Нас никогда не было

Эта была самая страшная ночью и вместе с тем самая знаковая в жизни Алисы. Дрожащее тело в руках девушки ни на секунду не отрывалось от тяжело вздымающейся груди и руки эти не переставали сжимать с прежней силой. Время исчезло, обстановка растворилась остались только две разбитых недоличности. Максим будто проходил все стадии принятия горя в ускоренном режиме, на х2. Тот небольшой диалог был последним между ними, дальше парень отстранился от реальности, сознание взбунтовалось пережитым стрессом, действием препаратов которые все таки успели подействовать и протестующим, не сбывшимся желанием умереть. В отрицании он беспрестанно шептал слово «нет», не мог поверить в то, что он жив, снова жив. Бормотал в бреду, что все это ему кажется, что он сейчас на самом деле мечется в предсмертной агонии, что это бэдтрип в котором он видит Алису как последнее, что держало его в реальности и что стоит только потерпеть и за ним придет его покойный друг, все, что угодно, но только не реальность. Следующим обрушился гнев. Парень злился и сыпал обвинения за свое спасение. Хрипел о том, что он об этом не просил, он хотел уйти, а его вновь не послушали и не сочли его мнение и возможность распоряжаться собственной жизнью. Бесконечно спрашивал Алису «за что ты спасла меня?». Эта формулировка вопроса ужасала. Со слов «за что» можно спросить, что-то вроде «за что ты так плохо со мной поступила?», «за что ты так со мной?», все, что делает акцент на вину содеянного, но спрашивать так о спасении жизни…было невероятно больно слышать. Гнев сменился тщетными попытками закончить начатое. Максим утверждал, что ему буквально необходимо умереть, что Алиса не понимает, что жить он не хочет и незачем ему, поэтому это единственный выход. Осознание обрушилось на мужские плечи выдавливая новую порцию горячих слез с новой силой. Максим понял, что все вокруг реально и его сердце до сих пор бьется. Неизбежное принятие отняло у парня последние силы. И без того тяжело тело расслабилось, обмякло и дало девушке себя укачать, ласково поглаживая голову, завораживающе перебирая мокрые вихри. Алиса слушала все это молча, соскребая остатки последнего терпения с мокрого пола и считала, что ад на земле все таки существует. Девушка не могла отвлечься на свои внутренние переживания, лишь стиснуть зубы и ждать полного успокоения Максима. В матовом окне проглядывался начинающийся рассвет, тяжелые веки еле разлеплялись, но отключаться нельзя. Совсем скоро проснется весь персонал и им не удастся остаться незамеченными. Вокруг полный разгром, лейка душа валяется с сорванным креплением, вода ушла в слив, но все, что вышло из парня было буквально размазано по кафельному полу вперемешку с кровавыми потеками, а времени почти нет. Максим просто вырубился, почти мирно сопел лежа на плече у Алисы, но все так же крепко держался вцепившись в ее футболку. Будить его было боязно, реакция могла быть непредсказуема, но девушка надеялась на крепкий эффект выпитых транквилизаторов. - Макс, Макс, нам нужно уходить. - осторожно похлопывая по плечу тихо говорила Алиса. Парень сознательно не реагировал, хоть и слышал, только крепче зажмуривал веки от неохоты открывать глаза. - Сдашь меня? - с опаской ворочал языком Максим, вибрируя подходящей истерикой. - Прекрати. У тебя пара часов поспать и сделать вид, что ничего не было. Ты понял меня? - Алис…- парень оторвал голову от уютного плеча, глядя мутными с полопавшимися сосудами глазами в уставшие девичьи и силился сказать что-то очень важное, тяжелое, но не время. - Потом поговорим. - насильно разжимая чужие ладони со своей одежды отрезала Алиса. - Делай, что я говорю, все остальное потом. Молись, чтобы твои сожители приняли снотворное на ночь и не заметили твоего отсутствия. Я доведу тебя до комнаты, ты