Друг

      На белых часах высветилось 7:00AM.       Числа мигали, а через секунду раздражающий звук наполнил комнату. Мне ничего не оставалось кроме того, как открыть свои красные глаза, в прямом и переносном смысле, ведь всю ночь мне пришлось провести за скучнейшими уроками, написать конспекты по истории и биологии, а потом засесть за алгеброй до двух ночи, совсем забыв про английский.       Я отключил будильник, и кажется, что-то уронил, но с просонья меня это не волновало, повернувшись на спину, я начал пялиться в потолок.       Сегодня наконец была пятница, пожалуй это действительно радовало. Хоть и выходные пролетят быстро, отдых нужен всем. Мчаться на всех парах в школу не хочется, но сделанные уроки, потраченное на все это время, должно окупится хорошей отметкой в дневнике, да и банальное «Молодец!» уже бальзам на душу.       В доме был бардак, который придется убирать после тяжелого учебного дня. Сейчас дом был единственным близким, лучшим местом на всем свете, теплым и одновременно уютным, за окном был суровый декабрь. Последний месяц в этом году, самый холодный, к всеобщему разочарованию, так еще, можно было выколоть глаза, в такой-то темноте. Отдельно хотелось выделить снег, который идет хлопьями, и отражается от мигающих, почти сломанных фонарей, на здешней улице. Толпежка в автобусах. Конечно, как же без вишенки на торте, минус двадцать пять. Бывало и похуже, так что в школу мы ходим. Освободили только начальные классы, мамочки устроили протест, ведь директор у нас не из приятных личностей ему плевать, на «Какое-то министерство образования!» Однако, жалоб могло быть слишком много, директор не идиот.       Учится мне нравится, хотя не все предметы понимаю, да честно даже не пытаюсь понять. Понимаю только то, что мне в наследство, перейдет все чем владеет мой отец, но буду откровенным, оно мне на хрен не сдалось. Не офисный я человек, свободу люблю, творчество.       Лежа ничего не поменяется, жаль конечно. Великий и могучий Люциус соизволил встать, с сопровождением скрипящего пружинного матраса. Перед тем как пойти в туалет, я решил поставить чайник, хочется успеть сделать несколько дел одновременно.       Пока умываюсь в туалете, чайник спокойно себе греется, к тому же он электрический, его даже не нужно будет потом бежать выключать, чтобы избавиться от мерзкого свиста. На кухне была куча грязной одноразовой посуды, это очень удобно, затратно, да ладно.       Прибрав кухню, я протер, небольшой круглый стол, столешницу, на которой были крошки от отрезанного хлеба, накполенные на неделю вперед. Много времени у меня это не заняло, да и проснулся я как всегда, рано, занятия все равно начинались в девять, а на часах было четкое 7:25.       Закончив со своими делами я уже сидел на неудобном табурете, сидел ровно, проблем с осанкой у меня никогда не было и чтобы они были, не хотелось. Пил обыкновенный чай с молоком, с двумя ложками сахара. Импровизированные бутерброды из вчерашнего хлеба, масла, сыра и колбасы, отлично заходили. Думая о сегодняшнем дне, настроение портилось с каждым тиканьем старых, настенных часов, весящих прямо над проходом в кухне. Не последние контрольные, ожидаются через час. Боятся нечего, просто одноклассники будут тыркать и просить списать, сами то они ничего не учили. Конец четверти никуда не передвинется, ради такого хорошего завтрака…       В дверь позвонили девять раз почти за мгнонвение, через промежуток в районе девяти секунд, ещё три. Подобным образом звонил мой хороший друг, почему он звонил так странно, я не пойму. Кудрявый, вечно ходящий в очках, и без шапки в такой мороз, про черные кросовки, я даже вспоминать не хочу. Быстро накинув на себя белую футболку, чтобы выглядеть менее жалко. Щелчок, еще один, открыв двери я увидел эту кудрявую глупую мокрую голову. — Утро доброе, — за тонированными линзами, я не видел его глаз, думаю они выглядели бы измученным, стоять на морозе не каждый любит, на моем лице вылезла надменная ухмылка. Его красные руки и нос, кричали о том что он долгое время пробыл на улице, но все-таки решил зайти в подъезд. Цокнув языком, я закатил глаза разрешив ему пройти. — Я бы тебя отчитал, но, — зевая, продолжал я, — до твоей пустой головы, ничего не доходит. Как бы я не пытался тебе объя… — Я это, из дома просто рано вышел, ну и вот, — он снял с себя куртку, вторую пару глаз. Положил их на полку, рядом с прибитой к стене вешалкой, где сам отражался в зеркале. Я стоял наблюдая, думая о своем, и пялясь в пол, сжимая в руке кружку с чаем, которого уже не было. — Если хочешь, можешь посмотреть чего-нибудь на кухне. Я пока, быстро форму надену, и пойдем в школу, — от последнего слова, лицо Лололошки скривилось, он был бодрее меня. Улыбался, старался скрыть что он думает, что он чувствует, в нелюдимого играть он любит. Мое же лицо, выражало усталость, хотелось вновь уснуть в любимой кровати, стоящей прямо у стены напротив письменного стола, засыпая не думать, о школе, уроках… и все по кругу.       