Друг

      Почти половина пути оставалась позади, ноги заплетались, главное что было тепло. Тепло было только мне, моя красная куртка снизу которой, шла чисто белая толстовка, потому что будь она любого другого цвета, в школу я мог не приходить. «Правильный внешний вид залог хорошей дисциплины!»       Обычная школьная форма, стоящая дополнительных денег, сегодня без специально выделенного значка, на каждого ученика, с личным инициалом отображающий первую букву собственного имени. Не знаю, зачем вся эта ерунда, мы даже учителей по имени зовем, если у них нет прозвищ. Например наш химик Эмрис, похож чем-то на тролля или гоблина. Низкий, ушастый, крехтит и орет вечно. Хмурый ходит, ругается, не первый год здесь работает. Старшие знакомые со двора, тоже жаловались, мол заваливает, задает много... Для меня он был обычным учителем, просто очень любящим свою работу. Кричал, Эмрис, чаще всего только на моего хорошего друга Воланда. У них с ним вечные терки, с самого первого урока, несколько летней давности. Воланд конечно, сам не заставляет импонировать, уроки срывает, дурью мается, в драки вступает. Для меня же все очень просто, пока мне ничего не говорят, хотя я и не поступаю как он чтобы мне что-то предъявляли, пусть делает все что его душе будет угодно.       Варежки на руках прячущиеся в кармане, шапка натянутая до ушей, длинный шарф завернутый в несколько раз и подштанники. Они были самыми важными, иначе мои ноги превратились в огромные сосульки, в любые морозные дни на подобии этого. Мне даже не хочется затрагивать внешний вид Лололошки, смотря на него, становилось холоднее в десятки раз сильнее. Мне хотелось отчитать его, придраться, ругая как мама, своего явно, не умного ребенка.       Сам по себе он любил зимнее время года, холодные цвета; голубые, синие, бирюзовые оттенки, разбавленные черным и белым.       Лолололошка много раз говорил что хочет казаться обществу, таким же тихим, загадочным, быть холодным со всеми, как эти цвета. За место кубика льда, он стал все известным товарищем, другом, тем на кого можно положиться. Я занял социальную роль, тихого одновременно грубого парня, не способного завязать долгий разговор с людьми.       Людей, понять тяжело, особенно когда ты не понимаешь самого себя.       С каждой минутой становилось светлее, приятный запах бил в нос, лай голодных собак с частных домов, показывал, насколько все живое. Все эти детали, были маленькими, приятными, успокаивали мою паранойю, связанную со школой и концом четверти. Я скидывал все свои проблемы на первое, осознавая что школа это так, отвод от еще большей истерики.       В последнее время, учителя меня просто заваливают, я даже не был отличником. Но они хотели бы видеть меня именно им. Во всяком случае, учителя просто подбадривают, и все же делая это почти каждый день, голова начинает плыть не в то русло. Мне просто хочется удержать легкое детство, пролетевшие всего за десяток лет. Посидеть на простом уроке математики, складывая 2+2. Называть животных, по картинкам, повторяя какой звук они издают. Учится заново читать, писать, вместо подготовки к экзаменам.       Детский сад, прогулки летом, катание на санках зимой, бессонные ночевки. Не успел я оглянуться, как пролетело все. Осознание взросления, что вот, еще немного и тебе нужно выбрать куда поступить, где работать, что рассчитать, заплатить тому и этому, третьему и четвертому. Вызывают у меня беспокойство, проблемы со сном и даже неправильные мысли. Надо ли мне, все то, что я имею сейчас...       