переоденешься и ляжешь. Проснешься вместе со всеми и будешь вести себя как раньше и не дай Бог тебе проколоться, ты останешься здесь надолго если не переведут в психиатрию с попыткой суицида в карте. Днем поговорим. - девушка отдавала инструкцию как заведенный робот. - Алис, я… - не нужно договаривать, чтобы спасительница поняла просьбу. - Не сдам я тебя. - жалость тянущим камнем легла на хрупкие ребра и почти размозжила органы. - И не оставлю тебя, понял? Не оставлю. - не в силах смотреть в наполняющиеся слезами карие глаза и чтобы остановить свои слезы Алиса крепко обняла горе суицидника понимая, что и вправду не оставит его. - Все, поднимайся. Спину ломило так, словно девушка разгружала вагоны с цементом в одиночку. Шипя от простреливающей боли, закусывая губу, Алиса перекинула руку Максима через плечо и по дороге из их убежища, сонный разум девушки придумывал версии для персонала если они все же наткнуться на кого нибудь и одна нелепее другой. Их видок не смахивает на простое пищевое отравление у товарища и на заботу неравнодушной соседки по реабилитации. Фартовый случай на их стороне и пара добралась до комнаты Макса без свидетелей. - Переоденься и вынеси мне вещи. - Зачем? - Господи, как он будет прятать сорванный голос из-за разорванной рвотой глотки? - Если в прачечной увидят в чем у тебя одежда это будет пиздец. Ты весь в блевоте и крови. Поторапливайся. - девушка нервничала, они могли разбуди кого нибудь своими выяснениями. Максим поволок ноги в комнату пока Алиса смогла опереться о стену. Она с удовольствием бы рухнула на пол, чтобы хоть на минуту разогнуть спину, но знала, что уже не встанет, а дел еще много. Парень в сухой одежде, виновато опустив глаза, протянул ком перепачканных, мокрых, дурнопахнущих вещей. - Не бойся врачей, бойся меня. - этот выпад намеренный. - Я со всем разберусь, но если узнаю, что ты сейчас еще что-нибудь выкинешь, психушка и санитары покажутся тебе раем. Максим ничего не ответил, даже головой не кивнул, но невербально продемонстрировал безропотное послушание. Поправив завернутый рукав на футболке Алисы, так по-детски, так глупо в сравнении с тем, какой ужас случился несколько часов назад, но так отчаянно, как будто парень осознавал, что эта мелочь бесполезна, но это единственный знак которым он мог выразить свое осознание вины за то, свидетелем чего стала девушка. - Скройся уже с глаз моих. - такая привычная колкость сказана не ради колкости, а как флаг перемирия. Может так он поймёт лучше, что Алиса не отвернется? Что она такая как и прежде? Как только Максим сник за закрытой дверью девушка согнулась и держась за левый бок побрела на максимальной для ее состояния скорости в уборную. Непослушные руки толкнули дверь и сердце зашлось в чечетке от слишком свежих воспоминаний, словно за этой дверью сейчас снова будет лежать Максим на грани смерти, словно его чудесное спасение было галлюцинацией, защитной реакцией психики от фатального конца, будто сейчас девушка очнется и поймёт, что на ее руках уже бездыханное тело. На полу никого нет, следы борьбы с Максимом за его же жизнь на лицо, но этого доказательства недостаточно для расшатанной психики и преодолевая злокачественную тахикардию, что способна спровоцировать сердечный приступ, девушка упала на трясущиеся колени, держась за грудину под которой боль была похожа на вонзившийся кол. Ватные руки принялись вытирать пол Максовой футболкой которую еще нужно успеть постирать вручную. На лишенную большого кругозора чувств Алису, для которой спусковым механизмом для ощущения эмоций были по сути два человека, сейчас обрушился весь давно забытый, глубокий спектр всего человечного. Страх скручивал нутро, вязал узлы из плоти и был продиктован осознанием ценности жизни, какой трудной она бы не была. Это парадокс и загадка, потому