Они сидят ещё некоторое время, обмениваясь историями и смехом, пока кувшин со спиртным не опустеет и Джейк не понесёт Паука домой.

***

Первый раз, когда Паук называет Нейтири мамой, происходит так тонко и тихо, что Джейк почти не замечает. Тулкуны возвращаются одним вечером — это первое воссоединение Меткайина с их братьями и сёстрами со дня битвы. Паук провёл день, плавая с братом и сёстрами среди клана и разговаривая с тулкунами на недавно выученном языке жестов. Это был день смеха, воды и песен, и все дети, включая Паука, к концу дня устали настолько, что почти что заснули за вечерней трапезой. — Нет, нет, — успокаивающе говорит Нейтири, когда ловит Паука за попыткой помочь с уборкой. — Я и сама справлюсь. Иди спать. Кири, Ло’ак и Тук уже забрались под одеяла. Джейк едва успевает вытереть ягодный сок с рта Тук, прежде чем та быстро засыпает. Повернувшись, он видит, что Паук сонно моргает, глядя на Нейтири, которая выхватывает у него из рук миску из коры и подталкивает его к поддону. — Я тебя люблю, — говорит Нейтири, как говорит каждый вечер, накидывая одеяло на плечи Паука, пока тот вставляет новую батарейку в экзопак. — Я тоже тебя люблю, мам, — бормочет Паук в ответ, роняя голову на тростниковую подушку и мгновенно засыпая. Джейк видит, как дёргается хвост Нейтири, прежде чем она приглаживает волосы Паука и целует щель между маской и линией волос. Они обходят своих детей, как обычно, целуя их в брови, укладывая косы, расстилая одеяла. Джейк присоединяется к Нейтири в центре хижины, он готовится разжечь костер, а она собирает остатки вечерней трапезы. Ни один из них не говорит, ибо рутина укоренилась и стала такой же удобной, как дыхание. Джейк бросает взгляд на Нейтири и ловит её озорную улыбку сквозь завесу косичек. — Так, даже не думай, — шепчет он, отбрасывая палку для дров и протягивая руку, чтобы поймать её за хвост. — Не смей хвастать. — Понятия не имею, о чём ты, — невинно отвечает Нейтири, выкручивая хвост из его хватки и шлёпая им по нему. — Ты опять смешиваешь английский и на’ви, ма Джейк. Джейк делает расчётливый рывок вперёд и притягивает её в объятия. — Ты прекрасно знаешь, о чём я, — ворчит он, поворачиваясь лицом к её уху. Нейтири легонько целует его и щёлкает по носу. — Ба, ты капризный, как ребёнок на первой Икнимайи, — смеётся она. — Терпение, Джейк. Паук скоро скажет тебе то же самое. — Это несправедливо, — ворчит Джейк, наклоняясь за очередным поцелуем. — Я хочу пойти с ним завтра на рыбалку. — Ты ходил с ним на рыбалку вчера, — говорит Нейтири, откидываясь назад и отказывая ему в поцелуе, прикрыв рот рукой. — Я беру его на охоту. Джейк чувствует, как у него опускаются уши. — Ему всегда нравится охота, — бормочет он о её пальцы. — Он потом говорит о ней несколько дней спустя. Нейтири снова смеётся, заправляя дреды Джейка за ухо. — Он любит охоту, потому что это время, которое я провожу с ним, — говорит она, целуя его в нос. Тот теперь чешется. Джейк зажмуривается и старается не чихнуть. — Он также любит рыбалку, потому что это время, которое он проводит с тобой, ма Джейк. — …Я всё ещё не смирился с тем, что он назвал тебя мамой раньше, чем меня папой, — бурчит Джейк. — Ты же мне теперь об этом вечно напоминать будешь. — О, не вечно, — говорит Нейтири, игриво улыбаясь. — Но иногда. Когда мне хочется. — Ты просто ужас ходячий, — говорит Джейк и целует её в губы. — Ладно. Давай потушим огонь. Они гасят огонь и спускаются к воде, чтобы ополоснуть посуду. Джейк брызгает водой на Нейтири, когда та поворачивается спиной, а она толкает его в море. Они надолго задерживаются под бархатным небом, брызгаются водой и потом гонятся за уплывающими в море тарелками из коры, но они словно вернулись в лес шестнадцать лет назад, когда проводили дни только друг с другом, и у них было всё время в мире. Джейк прислоняется головой к голове Нейтири, когда они возвращаются в хижину, его рука обхватывает её талию, а её ладонь ложится ему на спину. И он чувствует себя… хорошо. Его сердце не цело, не совершенно, но этого достаточно.

