Часть 4
23 марта 2023 г., 01:50
В Париже, на вопрос кучера: домой? Анжелика замешкалась с ответом. Общение со свекровью далось ей нелегко, деловые переговоры вымотали, дорога утомила. Хотелось на пару минут закрыть глаза, почувствовать поддержку, или хотя бы сочувствие. Ожидать подобного от Филиппа было верхом наивности и мысль о встрече с мужем пока не прельщала.
— В «Испанскую карлицу», — приказала маркиза дю Плесси-Бельер.
Переступив порог своего детища, жена маршала Франции улыбнулась, обнаружив за столиком в дальнем углу даму в палевом кружевном платье и черной шелковой полумаске. Герцогиня де Монпансье запивала вином шоколадные эклеры, периодически поглядывая на дверь.
— Добрый день, Ваше Высочество, — улыбнулась Анжелика, — желаете оставаться в одиночестве или я могу составить вам компанию?
Кузина короля радостно закивала и подняла маску.
— Присаживайтесь, моя милая, давно вас не видно! Откуда загар, не берегли свою прекрасную кожу?
— Я была в Турени, Ваша Светлость, солнце в провинции всегда слишком яркое.
— Турень? — Мадемуазель наморщила лоб, — что вас туда привело?
— Навещала свекровь, — уклонилась от ответа Анжелика.
Принцесса продолжала хмуриться, стараясь что-то припомнить.
— Ваша свекровь… Ну конечно же! Алиса дю Плесси!
— Вы знакомы с матерью моего мужа?
— О, мы были с ней очень близки в те времена… — Мадемуазель запнулась, подбирая слова.
— Когда принцы увлекались стрельбой из рогатки — закончила маркиза дю Плесси, вспомнив что дочь Гастона Орлеанского принимала активное участие во Фронде.
Внучка Франции кивнула и подала знак наполнить бокал.
— Никогда не понимала решения Алисы покинуть мир. Как можно похоронить себя в монастыре при ее красоте, уме и положении?
— Положении? Но я полагала что мадам подверглась опале после своих выступлений во главе войск принца Конде? — понизила голос Анжелика.
— Какие глупости, причем здесь это? Алиса получила королевское прощение как только Анна Австрийская с Мазарини вернулись в Париж. Думаю, здесь приложил немалые усилия маркиз — ваш свекр был весьма изворотливым человеком с отменной интуицией. Не удивлюсь, если амнистию для обоих он выхлопотал даже прежде, чем Бельеры оставили Конде. Так что, по прибытии королевы-матери в Лувр, супруги продолжили бывать при Дворе. Расскажите же мне скорее — как она? Так же горда, красива, блистательна и остра на язык?
— Блистательна? — с усмешкой повторила Анжелика, вновь воскресив в памяти фигуру, словно размытую туманом, — возможно когда-то. Впрочем, ее варенье превосходно, а гвоздики ухожены.
Мадемуазель улыбнулась и вновь протянула руку за вином.
— Гвоздики, душа моя? Конде называл гвоздики цветком Фронды.*
Ее собеседница недоуменно моргнула. Герцогиня задумчиво смотрела в окно на проезжающие нарядные экипажи.
— О, я очень любила Алису тех времен. Скрытную, яркую, обворожительную, жестокую. Ваша свекровь никогда особенно не жаловала Двор, она тосковала на приемах, не увлекалась охотой, откровенно тяготилась обязанностями при королеве. А когда вспыхнула Фронда, словно ожила. Кто сказал, что не в натуре женщины проливать кровь? Чушь все это. Вспомните амазонок или Олимпиаду, мать Александра Македонского. А Жанна д’Арк? Алиса той же породы. Ее пьянили приключения, битвы, азарт, опасность. Войска Конде подчинялись ей, сам принц поговаривал, что спокоен, если его солдат ведет в бой маркиза дю Плесси. Как-то она обронила, что в те месяцы ей, наконец-то не было скучно. Впрочем, — на лице кузины короля мелькнула лукавая улыбка, — мы все тогда не скучали.