как человек выбирающий встать на страже охраны жизней априори не может иметь отсутствие эмпатии, но Алиса выжгла ее искренность оставив только профессиональную, сухую сдержанность в память о когда-то произнесенной клятве. Невозможно оставаться в балансе и в здравом психо-эмоциональном состоянии пройдя завышенную самокритику, наркотики, плен с попыткой изнасилования, что нет нет да напоминает о себе красочными снами где мелькают голубые глаза и животная улыбка и отношения порицаемые обществом, но больше этого зажима не существовало. Девушка ни раз видела и даже участвовала во врачебной борьбе за жизнь пациента с травмами, заболеваниями и несчастными случаями, но все это было при абсолютно других обстоятельствах. Когда операция заканчивалась успехом Алиса ощущала гордость за старших коллег и за свою причастность к врачебному сообществу, радость за хорошо проделанную работу, некоторую власть над экстренными ситуациями и среди этого не было ощущения близкого к жалости или глубокого сострадания. Этокое выгорание, которое так или иначе наступает у всех врачей, потому что невозможно отдаваться сполна каждому случаю потому как есть риск, что тебя не хватит больше ни на кого и ни на что, но в случае с Алисой это выгорание произошло гораздо раньше и вызвано оно искусственно. В случае когда операция, к сожалению, заканчивалась констатацией смерти, девушка испытывала расстройство и печаль, но что поделаешь, врачи не Боги, хоть и могут вмешиваться в естественные процессы. Дальше все мысли были только о психологическом комфорте родственников, уважении к их горю и соболезнования и вот круг замкнулся. Новый день, новые операции, новые пациенты. Все это не сравнится с тем, с чем столкнулась Алиса сегодня. Когда девушка увидела не реагирующее поначалу тело, что в сознании являлось Максимом, главной противоречивой фигурой для нее, Алиса резко поняла, что это не просто инстинкт врача - спасти нуждающегося, а испытание для нее. Ее горящее желание, чтобы именно он жил. Она почувствовала как не хочет терять его, не просто человека, а Максима, ее повод для раздражения, ее повод снизить нервное напряжение за счет отнюдь не светской беседы, ее единственного человека здесь, который вопреки всему, не заметно для нее, стал другом. Эта потеря стала бы фатальной для девушки. Ответственность за его жизнь была полностью на ее руках и только на ее. Все решения принятые на нездоровую голову могли иметь трагический финал от находки их в туалете врачами до смерти на ее руках, потому что спасти человека когда у тебя есть только здесь и сейчас да старый душ, уже проигрышный вариант. Алиса никогда бы не простила себе этого, не смогла бы пережить и уже вряд ли бы вернулась к нормальной жизни. Боль в груди усиливалась, глаза застилала пелена слез, что не успевала стекать по щекам и заполняла веко беспрестанно. Алису накрыла одышка, учащенное дыхание все равно не насыщало кровь необходимыми кислородом, свистящий выдох отдавался эхом от кафельных стен. Голова кружилась, но девушка продолжала оттирать пол из последних сил. На это ушло очень много времени и убедившись, что здесь следов не осталось, Алиса подползла к двери, схватилась за ручку и с трудом приняв вертикальное положение поспешила вернуться в комнату. Как только она заперла свою дверь за которой послышались шаги первой проснувшейся медсестры, Алиса зажимая рот рукой стекла по ближайшей стене. Ей тоже предстояло сделать вид, что эта ночь была непримечательной, но если сейчас она сама себе не поможет, то вполне рискует быть обнаруженной мертвой когда замок двери вскроют. Под ребрами развивался сердечный приступ. Алиса не могла больше встать на ноги даже в согнутом состоянии, легкие налились свинцом, горло горело и грудная жаба пришла за ней как приходит за всеми сердечниками. Боль