Жил я один, уже как последние два года, отец вечно торчал на работе, его фирма была известной во многих городах, и вместо того чтобы находится в нашем захолустье, он предпочел более благоприятное местечко. Работа ему явно была важнее, какого-то сына, единственное его воспитание за это время, это отправка денег с письмами, следующего содержания: Привет, как у тебя дела? У меня вот все хорошо, если какие-то проблемы, сообщи. Ответы он никогда не получал, Люциус держал обиду. Хотя изредка шутил, что значило хороший рабочий день. Даже личной жизнью по мимо здоровья, интересовался.       Не виню его, я вырос на улице, он сам понимает, сам винит себя. До двенадцати лет, я жил по понятиям улицы, маленький был еще. Повторял за старшими. Этому вломи, этого пошли, того подкупи, сильный потому что. Только с появлением нового соседа, который поселился, рядом в многоэтажке напротив. В будущем ставший моим лучшим другом, я поменял свои принципы и понятия. Вырос. Да и другие выросли, но потасовки никуда не делись. Лололошка мало что рассказывал о родителях. Он считал, все что мне нужно было знать, я знал. Жил он, как и я, с отцом, но то ли он тоже, бороздит по миру, как мой. То ли еще какая-то фигня. Первой его большой просьбой, было об этом никогда не говорить, так что, больше тему о семье мы не затрагивали. Мне и не хотелось.       Стоя напротив шкафа с встроенным стеклом, небольшая стеклянная люстра освещала комнату. Шкаф находился напротив входной двери в комнату, которую я оставил открытой. Я стянул с себя футболку, продолжая держать ее в руке, я смотрел на свое отражение. — Худой, — пробубнил я. А ведь действительно, худой и бледный. Кожа настолько нежная, что краснеет после небольшого надавливания. Выгляжу жалко. Я хлопал красными глазами, рассматривая лицо. Изучением себя, я занимался редко, но конкретно сейчас у меня вновь началась стадия, а что если… Несколько небольших шрамов, располагались на моем теле, руках, пальцах. Раньше это казалось чем-то крутым, а вот сейчас хотелось их перекрыть татуировкой, или просто скрыть, ведь не каждой девушке понравится то, на что я смотрел. Может это, просто я себя не люблю. Мою внешность не называть редкой, ведь какие у нас люди только не ходят. Один только директор, сверкающий своими фиолетовыми глазами. Шрамы были за дело, что-то чистой случайностью, но были и те, которые я нанес себе сам.       Один раз, я и мой друг, шлялись по заброшкам, нам было по тринадцать, мы будучи маленькими, искали приключения на пятую точку. Искал я, Лололошка же целенаправленно любил находить побрикушки, продавая их или оставляя на память. Это был деревянный двух этажный дом, лестница на второй этаж была разрушена, а мы не нашли ничего, на что могли залезть. Граффити на стенах, казались свежими, значит место славится. Мы зашли в одну из комнат, спальню. Мебель была, но выглядела крайне не надежно. В голове начало играть воображение: как оно было раньше? Кто здесь жил? Почему сюда никто раньше не заходил? На деревянном, проломелном местами полу валялось куча писем и бумаг. Рядом с этим, была веревка, значит письма кто-то нашел, открыл, планировали читать? — Дорогая моя, — распоковав одно из них, продолжал читать, во весь голос Лололошка. Дурак, — черт, имя стерто, жаль. Кх, кх, дорогая моя, спешу сообщить плохую нов… — Не продолжай, не хочу знать чужие проблемы. —… Да этим письмам лет десять, если не больше. Не кипишуй. — Все равно не хочу, запокуй лучше, положи на место. И потише, пожалуйста, — со стороны дверного прохода, где дверь валялась на полу, вместо того чтобы быть представленной к петлям, послышался громкий треск бутылок. Это не самое страшное. Я увидели тень, все-таки июнь, жара и моя паника.— Лололошка, ты говорил что здесь никого не бывает, а-а-а граффити? Сейчас нам точно каюк.       Ком встал в горле, шепотом я бубнил что-то не внятное, пока предатель спокойно, не торопясь, поправил очки и начал складывать листок в конверт, кинув упакованные письмо на пол. — Может показалось, — повернувшись, он увидел тень, — или не показалось. Он шустро заснул руки в карманы, пятясь ко мне. — Тиши ты, пошли от сюда, пока не досталось, — потянув этого дурака, за руку, мы начали уходить, как вдруг наткнулись на высокого грозного мужчину, не трезвый, лицо опухшее, с синяками, в руках разбитая бутылка. Так быстро, я не бегал на уроках физкультуры, ноги сами нас несли, я уже и забыл зачем мы вообще туда приходил.       Поворачивая за угол я споткнулся об свои же ноги, развязав шнурки. Упал прям на груду стекла, животом. Мальчишки любили бить бутылки, и вот зараза, как мне не повезло. Порвалась моя красная футболка с рисунком черепа. — Б…— захотелось выругнуться, но я во время себя остановил, прикусив щеку, — …лиин, новую теперь не куплю… Ты виноват, тише нужно было себя вести!       