Анжелика вежливо кивнула, размышляя, как можно прервать разговор и не выглядеть при этом грубой. Подвиги свекрови не будоражили воображение. С тех пор как сражения стали неотъемлемой часть ее жизни, жена маршала Франции старалась разделять в своем сознании «войну» и «войну Филиппа». Война Филиппа была элегантна и красива, она поражала военной доблестью, сверкала начищенной серебряной кирасой, а после отбоя приглашала героев отдохнуть в шелковых шатрах. Анжелике было легче провожать мужа на «его войну» и не думать о выжженных деревнях, обесчещенных женщинах и рыдающих детях. При мысли, что женщина может стать причиной подобных бед, маркиза зябко передернула плечами.
— Дорогая, здесь есть мороженное? — герцогиня придирчиво оглядывала пустую вазочку, где недавно лежали шоколадные эклеры, — Фисташковое или может быть, мятное? Пусть принесут что-нибудь сладкое.
Мадам Шоколад усмехнулась и сделала знак служанке. Через пару минут стол украсили тарелки с разноцветным мороженным, лимонад и бутылка вина из туреньских погребов «дорогой подруги». Герцогиня де Монпансье выразила восхищение, похвалила букет и, подхватив горсть засахаренного миндаля, продолжила рассказ.
— Почему ваша свекровь предпочла уединение монастырских стен для всех осталось загадкой. Безусловно, она выступила на стороне Фуке после его ареста, однако многие придворные поддержали эту ловкую белку и остались в милости. Та же мадам де Севинье, к примеру. Алису отлучили от Двора, но у нее был один из лучших салонов в Париже, поверьте, в этом случае можно пережить подобное наказание. Через год-полтора нужно было броситься к ногам Его Величества и умолять о прощении. Время размывает многие воспоминания и опала не вечна, если женщина обворожительна и умна. Пожелай Алиса вернуться, она бы вернулась.
— Что же тогда привело мадам в монастырь? — поинтересовалась Анжелика. Она впервые видела Мадемуазель столь откровенной и невольно задавалась вопросом, сколько принцесса выпила до ее прихода.
— О, рассматривали множество предположений. Злословили о разорении — ваш свекр весьма небрежно обращался с деньгами. Намекали, что сын не хочет видеть ее среди придворных — ваш муж, кажется, не питает искренней любви к матери. Были и те, кто говорил о трагической любви. Но я скорей поверю в разорение. Кстати, я слышала что после смерти Анны Австрийской аббатство Виль де Грасс пришло в упадок — нет пожертвований, нет внимания и помощи от монарших особ. Впрочем, Алиса всегда была талантлива, уверена, она найдет выход.
— Несомненно найдет, — хмыкнула маркиза дю Плесси, наливая вина и себе, — но, объясните, чем вас, Ваше Высочество, не устраивает история о трагической любви? А кого из мужчин досужие сплетники назначили роковым возлюбленным моей свекрови? Или вы имеете ввиду месье дю Плесси?
— Милая моя, Алиса не так глупа, чтобы влюбиться в собственного мужа — шокировано взглянула на собеседницу герцогиня. — Говорили, что она была возлюбленной Фуке!
Анжелика поморщилась — напоминание о бывшем суперинтенданте было ей неприятно, но Мадемуазель этого не заметила.
— Честно говоря, я сделала все, чтобы не быть замешанной в тот скандал, уж слишком близко к сердцу его принял Его Величество, а мне тогда не с руки было сердить кузена. Но, конечно, Фуке умел и главное — любил очаровывать дам. Не проходило и дня без очередной пикантной сплетни о жемчугах, подаренных брюнетке или 50 тысячах, переданных блондинке. Однако, помилуйте, представить в этой компании маркизу дю Плесси-Бельер? Это выше моих сил! Алиса, урожденная де Брук де Монплезир, которая больше всего на свете кичилась своим именем и родом, ежечасно напоминавшая о королях и крестоносцах наличествующих среди ее предков и… дворянин мантии?! — внучка Франции пренебрежительно махнула рукой, засыпав стол сахаром и вновь потянулась за бокалом.