отдавала в лопатки и нижнюю челюсть, в глазах темнело, а разум вопил и стимулировал адреналин, чтобы мотивировать тело спастись. Кнопка вызова врача была упорно проигнорирована, девушка пыталась дотянуться до своих таблеток на прикроватной тумбе смахивая потной ладонью все, что там стояло. Сколько еще за сегодня в голове будут всплывать схемы оказания первой медицинской помощи при неотложных состояниях? Силы покидают руки, фокус перед глазами отсутствует, а дыхание стало неконтролируемым, девушка не могла вдохнуть тогда, когда это было необходимо. Опухшие веки закрылись под силой притяжения, ведь никакого сопротивления больше нет. Интересно, слуховые галлюцинации это предвестники агонии или скрытые суперспособности мозга, потому что здраво объяснить почему свой внутренний голос стал звучать голосом Арсения невозможно. - Открой глаза. - мед для ушей, плевать, что его здесь нет. - Алиса, открой глаза! - реальный Арсений никогда не кричал на нее, все это плод умирающего воображения. - Я не могу. - вполне себе вслух хрипела девушка. - Я хочу спать. - Ты не хочешь спать, ты умираешь! Посмотри на себя! Только ради этого несуществующего, но родного голоса, девушка распахнула глаза. Она нашла себя в отражении зеркала в полный рост напротив. Что ж, Алиса действительно умирает. Вынужденная поза, на лице почти маска Гиппократа: землистый цвет кожи, заостренные черты лица, темные круги под впалыми глазами, открытый рот обрамленный синими губами хватающими воздух. В комнате больше никого. Нейронные связи под костями черепа плевать хотели, что у туши нет каких-то там сил, они хотели жить. Быстро смекнув, что уговоров действовать от собственного Я не достаточно, обособленный орган услужливо трансформировал это Я во что-то более весомое. Арсений. Его голос лишь маска под которой манеры и приказы все еще принадлежали девушке. Справедливости ради это сработало, уж ради этого голоса Алиса делала все возможное и невозможное. Всегда. - Слушай мой голос, ты же хочешь увидится еще раз? Хочешь обнять меня? А как же Антон, что будет с ним, если ты сдашься? Тянись! Пальцы зашагали по деревянной поверхности тумбы, построили ладонь лодочкой и смахнули все блистеры под ноги. - Какие препараты нужны для купирования сердечного приступа? - орал голос. - Нитроглицерин. - холодные пальцы надавили на блистер и положили таблетку под язык. - Дальше! - Адреноблокаторы. - следующая партия таблеток была с трудом проглочена с помощью вязкой слюны. - Я…я не вижу аспирин… - Зеленый блистер. - отвечал «Арсений». - Я не вижу! Арсений, я не вижу… - злилась Алиса, впиваясь короткими ногтями в кожу головы. - Опусти правую руку на пол. - сделано. - Вправо по диагонали десять сантиметров. - ладонь накрыла нужное лекарство. - Давай же, жуй, Алиса! - горечь совсем не ощущалась онемевшей слизистой оболочкой. - Чем будешь снимать боль? Морфия нет. Вместо ответа Алиса подхватила одну продолговатую таблетку транквилизатора, совсем не то, что нужно, но все как всегда из говна и палок, поэтому некоторый обезболивающий эффект в купе с аспирином должен сработать. - Хорошая девочка. - почти так же ласково как говорил реальный прототип галлюцинации. - Я буду терпеть. В пищеводе колом встал жгучий пожар от разжеванных лекарств. Алиса завалилась на бок, упираясь лбом в холодный пол, обнимая колени, царапая нежную кожу вонзая в нее ногти со всей дури, чтобы отвлечься от сердечной боли. Если она переживет этот приступ придется забыть о шортах, так как полулунные, кровавые следы станут предметом косых взглядов. Девушка пыталась считать про себя, концентрироваться на чем нибудь, пока таблетки не начнут действовать, но гиря на груди давила так же сильно. - Не помогает, мне не помогает! - шептала Алиса, взывая к мужскому голосу внутри себя. - Потерпи, слышишь, сейчас станет