***

Паук сидит у одного из широких приливных бассейнов при свете позднего вечера, погрузив руку в воду и играя со светящимися рыбками, когда на воду падает тень и рядом с ним садится Тоновари. Паук кивает. — Сэр. — Паук, — говорит Тоновари с улыбкой, которая делает его мягче по краям. Улыбка, которую он приберегает для собственных детей или малышей Меткайина. — Я слышал, ты сегодня победил Аонунга во всех поединках. — Это был нечестный бой, — говорит Паук, чувствуя, как у него теплеет лицо. — Сегодняшняя тренировка была посвящена неравным шансам. У меня было копьё, а у него — ничего. — Неважно, — говорит Тоновари. — Приятно видеть, как ты растёшь. В том, как Тоновари это сказал, есть что-то такое, что заставляет Паука приостановиться. Он наклоняет голову в сторону вождя Меткайина. Паук хотел задать вопрос с тех пор, как Джейк рассказал ему об испытании усыновления. Традиция не определяет, кто именно заберет ребёнка, если родители не выдержат испытания, решение остаётся за оло’эктаном. И всё же. Тоновари, кажется, видит этот вопрос в глазах Паука. Он протягивает руку, прямо как в тот день, когда подарил Пауку зуб акулы, и кладёт её на спину Паука. — Эйва выбрала Джейка Салли твоим дух-отцом, — говорит Тоновари, его хватка крепка, но голос тёплый. — Но в другой жизни я и моя женщина с гордостью назвали бы тебя своим сыном. Глаза Паука расширяются. — Что? — выдыхает он. Тоновари выглядит позабавленным. — Паук, ты храбрый воин и хороший брат. Любой воин гордился бы тем, что ты его сын. Паук чувствует, как его глаза становятся горячими. Джейк и Нейтири уже не раз напоминали Пауку о своей привязанности к нему почти каждый момент, что они были вместе, но совсем другое дело слышать это от Тоновари, который не знал его в детстве, но всё равно выбрал Паука. — Спасибо, — говорит Паук и пытается вложить в это слово всё то, что он чувствует, но не может сказать. По тому, как морщится нос Тоновари, когда он улыбается, он понимает, что Тоновари понимает. — Если тебе что-то понадобится или захочется поговорить, ты можешь прийти ко мне, — говорит Тоновари, не отпуская руку Паука. — Разумеется, ты всегда должен обращаться сначала к своим тайриа сэй’сем — но если тебе нужен ещё один слушатель, я рядом. Паук кивает, сглатывая от нахлынувших эмоций. Тоновари отвечает кивком и похлопывает Паука по плечу, прежде чем подняться и уйти. Джейк появляется в поле зрения, когда огибает скалу по направлению к приливным бассейнам. Паук видит, как он удивленно вздрагивает, когда Тоновари проходит мимо него. — Привет, — говорит Джейк, присаживаясь рядом с Пауком. — Привет, — говорит Паук, продолжая играть со светящимися рыбками. Они следуют за движениями его руки, игриво переплетаясь между пальцами. Сейчас уже почти Затмение. Вода в скальных бассейнах неподвижна и серебриста, как зеркало неба над головой, пока не соединяется с разбивающимися волнами. Паук чувствует себя комфортно. Как дома. Часть его удивляется, что между ним и Джейком теперь может быть такое комфортное молчание; что Джейк может смеяться вместе с ним, а Пауку больше не кажется, что ему нужно быть очень осторожным. — Я тут подумал, — говорит Джейк и умолкает. Паук наклоняет голову к отцу. — Ты подумал ни о чём? — спрашивает