— Возможно, их сблизило общее дело, — пробормотала молодая маркиза, вспоминая зеленую ампулу с ядом.
Значит, у свекрови была связь с Фуке. И вероятно, долгая, если та принимала в своем замке заговорщиков, присягающих ему на верность. Впрочем, какое это теперь имеет значение? Анжелика сунула в рот ложку мятного мороженного, сожалея, что оказалась втянутой в воспоминания тех лет. Но поток воспоминаний Мадемуазель, подпитываемый вином из солнечного края, было уже не остановить.
— Конечно, он был баснословно богат, умен, безусловно талантлив, даже артистичен, если желаете. Говорили, что он одаривал Алису невыразимо щедро: ваза в форме ее бюста, ковер с каким-то единорогом, глобусы, драгоценности, лошади, всего и не упомнишь. Не обижайтесь, но ваш муж — сама скромность, по сравнению со своей матерью. Алиса бросала на ветер не кошельки — сундуки с золотом.
Маркиза дю Плесси удивленно подняла брови, вспоминая как святая мать утверждала, что это ее муж пустил по ветру фамильное состояние. Хотя, если мадам тратила деньги любовника, что оставалось мужу?
— И тут арест. Как гром с ясного неба. А ведь казалось, что Фуке в милости у короля, как раз накануне он передал Его Величеству через Кольбера очередные два миллиона, — принцесса вытерла сладкие пальцы, сняла с пояса зеркало и разгладила брови, продолжая разговор, — Алиса сделала все, чтобы помочь. Возможно, ее снедало чувство вины, она была уверена что погубила его.
— Погубила? — голос Анжелики прозвучал глухо.
— Ходили слухи, что брат Фуке, узнав об аресте, рвался поджечь дом в Сан-Манде, дабы компрометирующие бумаги не были обнародованы, — принцесса потянулась за флаконом с помадой, — Но маркиза воспротивилась, ведь это стало бы признанием вины и грозило интенданту смертным приговором. Два часа, пока парижские канцлеры и судьи ожидали официальных распоряжений, она потратила на уверения, что Фуке не в чем упрекнуть и король отпустит его. Время было потеряно: дома опечатали, бумаги изъяли, интенданта отконвоировали в Анжер. А в тайнике Сен-Манде при обыске обнаружили «Проект восстания» против кардинала и короля, главную улику на процессе. Говорят, узнав об этом, Его Величество потребовал для арестованного веревку на Гревской площади.
За столом стало тихо — одна женщина красила губы и поправляла волосы, другая невидящим взглядом смотрела в окно.
— Рассказывали, что Алиса продавала драгоценности, нанимала для Фуке адвокатов, передавала в типографию рукопись его «Оправданий» и искала новых издателей, когда тех печатников арестовали. Но, полагаю, судьба бывшего министра была определена много раньше, — принцесса бросила в зеркало последний взгляд, закрепила маску и перевела взгляд на собеседницу, — Что-то вы побледнели моя дорогая, устали с дороги?
— Они виделись после его ареста? — Анжелика внимательно рассматривала растаявшее мороженое на своей тарелке и надеялась что ее голос не дрожит.
— Не знаю, — развела руками Анна Мария, — думаю вряд ли, ведь к Фуке не пускали посетителей. Хотя, кажется говорили, что на суд в Париж его везли через Турень, где в это же время была и Алиса. Но Кольбер заставил капитана конвоя поклясться не делать в пути остановок, а тот мушкетер был человеком слова.