легче. - Я все еще умираю? - по-настоящему страшно, что рядом нет тех, кого она любит. - Да, каждую секунду, каждый миг когда становишься старше. - безжалостно отвечал мужской бас заставляя морщится от этого. - Что такое? То что в голове звучит голос Арсения всего лишь уловка, кто ж виноват, что ты такая слабая? Разговариваешь сама с собой и этого мало, совсем свихнулась. - Я не слабая! - Не была когда-то, пока не хрустнула под своей же тяжестью, а теперь сердце отказывает. Нравится то кем стала? Даже к самой себе ничего светлого не осталось. - Да пошла ты! - Так выгони меня! - казалось, что от этого вопля треснет черепная коробка. - Тебя и так нет, больше нет. Боль уйдёт и тебя не станет, навсегда. - голос хмыкнул, взял перерыв и показал реальность. - Ну что, хочешь жить? - в голове эхом раздался собственный голос. - Хочу! - Тогда дыши. Перестань рвать волосы и вдохни полной грудью. У тебя получится. Внутренне Я больше не кричало. Алиса прислушалась к своему телу, перевернулась на спину раскинув руки и медленно набрала воздух в грудь под завязку. Получилось. Проморгавшись девушка увидела все тот же бежевый потолок и мягкий солнечный свет из-за занавесок. Между лопатками не тянуло в челюсть не била простреливающая боль хоть в груди все еще была тяжесть, но ее можно было перетерпеть. Коридоры за дверью наполнились жизнью, наступило утро, еще одно утро в жизни Алисы. Значит через десять минут постучится дежурная медсестра, проверить состояние вип пациента. Превозмогая головокружение, девушка разделась лежа на полу, подхватила с кровати пижаму и попыталась попасть руками в рукава параллельно запихивая свою и чужую грязную одежду под кровать. Видок мягко сказать отвратительный, смахивающий на персонажа Тима Бертона, на небезызвестный труп невесты. Губы все еще синеватые, лицо бледное, поэтому делать вид нормального кровообращение пришлось руками. Алиса похлопала себя по щекам ради придания им розоватого оттенка, большими глотками отпила воду из начатой бутылки и стала яростно кусать губы не то от нервозности, не то замаскировать цианоз кровавыми корочками. Ожидаемый стук в двери. Боже, как надоела это игра в выздоровление. Где видано, чтобы такие привилегии исправили наркомана? Закрой двери да нюхай в обе ноздри. Наверняка, никто из этих вип палат не выходил чистым. Хотя, может, кто-то все же имел достаточную мотивацию и впихнувшие сюда грешника люди не были такими как Арсений с Антоном, просили быть…строже? В целом остальных, не вип предсмертных здесь не мучались зазря, считали людьми и их лечение больше походило на стандартное. Алиса поморщилась от зачем-то нахлынувших воспоминаний о практике в государственном наркодиспансере. Вот уж где могут отнять все желание вынырнуть из пушистого, мефедронового мира. Ладно, плевать уже на этот повышенный статус если он в итоге помог спасти Максима. - Доброе утро. - сухо бросила Алиса, потирая состроенную сонную гримасу. Отчасти конечно ее ломило в сон, но это пустяки, слишком мало для спокойного засыпания. - Доброе. Как себя чувствуете? - Мария была медсестрой с большим стажем и большим сердцем, все у нее были запутавшимися котятами, такими склонными к смерти. Эх, Мария, мы у Бога любимые детки. - Нормально, только никак не проснусь. - улыбалась девушка, ну или старалась. - Плохо спалось? - медсестра стала пристально вглядываться в лицо напротив, а это уже не хорошо. - Спалось прекрасно, зачиталась допоздна, уж больно книга интересная. - как можно более спокойно отвечала Алиса. - Принести сюда завтрак? Пока есть время подремать? - улыбчиво подмигнула Мария. Приемы пищи Алисе пропускать строго настрого запрещено, не важно будут они съедены на первом этаже или в комнате, главное, чтобы еда была в пациентке. - Мария, вы чудо. Спасибо. Неужели получилось? Алисе не