он, ухмыляясь. — Не знал, что ты стареешь. — Ой, да ладно, — стонет Джейк. — Я ещё не настолько старый! — Кири говорит, что ты древний, — сообщает Паук и смеётся, когда Джейк протягивает руку, чтобы взъерошить его косы. — Вот же говно малолетнее, — ласково говорит Джейк, и Паук смотрит на него, расширив глаза в насмешливом удивлении. — Да ты, старик, ещё и сквернословишь? — Тебе шестнадцать, — говорит Джейк. — Ты достаточно взрослый, чтобы я мог ругаться при тебе, если захочу. — Он делает паузу. — Матери не говори. Паук намеренно молчит, борясь с улыбкой, пока лицо Джейка медленно омывается ужасом. Ещё мгновение, улыбка Паука медленно растёт, а Джейк начинает ёрзать. — Хорошо, — уступает Паук и смеется, когда плечи Джейка опускаются от облегчения. — Не буду говорить маме. Это слишком весело. — Паук, — рычит Джейк, притягивая его ближе, чтобы снова взъерошить ему волосы. — Клянусь, с каждым днём ты всё больше похож на мать… — Всё, сдаюсь! Сдаюсь! — Паук смеётся, вырывается и вскакивает на ноги. — Если распустишь мне косы, мама этого так не оставит. — Дерьмо, — говорит Джейк, на этот раз более энергично. — Дерьмо! — говорит он громче, когда Паук сгибается от смеха. Когда Паук выпрямляется и поднимает маску, чтобы вытереть слёзы веселья с глаз, Джейк странно на него смотрит. — Что? — спрашивает Паук, внезапно почувствовав себя неловко. — Что такое? Джейк встает и кладёт руку на голову Паука. — Я тебя люблю, — говорит он, и его голос срывается. Паук наклоняет голову под тяжестью ладони Джейка, его косы расчёсывают ему плечи. Наверное, он должен чувствовать неловкость, но он чувствует спокойствие. — Я тоже тебя люблю, — говорит он и делает вдох. — Папа. Глаза Джейка блестят. Он подходит ближе и прижимает голову Паука к своему животу, обнимая его, словно зеркаля то первое ужасное утро у Скал Трёх Братьев. Но теперь Паук может обхватить спину Джейка обеими руками, насколько может дотянуться, и Джейк наклоняется, чтобы прижать его к себе, запустив одну руку в волосы Паука, а другую положив на его спину. Здесь тепло и безопасно, и чувствуешь себя как дома. — Что ты собирался сказать? — спрашивает Паук, отступая назад. — М? — Рука Джейка всё ещё не покинула Паука, только скользнула вниз, чтобы удобнее было держаться за плечо Паука. — Раньше, — говорит Паук. — Ты сказал, что подумал. — А, — говорит Джейк. — Поскольку в боях наступило затишье, я подумал, что нам стоит воспользоваться возможностью вернуться и немного пообщаться с Оматикайя. Мы могли бы положить вещи Нетейама у Древа Душ, и мы могли бы… — он умолкает. — Надо было сначала тебя спросить. — Что спросить? — спрашивает Паук, потянувшись вверх, чтобы взять Джейка за запястье. — Мы могли бы провести ритуал посвящения, — говорит Джейк, звуча одновременно обнадеживающе и немного нерешительно. — Чтобы официально принять тебя в клан. Я всегда считал тебя оматикайя, Паук. Но мы должны сделать это как следует. Ты станешь таронью. Паук не может говорить. За последние недели исполнилось столько его желаний, но это — это будет его последнее, самое счастливое желание. Паук кивает, обхватывая обеими руками запястье Джейка у плеча. — Да, — шепчет он. — Я бы этого хотел. Они обнимаются ещё раз, и Джейк кивает. — Тогда