Обвинять этого дурака, не хотелось, сам ведь упал, разодрал коленки, руки были грязными, а настроение убыло. — Виноватых тут нет, нам просто не повезло, пошли скорее домой, — он помог мне подняться. Раньше я мог распознать что он испытывает, сейчас это было чувство вины. Мы отошли на приличное расстояние, шли по асфальту в сторону наших домов. Вдруг я почувствовал что-то мокрое, было жарко, может вспотел. Дотронувшись до мокрого места на футболке, я отдернул руку, от боли. Указательный и средний палец были в крови, очень светлой крови. Округленные глаза, хлопали в непонятнок, даже намокли. Как же я тогда боялся получить нагоняя, получил. Но это было не так, как я себе напредставлял. Лололошка в свою очередь, казался мне сильным, он был спокоен, всю дорогу извинялся, пока вместе мы шли ко мне домой, к папе. — Ты, ещё раз извини, нужно было самому идти, за… — Зачем? Почему мы вообще туда поперлись, — до меня дошло, что мы ведь не просто так ходили в старый дом. Я внимательно слушал, стараясь не обращать внимая на боль, держась правой рукой, за левый бок. — Я искал, кое-что… Помнишь я рассказывал что в том доме жила богатая семья… письмо помнишь? В конверте было не только оно. — Что же ещё, — в глаза мелькнул азарт, не зря мы туда ходили, деньги может? А может золото, продадим, и заживем! Все со двора, завидные взгляды будут на нас кидать. — Это, — он начал шарится по карманам, я разочаровался когда он достал два перстня, серебряные, с аккуратными надписями на английском, ну мне показалось что именно на нем. Aeternus* было на более крупном. Amor* на другом, она было немного меньше чем первое. — Обалдеть, ну хоть не зря ходили… — зря, ох как зря. Разочарование, думал я остаток пути.       Половину дня я пробыл в больнице, кольцо с надписью аетернус, досталось мне. Оно было большим, для мальчугана вроде меня, так что я повешал его на веревку, думая как буду носить его через несколько лет. Напялил на шею, как украшение. Через пару дней, после того как меня выписали, мы сидели с отцом, ужинали. Я думал о том, как было бы круто, заиметь шрам. Все точно обзавидуются такому. — Глупый ты, Люциус, — тяжело выдохнув отец, сидел скрывшись за газетой, — в следуйщий раз, сам по больницам бегать будешь, понял? Я кратко кивнул, сложил тарелку в раковину, замочив водой и убежал в комнату, смотря на место, где так надеялся получить новый шрам.       Прошло все три года, но очень многое изменилось, я вытянулся, стал более закрытым, заперся в доме и гулял только, с тем кто меня действительно понимает. Голос из-за спины, заставил вздрогнуть. — Чего так долго, я уже успел стаканы помыть и со стола прибрать, а ты вон, — указывая на меня, я продолжал смотреть на него через отражение в зеркале, — в трусах стоишь. Опоздаем.       Я немного отошёл от шкафа, посмотрел на часы. 8:00AM. — Успеем, если на автобусе пое… — Пешком пойдем, не собираюсь я стоять десять с лишним минут, в куче этих людей, — согласившись я собрался, мне казалось что я что-то забыл. Я посмотрел на почти засыпающего Лололошку. — У тебя галстук криво завязан, и значка нет, ты знаешь что за внешним видом у нас следят, только так,— я подошёл к кровати, присел к тумбе ища значок. В руки мне попался перстень, я его натянул на первый попавшийся палец. — Не умею я завязывать галстуки, эти ваши, — ваши, наши, ихние, я знаю что умеет он все, черт бы его побрал, он такой без ответственный, — а значок… — Мне без разницы, подойди сюда. Старосте надоело тебя прикрывать, прошлый раз должен был быть последним, — я поднялся, подошел к зеркалу, держа в руке свой значок. — Чего тебе, — безответственный, соизволил подойти, он немного приподнял свою голову, чтобы посмотреть на мое лицо, он сщурился. — Подержи, — сунув ему в руки, неотъемлемую часть школьной формы. Я осторожно взял его за воротник рубашки, приподняв его, начал развязывать галстук, — показываю первый и последний раз, и прекращай играть немощного, — я стоял нахмуршивись, завязывая галстук, он же кажется смотрел в зеркало, совсем меня не слушая. Затянув по туже, я зацепил значок на его галстуке. Я знал, что староста меня прикроет, но Лололошку было уже бесполезно прикрывать. — Спасибо, — его голос, стал тише, поменялся, он стал немного скованным, я даже не заметил как он положил свою руку на мою, пока та находилась под его подбородком, закрепляя булавку. Тогда я заметил на нем его кольцо. Носит, значит я не идиот, что тоже надел его. Через секунду его словно передернуло, была сплошная тишина, я даже вздрогнул, — кто последний, тот покупает нам еду в столовой, за свой счет!       Не успев опомниться, он ускакал. Вот же дурень. Я стиснул зубы и проследовал за ним, выключая свет в комнате. Aeternus — вечный. Amor — любовь. Amor aeternus — вечная любовь.