то чтобы хотелось есть в принципе, несмотря на прибавку в весе аппетит оставался редким гостем, сейчас же ей едва ли хотелось существовать просто из-за отсутствие физических сил. Как хорошо, что можно закрыть дверь, а уж потом придумать куда деть оставленный за дверью завтрак. Пижама пижамой, так, просто прикрытие, а под ней перепачканная доброй половиной из всех возможных биологических жидкостей кожа. Алиса понимала, стоит сейчас дать организму перерыв на минимальный сон, все таки сердечный приступ перенес, дать ему похвалу этими цветными снами, то под вопросом будет и ее выписка в конце недели. Вип статус хорошо конечно, а ревизию комнат никто не отменял. Врач вроде как никогда не шарился по ее вещам, что тоже так себе терапия, уж со слишком завышенным доверием, но осмотр комнаты был не редкостью. Обремененная интеллектом и выжженными на извилинах лекциями по психологии с психиатрией Алиса, понимала зачем все это. Ее психологический портрет был составлен еще до ее появления здесь, а уж с наличием живого экспоната, врач с легкостью подчеркивал совпадающие характеристики и дописывал новые: педантичность, склонность к контролю микроклимата и пунктик на около стерильной чистоте. Все это являлось правдой, все совпадало с действительностью. Поэтому любое отклонение психологического состояния легко было вычислить по обстановке жилища. Люди склонные к меланхолии и депрессии перестают ощущать окружающую обстановку и вот уже использованные кружки их не бесят как раньше и плевать на накиданные горой вещи. Собственно, когда Алиса проводила полтора месяца в затворничестве так и было. Она и по памяти не нарисует обстановку в той квартире, похуй ей было, и не скажет как были сложены ее прихваченные, единственные джинсы, а может и не единственные. Сейчас, резкий бардак в комнате и откровенно заметный несвежий, рвотный запах в купе с не дай Бог найденными под кроватью грязными вещами да еще и чужими, могут вызвать двухэтажные вопросы. Обнажившись, девушка нашарила рукой ком одежды и заперлась в своем душе. Футболка с трудом отстирывалась вручную после того, что с ней делали. Она уже не пригодна к эксплуатации, но и избавится незаметно не выйдет, а так хоть не источает запах и не рябит очевидными разводами. Руки горят, тыльная сторона пальцев буквально стерлась, но это все мелочь, совсем не больно. Стоя под горячими струями воды, Алиса выкручивала температуру почти на максимум, это помогало снять ломоту и спазм в забитых мышцах, а еще, кажется, обварить слой кожи, чтобы слез, сука, вместе с воспоминаниями. Гель для душа уходил полными ладонями в жалких попытках Алисы оттереть то ли чужую, неудавшуюся смерть, то ли удавшуюся смерть своего эго. В голове ни на секунду не становилось пусто, даже густой пар не заволок пространство от кости до кости. Вопросов все больше. Помимо очевидных вопросов к Максиму, девушку мучали мысли о том как он сейчас, почему никто не вопит с самого утра о каких-то происшествиях, ведь один паренек давеча имел честь поесть от пуза местных колес и как-то пробрался в закрытый на ключ процедурный кабинет, а это нихуя себе. Но все тихо. Еще и это щемящее чувство в груди докучает. Алиса никак не разберет это реально сердце ноет или душа. На самом деле она знает ответ, зачем-то обманывая себя. Это душа ноет, как ноет за Арсения, Антона или Макара. Все ее нутро рвалось к нему, чтобы от был в поле ее зрения. Главенствующего чувства не было все они в равных долях. Хотелось схватить его за горло, бить, орать, матерится и одновременно обнять, сказать как она боится за него и что она не отпустит его на тот свет, ни за что. Заведя будильник на громкий треск через два часа, Алиса коснулась подушки головой с одним желанием, увидеть Максима через два часа живым. Мы ведь в ответе за тех кого приручили? Да за тех, кто приручил нас. Замок на двери остался незащелкнутым, а то сердечники имеют свойство умирать во сне, особенно после приступа.