К столику подошел дворянин в кружевах, лентах и маске, подмел пол плюмажем, поцеловал Мадемуазель руку и рассыпался в извинениях за опоздание.
— О, друг мой, я заждалась вас! — Мадемуазель заискрилась счастливой улыбкой
и выразительно посмотрела на Анжелику. Мадам дю Плесси-Бельер, рассеяно пробормотав слова прощания выскользнула из зала.
________________________________________
* Гвоздики была любимыми цветами принца Конде, он выращивал их под окном Венсенского замка, где отбывал заключение по приказу Мазарини
***
Эхо королевского голоса по сводами галерей Лувра: «…ему никогда не простят. Я буду безжалостен». Ее униженный кивок палачу: да, я хочу, чтобы вы задушили его! Жемчуг на коробочке для сигар, песня, рвущая холодный воздух над папертью, огонь, стеной закрывший солнечную счастливую Тулузу… Все давние воспоминания страшные, безумные, мучительные, разлетелись в лиловых сумерках искрами того проклятого костра. Анжелика пришла в себя лишь в карете, когда кучер вновь поинтересовался куда везти госпожу маркизу. Уткнувшись лбом в бархатное сиденье и кусая ладони, чтобы не закричать, та велела ехать в Ботрейн. Хотелось прижаться губами к местам, где среди трещин еще угадывались его вензеля, слушать загадочные шорохи в саду и рыдать, если Бог пошлет слезы. Не испытывая жалости к Фуке и сочувствия к Алисе, молодая женщина все же на миг усмехнулась, подумав о том, как затейливо жизнь тасует свои карты. Судьба ее и матери Филиппа оказались в чем-то схожи, но свекрови в этой колоде достался туз — она простилась с тем, кого любила. Пусть через окно тюремной кареты, пусть на мгновенье, но взглянула в глаза, дотронулась, поцеловала, быть может, даже смогла улыбнуться дрогнувшими губами. А ей, Анжелике, и в этом было отказано судьбой. — Отель Ботрейн, мадам. Мадам дю Плесси подняла занавески на окне кареты и замерла, не в силах оторвать глаз от разбитого лепного щита над воротами. Дом, окутанный звездной полумглой, полный несбывшихся желаний, жутковатых тайн и тоскливого одиночества сейчас казался одним из тех призраков с которыми она страстно желала проститься. Кучер распахнул дверь, но маркиза не шелохнулась. Она поняла почему безразличие свекрови там, в солнечном краю, казалось ей таким знакомым и таким страшным. Такой, или почти такой была она сама после костра во Дворе чудес . Без огня, без желания, без... Анжелика стиснула пальцы, прикусила губу и отвела глаза от особняка. Есть ли смысл тревожить прошлое, которому столько лет и столько слез? Она любит Филиппа. Она желает Филиппа. У нее есть дом, муж, сыновья, шанс начать жить заново и быть счастливой. Жизнь течет вперед, ты или успеваешь залечить наносимые ею раны, или нет. И она сможет. Она будет сильнее той женщины, которую в свое время так же больно ударил король. Она выйдет победительницей из этой битвы. — Домой, Огюст, — обратилась маркиза дю Плесси к кучеру, — гоните что есть духу! В спальне на Форбур-Антаун, Анжелика отмахнулась от служанок, предлагавших помощь. Выдирая застежки и обрывая тесемки юбок молодая женщина разделась, завернулась в кружевной пеньюар и бросилась в маленькую галерею, ведущую к апартаментам Филиппа. Зашла в комнату, нырнула под одеяло к мужу и пристроила голову ему на грудь. Филипп подался вперед не открывая глаз. — Вы вернулись, мадам? — Да. — Хорошо. Он положил руку ей на затылок и вновь задышал и ровно. — Я люблю вас, Филипп, — шепнула Анжелика — Уважаю ваш выбор, мадам, — отнюдь не сонным голосом отозвался маршал Франции.