хорошо, — говорит он. — Ты готов вернуться? Паук сдвигается. — Вообще-то, — говорит он смущённо, — я здесь прячусь от Тук. Она меня с самого утра просит её покатать. Джейк смеётся. — Она становится слишком большой для этого, — говорит он. — Получается, тебе нужно убить время до вечерней трапезы? Паук кивает. — Ну, — говорит Джейк, сканирует землю и наклоняется, чтобы подобрать плоский камень. — У меня есть идея. Когда я был маленьким, мы с братом устраивали с отцом соревнования по блинчикам. — Его выражение лица становится мягким. — У меня это одно из единственных хороших воспоминаний о нём. — Блинчики? — с сомнением повторяет Паук, наклоняясь, чтобы поднять один из камешков. — Да, вот, — говорит Джейк, демонстрируя. — Держи его вот так, — он поворачивает запястье, — и щёлкай, видишь? Камень стремительно скачет по неподвижной воде бассейна с приливами, двигаясь так быстро, что почти расплывается, прежде чем врезается в край бассейна с приливами и вспугивает скопление разноцветных морских птиц. — Ой, — говорит Джейк, перекрывая возмущенное карканье. Вдалеке ловящая рыбу сетью меткайинка поворачивается и смотрит на них. — Так и должно быть? — спрашивает Паук, не зная, смеяться ему или нет. Джейк смотрит на свою руку. — Я просто в этом теле таким не занимался, — говорит он смущённо. — Наверно, не нужно подбрасывать его так сильно, как в детстве. — Значит, его нужно бросать? — говорит Паук, пытаясь повернуть запястье так, как это делал Джейк. — Вот так? Он экспериментально подбрасывает камень. Тот дважды проскакивает по рябой поверхности, затем тонет. — Да, неплохо! — говорит Джейк, приседая и вкладывая другой камень в руку Паука. — Но целиться нужно ровнее. Не думай, что ты бросаешь его в воду. Рука Джейка обвивается вокруг руки Паука, его пальцы греют тыльную сторону его костяшек. Его голос звучит ровно у самого уха Паука. — И… сейчас! Паук по команде Джейка щелкает запястьем, и камень проносится над водой, поднимая брызги, и врезается в другую группу морских птиц. Те пронзительно кричат и поднимаются в воздух. — Да! — восклицает Джейк. — Вот так! Паук улыбается так широко, что у него болят щёки. Далёкая фигура меткайинки опускает сеть и начинает идти к ним. Или, скорее, правильнее было бы сказать подкрадываться. Паук прищуривается и понимает, кто это, в тот же момент, когда Джейк застывает рядом с ним. Ронал идёт, положив руку на беременный живот, а другую — на копьё, и вид у неё взбешённый. — Вот дерьмо, — говорит Паук. — Вот дерьмо, — шипит Джейк. Они поворачиваются и вместе бегут обратно к деревне, Джейк даже подхватывает Паука и несёт его под мышкой. Когда они добегают до маруи, оба так сильно смеются, что чуть не спотыкаются о дорожку. Их встречает запах вечерней трапезы. Паук слышит смех Тук и Нейтири, а Кири и Ло’ак уже спорят о том, какую рыбу они предпочитают. Джейк протягивает руку и ерошит волосы Паука. Паук довольно улыбается отцу в свете раннего Затмения. Они вместе идут ужинать, когда Затмение накрывает Эйва’эвенг вуалью. Море светится, яркое и полное жизни, а волны рокочут на песке в песне моря, у которой нет начала и конца. В Бухте Предков сияет золотом дух-трава, когда поют предки, и Эйва в своей радости присоединяется к ним.

КОНЕЦ… ИЛИ, ТОЧНЕЕ, НАЧАЛО