***

Блять, лучше бы и не ложилась вовсе. Для Алисы прошедший сон не длился даже эти жалкие два часа, прошел так, словно она просто моргнула и вот колокол будильника бьет в голову. И пусть бы он оставался быстротечным, но пустым, без кошмара. Все, что было наяву пришло во сне, только вот никого Алиса там не спасла. Все как в дне сурка, только для нее зациклился один, конкретный момент. Снова эта уборная, девушка включает свет, а там в луже крови с перерезанными венами лежит синее тело. Кричит, что есть воздуха в легких, так будто лампочка сейчас разлетится к чертям, понимает, что это знакомо, но все было не так. Дрожит, выключает свет, в надежде сменить кадр, затем вновь в свете видит уже удавившегося своим шнурком Максима, сидящего на полу. Вопит до разрыва голосовых связок, выключает свет и вот сейчас мертвый Максим лежит в луже своей рвоты лицом. И так до бесконечности и так ни единого шанса на то, чтобы спасти его. Сон заставил посмотреть все вариации на тему доступных способов самоубийства да так реалистично, что Алиса так и не поняла, в сознании ли она. Так что будильник был как нельзя кстати, выдернул девушку с замкнутого круга повторяющейся смерти ее друга. Кое как придя в себя, задерживая дыхание чтобы успокоиться и не испытывать судьбу вопросом а может ли дряхлый кровяной насос выдержать еще один приступ практически не отходят от кассы, Алиса оторвала себя со скомканной простыни. В отражении…да нет, нихуя не лучше, даже с натяжкой, разве что цвет лица от примятой подушки порозовел, похож на человеческий. Господи, вот бы никто ничего не понял, думала девушка. Пора выбираться наружу, где все вроде также тихо, но это не точно. За дверью тарелка с холодной кашей от которой и так тошнило, а сейчас просто выворачивало от одного только взгляда и легкого запаха. Зачем-то, наверное на удачу, Алиса набрала в ложку вязкую, некогда терпимую жижу и пропихнула в рот. Нет, все таки нет. Содержимое рта и тарелки без раздумий отправилось в унитаз. Алиса спустилась на первый этаж теша надежду увидеть слоняющегося Максима, но тщетно. Надеяться не стоило, он в состоянии не стояния, не так страшно, что его странность все таки заметили, как страшно, что он вообще может быть уже не здесь, что она потеряет его на такой ноте между ними. Подавляя панику, девушка осмотрелась получше и заметила, что многих завсегдатых нет, а значит время групповой терапии. Мария Павловна, она же просто Мария для особо вежливых пациентов, показалась в дверном проеме открытого процедурного кабинета и как не в чем не бывало, протирала дезраствором все поверхности после первого захода утренних уколов и капельниц. Да что, блять, происходит? - Мария, извините, не помешаю? - осторожно заглянула Алиса. - Нет, нет, что-то случилось? - Изжога мучает, не найдется антацида? - какое безобидное вранье от большого интереса. - Проходи, сейчас поищем. Мария Павловна отвлеклась на поиски никому не нужного антацида, рыская по неочевидным полочкам и ящикам. Алиса всматривалась в стеклянные шкафы. Она была готова поклясться, что все на своих местах. Замки не тронуты, ни единая пачка не сдвинулась с места и Мария никак не выказывала истерику по поводу недосчитанный, сильнодействующих препаратов. Алиса поймала себя на одной интересной мысли. Первое, что сделала девушка обнаружив Максима это пыталась высмотреть его зрачки. Логичнее всего подумать на срыв у тяжело зависимого наркомана, он мог стащить морфий например, хуй знает как с учетом того, что все от трамадола до морфина под строгой отчетностью вплоть до пустых ампул, но мог же. Мог не рассчитать с дозировкой неизвестной ему дряни и все. А тут ну просто мистика какая то, не