Снег перестал идти, и теперь спокойно поблестывал на первых лучах солнца. Мы очень долго молчали, я думал о своем, пока вспомнил что иду не один. — Давай рассвет встретим? На крыше, как летом, как раньше,— мысля не плохая. Только вот если бы, кое-кто мне половину дороги не нудил, говоря о том что замерз, я бы конечно согласился на эту авантюру. Видя мокрого, с красными щеками тебя, я думал, какой же ты больной, пока что в переносном смысле, и надеюсь что только в нем. Мысленно я ответил ему нет, он улыбался в ожидании ответа, попроваляя очки,— хорошо, молчание знак согласия. — Нет,— после моего ответа он умолк. Немного подбежал, встал впереди. Остановился. Мне тоже пришлось встать, я ждал ответа скрестив руки, ощутил холод, но продолжал выглядеть серьезно. На что он симулируя мертвого, схватился за куртку приблизительно где находилось сердце, начал крехтеть, кашлять, падая на снег. Дурак, да и только. Сам хуже делает, ещё сильнее замерзнет. — Великий и могучий Люциус... кх, кхе... выполни последнюю просьбу, старого добр... — Ты себя видишь? На руки свои посмотри, ты как на холоде просидеть час с лишнем планируешь, тебе тут не лето? У тебя только и есть, эта курточка и глупые очки. А мозгов тебе не хватает!— заметно повысил тон, я редко кричал на него, но конкретно сейчас, сейчас вел себя никак обычно. Я не мог игнорировать этого идиота. Иначе, зная его упорство, он бы лежал там целый день, померев от обморожения. Подойдя я сделал глубокий вдох, набрал как можно больше холодного воздуха, ощутив легкую боль в горле, выпалил на одном дыхании,— если придумаешь как не замерзнуть, будешь одет как я, найдешь способ залезть на крышу, пожалуйста.       Лололошка обрадовался, подпрыгнул поднялся со снега без моей помощи, отряхиваясь продолжал говорить. Его голос слегка дрожал, а губы посинели. — В-все устрою, Люциус, ты жжж-же знаешь меня,— подняв со снега его портфель, он выхватил его из моих рук. На что я пожал плечами, продолжая идти, хрустя снегом под ногами. Что-то обсуждая, мы уже подходили к воротам нашей небольшой школы.       До звонка, оставалось пятнадцать самых шумных, невыносимо долгих минут. Первыми уроками было две алгебры подряд, это было не так уж и плохо, для меня. По предмету я не отставал, мои отметки всегда были выше среднего.       Окна в кабинете были открыты на распашку когда мы пришли, я как назло оставил толстовку в раздевалке, поэтому сидел в одной рубашке, довольствуясь тем что осталось. Стоило мне потянуться прикрыть хоть одно, меня громко ошпарили, запретив это делать. Пожав плечами, я решил не закрывать, в нос мне ударил запах моющих средств, кабинет проветривают. Конечно, я мог просто выйти в коридор, если бы последние двадцать с лишним минут мы с другом не шли по морозу.       Показывая весь вид усыпаного снегом школьного двора, я пялился в окно, смотря на младший корпус школы. Разницы между улицей и теплым зданием с отоплением, я не чувствовал, так же холодно, такой же пар изо рта, красный нос и уши. Решив их не морозить, я уткнулся лбом в парту. Не хочу погружаться в ностальгию. Твердя себе что раньше, было лучше, осознавать что не было, круг за кругом, пока не запутаешься в мыслях.       Сегодня отсутствовали многие, не сказал бы что нет половины класса, но и те кто были, точно не радовали своим присутствием. Лололошка сел со мной, сидел я на первой парте, третьего ряда. Впереди меня обычно, сидели учителя. Эта ничем не примечательная пятница, точно не испортиться за пару долгих однотипных уроков.       Со слов старосты, на первой алгебре изучение новой темы, проверка домашнего задания, обычный урок в общем. Потом контрольная, по этой самой теме, после пяти минутной перемены. Надеюсь напишу все быстро, проспав остаток второго урока. Лололошка ведь хоть что-то знает, свой вариант решит сам, отрицать списывание с интернета не стоит. Цесанну, молодую преподавательницу, можно не боятся. Заметит, просто отберет мобильник. Скажет: «Да как так можно?!» посидит, минут десять смотря на тебя и отстанет.       