В нашей битве глухой и упорной

— Не пытайся постичь меня своими глупыми допущениями, — лезвие ножа стремительно направилось к шее Ноя, но встретило преграду ввиде руки — юноша сомкнул пальцы на запястье темноволосого. — Терпеть не могу простаков вроде тебя. С этого момента нас ничего не связывает! — попытки освободить руку оборачивались неудачей. Вампиру не составляло труда удерживать оружие на безопасном расстоянии от своего лица. Но всё же Ноя мучал вопрос — действительно ли Ванитас хочет ему навредить? — Ничего не связывает? — тихо произнес Ной, подставляя нож к своему горлу и высвобождая запястье напарника. Теперь тот полностью свободен в своих действиях. — Ты явно упускаешь из виду некоторые моменты, Ванитас, — шаг в сторону упомянутого, который продолжал держать блондина на расстоянии вытянутой руки. Такое положение дел заставляло кровь Ноя превращаться в жгучую смесь из ненависти и отвращения. Что-то всхолыхнулось в желудке от осознания, что лезвие было прижато к коже так, что действительно могло нанести увечье. Но это был не страх. Странное, неуместное предвкушение, заставляющее дыхание участиться. — Я спасаю тебя каждый раз, когда того требуют обстоятельства. Хочу я того или нет, но что-то вынуждает меня делать это, — еще два шага в сторону Ванитаса и его потерянное, недовольное лицо. — Ты не нравишься мне, но я слушаюсь тебя. Ты невыносимый, эгоистичный и до жути заносчивый… — Остановись, Ной… — послышался злобный, но вместе с тем растерянный голос. — Но почему-то я всё еще здесь. Забочусь, пускай тебе это совсем не нужно. Может быть ты мне скажешь в чем дело? Скажешь, что именно произошло вчера? Ванитас упёрся в холодную стену позади себя, всё так же сохраняя дистанцию между ними, но уже во многом менее строгую из-за согнутой руки. Ной оказался слишком близко, нарушил границы дозволенного, и ощущения от этого факта были странные. Хотелось выпутаться из этой ситуации, избавиться от надвигающегося вампира, но одновременно с этим было крайне любопытно. Впервые Ванитас видел юношу таким увлечённым. Тот даже не заметил, что на его шее появился тонкий порез и едва заметная капля алой крови, медленно стекающая под одежду. — Я спас тебя, не более. — произнес голубоглазый с отстранённым видом, явно демонстрирующий незаинтересованность в этом разговоре. И всё же, что произошло? Тьма охватила тело Ноя. Мир превратился в чернильно-черный сгусток. Тени танцевали по кругу, напевая неприятную, пугающую мелодию. Во главе стоял один силуэт с яркими красными глазами. — Что тебе нужно от меня? — раздался обеспокоенный голос Ноя. Ему было сложно понять где он находится — на яву или это все иллюзия. — Я знаю, ты скучаешь по Луи. Я могу вас воссоединить. Но для этого ты должен отдать мне свое истинное имя. — тень медленными и плавными движениями приблизилась к юноше, после чего коснулась длинными пальцами его лица. По телу Ноя пробежали мурашки. Тень заставляла чувствовать ледянящую пустоту внутри себя. Или эта пустота всегда была с ним… Ной сам не заметил, как из глаз потекли слезы. — Я могу все исправить, заполнить твое сердце. Теплый голубой свет дотронулся до губ Ноя, разливаясь по всему телу. Тьма отступила, ссутулившись и сжавшись до размера песчинки. Приоткрыв глаза, юноша увидел Ванитаса. Почувствовал его губы на своих. От удивления не смог пошевелиться. Вкус мяты медленно достиг языка Ноя, как и понимание происходящего достигло сознания. Ной уперся ладонью о стену, незначительно приближаясь к Ванитасу. Последний сильнее прижал нож к горлу блондина, пытаясь отстранить его от себя, но данная манипуляция не сработала. Всё-таки Ванитас не хотел вредить ему и Ной об этом знал. Именно поэтому сопротивление оказалось неэффективным. — Ты спас меня. — подтвердил слова темноволосого, наклоняясь к его правому уху. Нож уже не казался особо опасным препятствием. — А ещё ты поцеловал меня. Я знаю, это необязательное условие. Тогда зачем? — тихо произнес Ной. Снова запах мяты. Так близко, что можно услышать. — С чего ты взял, что я должен тебе что-то объяснять? — так же тихо ответил Ванитас, слегка наклоняя голову в сторону юноши так, что темные локоны коснулись лица последнего. В голосе не слышалась враждебность. Если Ной решил играть с ним, то Ванитас определенно выиграет. — Иначе я всё неправильно пойму, — аметистовые глаза нашли внимательный взгляд Ванитаса. В голубом цвете можно было утонуть, пропасть на дне и никогда не найти путь обратно. Где-то в глубине таились звери, запертые в клетке, с которыми хозяину не всегда удавалось справиться. — Разве тут нужно что-то понимать? — фыркнул, отворачиваясь от пристального взгляда Ноя. В нем оживали необычные чувства, заставляющие путаться в действительности. Грудную клетку сдавило что-то эфемерное, сердце ускорило свой бег, как и кровь в венах. — Я спас тебя. Не выдумывай того, чего нет и не будет. И более того, так называемый поцелуй больше не повторится. — Упрямый. Как всегда. — пальцы вампира нежно скользнули по щеке напарника, заставляя того снова посмотреть ему в глаза. — Я никуда тебя не отпущу, пока не получу ответы. Ной медленно приблизился к губам Ванитаса, оставляя несколько миллиметров до желанного им вкуса. Он слышал как