могло же привидеться девушке какое количество галлюцинаций. Максим сам признался, что отведал наполнение процедурного кабинета, она точно слышала это признание как и чувствовала резкий, медикаментозный запах, тактильно ощущала горсти таблеток, а значит он действительно не хотел употребить, хотел умереть. В таком случае никто не мог не заметить вскрытие и пропажу минимум по пачке многих препаратов. Здесь либо Макс врет, либо он достал таблетки в другом месте, но как если даже передать их некому? Алиса уверена, что подумай она еще несколько минут обязательно все поняла бы, но медсестра радостно протягивала плоскую, белую таблетку. - Нашла таки! - Спасибо, чтобы я без вас делала. - девушка положила в рот вязкое, бесполезное для нее колесо. - Не забудьте, у вас скоро сеанс с Дмитрием Александровичем! - блять, точно. - Конечно, помню. Хорошего дня! Алиса не помнила, может вчера перед сном да, но сейчас точно нет. Ну конечно, сейчас у него группа, а потом индивидуальные психотерапии. Девушка маялась не зная куда себя деть и держа в уме, что ее повышенную возбудимость могут расценить слишком примитивно, дабы не отсвечивать, опустилась в кресло которое занимала в принципе только она и Максим, довольствующийся обычно низким подоконником. Можно было бы прогуляться, проветрить мозг, да только неспокойно до ужаса. Если никто не вопит и не набежали судмедэксперты значит, все живы, но хочется убедиться самой, увидеть своими глазами выходящего среди всех Максима. Алиса даже пожалела, что не выучила примерное расписание клуба не анонимных наркоманов, но раньше в этом не было смысла, она никогда не искала встреч с Максимом намерено, за все это время. Их общение лилось да лилось от случая к случая, по постоянному желанию Максима и по светлым промежуткам в настроении Алисы, несмотря на то, что их связь и невидимая нить потихоньку превращалась в канат. Скрипнула дверь и первой кабинет покинула шестнадцатилетняя девчушка не в духе, за ней безликие мужчины и женщины. Напуганные, голубые глаза метались от лица к лицу и вот показался зачинщик ее сердечного приступа. Помятый, взъерошенный как воробей на холоде, выстриженные, слегка волнистые волосы без слипшихся следов, значит смог принять душ, карие глаза потерялись в собственных ногах, пока Алиса не дыша уперлась взглядом буквально вопя мысленно, чтобы он поднял глаза на нее. Чтобы понять в них то, что доступно только ей. Максим будто чувствует ее тихое присутствие, беспокойные вибрации и поднимает глаза ровно в ее. Дыхание учащается, он натурально напуган, растерян и для этого так много причин, что им не хватит и суток пройтись по всем. За зрачками происходит какая-то борьба и Максим тупит взгляд обратно под ноги, сдается первым. Становится жутко от того, как теперь может все быть. Максим может запросто откатиться назад в своем кропотливом выздоровлении, замкнуться, уйти в себя и тут Алиса мало что может сделать. Он сейчас один сплошной оголенный провод того глядишь коротнет и все, перегорит окончательно. Если на шоке и эмоциях его волновало то, что врач или медицинский персонал могут вычислить его перфоманс то сейчас, остыв и вспомнив о том какой гнев в нем вызвала Алиса своим поступком против его воли, Максим может уйти в тотальное игнорирование девушки ее заключительные два дня здесь, а потом без удачливых свидетелей повторить попытку еще раз. Максим больше не смотрел в сторону девушки, пятился позади всех и нервно сжимая кулаки наверняка мысленно ругался на нерасторопную толпу. Пряча лицо, парень растворился в спинах членов групповых занятий и без промедлений свернул направо, спеша в комнату где тотчас скинет с себя этот сканирующий взгляд Алисы. Нужно время на подумать, которого, сука, как всегда мало. Кажется, придется вылезти вон из своей кожи и заползти под его.