Как раз, именно сегодня я забыл свой телефон дома, пропажу обнаружил только в школе. Видимо когда делал уроки, оставил на столе и лег спать. Обратно за ним, я решил не идти. Да и классный руководитель, вряд-ли отпустил бы.       Я продолжал втыкать ничего не делая, моментами ловя крики Воланда, спорящего с феями. Феи — это компания трех девушек. Главной из них была, голубоглазая, рыжая бестия. С ними я редко общаюсь, они мало меня интересуют, поэтому сразу не скажу что они у меня вызывают. У нее была правая рука, зеленоглазая брюнетка, она числилась в рядах отличников, а третья, что третья... кареглазая блондинка, в прямом смысле слова блондинка, все же знаем эти стереотипы. Вот она прям ходячий стереотип. Феями их называли, как оскорбление, не помню что они такого сделали, зацепив этим тогда маленького Воланда, зачастую который любил их за это подстегивать.       Я услышал щелчок закрывающегося окна, сразу не потеплеет. Радовало только, не без различие других одноклассников. Стало любопытно кто мой спаситель, подняв голову, я повернул ее в левую сторону. Спасительницей оказалась наша староста Селести. Строгая на вид девушка, ранимая сильно. Дружба с ней у меня не задалась сразу, мне и не хотелось заводить лишних друзей. Та смотрела на меня своими коричневыми глазами, хлопая ресницами. — Выручаешь,— размахнув руками, я облакотился об спинку стула. — Теперь и ты, про правила забыл,— скрестив руки на груди, она посмотрела на меня, потом Лололошку, который общался с каким-то левым парнем, по-моему даже не из нашего класса,— если он потерял свой значок, пусть попросит у Бастиана новый. Первый и последний раз. Последний раз, говорила Селести явно не мне. А Лололошке, которому было плевать на какие-либо жалобы связанные с его внешним видом.       Два урока прошли по планам. Сейчас я и кудрявый, безответственный, думающий о себе Лололошка, были в большой столовой. Шумно, пахло едой, душно и ужасно просторно. Я взял без ответственному, какую-то фигню, решив сэкономить на себе. Деньги все равно были моими. — У наф физра,— жуя что-то похожее на гамбургер, он мямлил пытаясь поддержать диалог, ведь я снова пялился на пол, ели как разобрав что он вообще сказал — Прожуй потом говори, это не культурно. — Прафда фтоли? Прфям тфак и скфазал?— передразнивал, ехидно лыбясь. Я сложил руки на стол, облакотившись об одну из них. — Ты форму с собой брал?— я перевел тему, не очень хочется ругаться, без толковой причины. — Не-а, у меня освобождение. — Ты же не болел, откуда? — У всех, свои секреты,— мне показалось или он мне подмигнул, из-за очков я толком не понял. От скуки свободной рукой, стянул с себя кольцо и постучал им по столу. — У меня формы нет, значит я тоже не занимаюсь... Угадай кто в этом виноват? — Я что-ль? Я за твои вещи не отвечаю,— подняв руки, с согнутыми локтями, он показал что в руках у него ничего нет, так он объяснял свое не причастие. — Ты. Торопил меня, удрал как бешеный, вот я оставил ее у двери, неважно, мне не очень то и хотелось сегодня что-то делать. — То есть? Ты значит, мне тут приговор устраиваешь, а теперь,— взяв сок с трубочкой, он распечатал его, прислонил к своим губам, отпил, продолжая,— а теперь говоришь что тебе даже без разницы. Так не делается Люциус. Внизу я почувствовал пинок, Лололошка толкнул мою ногу. — Просто смотрю как ты злишься. Злишься ты у нас редко. Весь такой, особ... — Такой, какой есть. Какие уроки нам остались?— теперь темой разговора вертел Лолололошка. — Английский, биология, вроде как отменили историю. — Надеюсь что отменили, даже если нет, отпрошусь домой. Этот учитель по истории высасывает все жизненные силы...       