участилось дыхание Ванитаса, точно так же слышал его сердце. От вампира было сложно скрыть волнение и Ванитас догадывался об этом. — Не смей… — произнес в поцелуе темноволосый, замерев от происходящего. Его губы не двигались в ответ, но он и не отстранялся. В данной ситуации было сложно что-либо сделать, учитывая то, что позади Ванитаса находилась стена, а впереди — вампир. Единственное, что разделяло их в некотором смысле слова — дрожащая рука с острым ножом, который уже не впивался в горло Ноя, а был слабо приставлен к нему. Ной нежно провел языком по нижней губе Ванитаса, надеясь на ответ. Вкус мяты вновь коснулся его рта, сводя с ума. Останавливаться не хотелось, но больше всего не хотелось безответного поцелуя, который обещал стать таковым. Мягкие губы оказались неподвластны Ною; неохотно отрываясь от них, юноша отказался видеть презрительный взгляд Ванитаса, потому не стал открывать глаза вовсе, быстро отстраняясь. — Прости, ты прав. — сжал челюсти, закрывая лицо рукой. Омерзение к самому себе наполнило желудок. Зачем он это сделал? Их действительно ничего не связывало. Разве что Ной сам всё придумал. Мир расщепился на миллионы атомов, в глазах на мгновение потемнело. Хотелось провалиться сквозь пол, избавить Ванитаса от пребывания рядом с человеком, который силой поцеловал его. — Идиот, — послышалось тихое шипение позади, после чего стремительные шаги. Ванитас схватил вампира за запястье, грубо разворачивая к себе и толкая в рядом стоящую стену. — Надеюсь тебе нравится быть прижатым к стене. — проговорил Ванитас, накрывая губы Ноя своими. В этот раз поцелуй был настойчивым, грубым, глубоким — подобным характеру Ванитаса. В то же время он нежно запустил пальцы в белоснежные волосы, слегка оттягивая их на себя. Вторая рука была припечатана к груди Ноя, чтобы тот не смог выбраться. В любом случае, если бы тот захотел — у него бы получилось. Язык плавным движением скользнул в рот блондина, вырисовывая нежные рисунки и возвращаясь обратно. Ной отвечал мягкими покусываниями и учащенным дыханием, прижимал Ванитаса к себе за талию, пальцами цепляясь за одежду. Разум рассыпался на части, на смену приходило что-то темное и томное; оно жадно поглощало каждого из них, делая движения все более смелыми. Ной нежными касаниями провел пальцами по шее Ванитаса, после чего не сильно сжал ее, делая того покорным и безумно соблазнительным. Как бы темноволосый не хотел доминировать, у вампира это получалось само собой, при этом в его движениях сохранялась нежность. На вкус он был как темный шоколад с вкраплениями цитруса. Интересное сочетание. С уст Ванитаса сорвался тихий стон, когда вампир прильнул к его шее, украшая ее мокрыми поцелуями, фиолетовыми отметинами. Манипуляции с шеей брюнета, очевидно, приносили обоим особенное удовольствие. Ванитас ослабел в руках Ноя, заставляя того взять инициативу в свои руки. Он вновь оказался прижатым к стене. Мысли покинули его, когда рука Ноя забралась под рубашку, невесомыми касаниями исследуя бледную кожу. Искусанные губы голубоглазого вновь встретились с губами вампира. Мир вертелся перед ними, словно стекла в калейдоскопе. Остановиться было невозможно. Поцелуи спускались к ключицам Ванитаса. Вновь тихий стон, который тот постарался заглушить своей же рукой. Запах брюнета сводил с ума. Ной чувствовал аромат запретной и сладкой крови, облизывал кожу и старался себя сдерживать. Столь очаровательное существо сейчас извивалось в его руках, столь недоступное и одновременно слабое. Было достаточно сжать тело покрепче и жизни пришел бы конец. Но это не то, чего он хотел. Архивист желал владеть им, его телом - столь примитивное желание заставило Ноя удивиться собственной предсказуемости. Это желание было эгоистичным, плотским и раскрывало вампира не с лучшей стороны. Желание владеть, поглощать, забирать, сковывать. Руки Ванитаса были окольцованы пальцами Ноя и прижаты к стене над головой. Движения стали напористыми, поцелуи жадными до взаимности - Ванитас не успевал, сбивался, глотал воздух и терял связь с реальностью. В руках вампира он тлел, растекался, погибал и снова возрождался. И эти руки... Выводили незатейливые узоры на коже брюнета, неспеша изучая каждый ее нежный миллиметр. — Ты переходишь все границы, Ной - прошептал в поцелуе Ванитас. Без осуждения, но с легим страхом и предвкушением. Лицо и тело горело в агонии, мысли хаотично носились в голове в попытках собраться во что-то внятное и цельное. Остатки здравого смысла кричали остановиться, но было невыносимо больно останавливаться. — По твоей воле, - ответил Ной, сильнее оголяя шею Ванитаса. Синяя венка пульсировала под кожей, соблазняя вампира припасть к ней. Но это было невозможно в данных обстоятельствах. Ной был не готов видеть воспоминания Ванитаса в этот момент. Большой поток информации, с которым он просто не справится сейчас. И более того, он знал, что и Ванитас не готов к такому откровению с архивистом. Эти мысли заставили оторваться от ключиц Ванитаса и посмотреть в его глаза, полные неприкрытого желания. Черти танцевали на их дне, изящно извиваясь в муках страсти. Ной со всей нежностью, что мог вложить в одно прикосновение, убрал прядь волос Ванитаса за ухо. — Теперь я знаю ответ.