Двадцать минут перемены быстро пролетели, Великий Люциус и его жалкий друг Лололошка, сидели на скамейке, оставив в раздевалки свои рюкзаки. Спортзал у нас был большим, с хорошим освещением, был заметен недавний ремонт. Феи с несколькими парнями, и, Воландом играли в баскетбол. Учитель играл с ними.       Физрука у нас звали Аргус. Почти два метра ростом, если не два, суровый, рыжий, с легкой щетиной.       Урок шел очень медленно, секунды растягивались в минуты, минуты растягивались в часы... в наглую я развалился на скамейке, положив голову рядом с ногами Лололошки, закрыв глаза. Уроки физкультуры становились большими переменами когда у тебя не было формы. — Ты английский делал?— сложив руки, на живот, невзначай спросил я. — Там учить нужно было, много,— английский я не любил. Вот не мой это предмет. — Даже не буду пытаться,— надо мной повисла чья-то тень, сначало я подумал на друга, но чувствуя что он сидит рядышком, я открыл глаза. — Ну и? Формы нет, разлеглись как короли,— начал физрук. Мужчина поедал меня своими зелеными глазами. Я перечить не стал. Поднялся с извинением,— после звонка, все мячи отнесите в каморку. В этом ничего сложно нет. Аргус достал ключи, покрутил их на указательном пальце, кинув в Лололошку, после чего удалился.       Конец очередного урока. Стоя в раздевалке, я натягивал на плечи свой, не тяжелый портфель. Выйдя от туда, мы пересеклись с Воландом. — Тя Лололошка позвал, сказал что вам чета делать нужно,— на его призыв, я просто одобрительно хмыкнул. Идя в спорт зал, муторно ходя с другого угла в угол, я забрал оставшиеся мячи и зайдя в каморку увидел уползающего Лололошку, за стол, на котором было куча коробок. — С каких пор ты подрабатываешь уборщицей? — Я значок кажется потерял, не стой столбом, помоги а,— и бровью не пошевелив, я подошел, присел на корточки. Здесь действительно было темно, сюда не попадал свет горящий в коридоре. — Фонарик может включишь? — Телефон в раздевалке остался,— он пытался нащупать на грязном полу хоть что-то, ну и я не остался в стороне. Неожиданно дверь закрылась, и тогда наступила полная тьма, я почувствовал как по телу пробежали мурашки. Что же могло такого произойти в обычную пятницу? Ну конечно, меня с этим дураком заперли черти где, без телефона, света, настроения. Спасибо. Вместо значка, я нащупал руку Лололошки, отдернулся, словно меня ударили током, поднялся. — Как быстро обнаружат что нас нету?— я подошёл к двери, щупая все впереди себя, чтобы не нароком не зацепиться за коробки. Удостоверился что дверь закрыта, попытался постучать, покричал, ответа не последовало. Кинув свой рюкзак вниз, на этот очень грязный пол, плюхнулся на него, вытянув ноги. Полностью вытянуться не получилось, здесь было слишком мало места.       Я мог отдохнуть, не думать о проблемах, об остатке дня, любых других глупых вещах. Дыша пыльным воздухом, я откинул голову, опперевшись о шкаф. Лололошка подполз ко мне, сев напротив. — Вот и прогуляли уроки,— усмехался тот от своих же слов. Если честно, я не был рад этому, было бы славно прогулять школу дома, а не в этом месте. Ответа он не получил,— Люци... Люциус, прием! — Что еще? — Мне-то ничего, как долго я должен игнорировать, то что с тобой происходит? — Всмысле?— действительно не понимая, подтянулся, выпрямившись, прижавшись спиной к двери шкафа. — Ты нервный, кричишь на меня, потом опять тихий. Что происходит?— даже не знаю что сказать, происходит действительно много всего, но что из этого является причиной моих изменений,— что стало с тем самым Люциусом, который шастал со мной до утра? Поддерживал любые мои идеи, а теперь просто отсчитываешь как и остальные! Он говорил как ребенок. Ему действительно было интересно знать мои проблемы? Раньше, стоило мне начать говорить о чем-то своем, личном, он переводил тему, теперь мы здесь. Не видим друг друга, выговаривая то что думаем... Я сделал глубокий вдох, закашлялся. — Я должен буду переехать. На каникулах, эта четверть последняя здесь,— о том что я перехожу в другую школу, я узнал ещё в начале месяца. Получив сумму денег, и письмо от отца. Оно было самым большим, из всех полученных ранее. “Здравствуй, должно быть тебе не понравится это письмо. Ответа я не жду, но ты должен настроить себя на переезд. Я принял решение без тебя, просто считаю что будет лучше если ты закончишь учится именно здесь. Рядом со мной. К тому же здесь хорошие университеты, так что не пропадешь. Почему я принял это решение? Рассказать обо всем этом, в письме я не могу. Я приеду на каникулах, постарайся начать собираться.“ В голове крутилось много всего, когда я впервые распечатал письмо. Мой любимый папаша не участвовал в моем воспитании почти шесть с лишним лет. А теперь, говорит мне выкинуть половину моего детства в мусорку. Выбросить всех знакомых, друзей, Лололошку? — То есть?— то есть у нас с тобой не будет, того что было раньше. Будет только переписки в интернете, и то если я не буду занят переездом и срывами на отца. — У нас осталось две недели. — Ты серьезно? Просто прожевал информацию, так просто смирился?— мне не хотелось отвечать, ответив я бы нагрубил, грубить другу без причины, не хочется. Я закрыл глаза, слушая, как он жалуется. — Люциус, это точно?— нотки волнения были слышны в его голосе, в перемешку с усталостью. Говорил где-то рядом, возможно он присел поближе. — Да,— нехотя отвечал я. Захотелось открыть глаза, но вместо этого я ощутил руку Лололошки, возмущенный я, чуть ли не крича, пытался ее убрать,— какого черта, Лололошка, сейчас мне точно не до твоих шуток. Здесь и так глаза выколоть можно,— я чувствовал холод его рук, не знаю насколько далеко или близко он был, но я чувствовал его дыхание, слышал как билось мое сердце, медленно замерая с секундой.       Я не понимал что происходит, попытался избавиться от его руки, но послышался щелчок отпирающейся двери. Этот идиот отскочил от меня как мячик от стенки. Дверь открыла Селести, позади нее стоял Аргус. — Объяснения мне не нужны, даже знать не хочу как вы оказались заперты тут,— она стояла, положив свою руку на талию, щурилась. Аргус так же смотрел на нас, тогда стало неприятно находится под взором этих двоих. Я перевел глаза в сторону Лололошки, он продолжал сидеть на полу, щеки его были красными, как и мои, потому что в этой каморке было ну очень жарко, сейчас я подумал: «Если бы нам не хватило кислорода?» Глаза Ло блестели, никак у ребенка увидевшего игрушку, а как у того кто находился в панике. Он напялил на себя очки, вероятно чтобы скрыть то, что я успел заметить, поднялся. — У вас уроки, идите давайте, ничего нормально сделать не можете,— Аргус забрал ключи у Селести. Не успел я опомниться как мы шли в кабинет английского. — Лололошка, я тебе звонила! Телефона у тебя в рюкзаке не было, но он же у тебя был! Мне пришлось вас искать чтобы лишний раз не беспокоить Бастиана! — Был значит?— приподняв брови, я прокручивал все у себя в голове, было слишком много вопросов оставшихся без ответов. Сейчас Лололошку спасала Селести, от моих криков, и всего не очень хорошего.       Если он хотел прогулять, почему не предложил пойти как обычно? К чему весь этот спектакль? Почему солгал про телефон?       Я долго думал на этот счет, пока меня не спросили про домашнее задание. Тогда в голове крутился крик учителя и его вечные: «Вот что в этом сложного?? Ааа?!?»       Сложно все, особенно декабрь, сложный месяц навалившихся проблем.