Их мысли

      Утро у Олежи ой как не задалось. За двадцать минут до будильника он уже сидел в обнимку с унитазом и не успевал удивляться, откуда в нём оказалось столько непереваренной еды. Естественно на характерные звуки прибежала Оля со стаканом воды. Ей уже не впервой, желудок у Олежи не самый сильный из всех, поэтому она знала, что нужно молча поставить стакан рядом и погладить по спине, не задавая лишних вопросов.       Мама конечно же разрешила остаться дома и, оставив у кровати пару пузырьков и пластинку активированного угля, убежала на работу. Следом, разделавшись с завтраком и поцеловав Олежу в лоб, упрыгала и Оля.       И он остался один. Неспокойствие в животе вроде как прошло, никакого недомогания он не чувствует, но в школу всё же не пойдёт и под угрозой смертной казни. Почему? Да всё по одному желтоглазому, высокому, красивому и сильному потому что. Это «потому что» вчера так сильно смутило Олежу, что тот убегая чуть не забыл надеть куртку. Нет, ну это ж надо! Взять его за руку посреди фудкорта и захотеть в чём-то признаться! У Душнова так сильно сердце взбесилось, что он подумал, будто словил свой первый приступ. И знать даже как-то не хочется, что он там хотел сказать. И за руку вновь подержать не хочется. Умереть хочется. Умереть и гадать, что же это такое случилось.       А всё же… Нет, надо вставать и идти завтракать, пусть и не очень хочется. Горький привкус жёлчи всё ещё мерещится ему, когда он залпом осушает стакан воды. Ненавидит он своё тело за такие выходки… О, как мило, сестра оставила ему немножко блинчиков с завтрака. Какой бы она иногда ни была раздражительной, а любит он её без памяти. Как минимум, за заботу. А сама, наверное, полуголодная в школу пошла. Ну он ей устроит.       Разогрев завтрак, Олежа идёт обратно под одеялко с диснеевскими «Котами аристократами» на нём. И что самое смешное: сюжет он едва помнит, а коты ну до одури понравились. Устраивается поудобней, включает на смартфоне видео с летсплеем всеми любимого Куплинова, как тут приходит смска «ВКонтакте». Увидев отправителя, Олежа чуть не давится блином. Приходит в себя и открывает приложение. Ты как? 09:27       Как… Как-как? Как-то… никак. Ну вот что этому гению мысли ответить? Что его рвало пол-утра? Очень ему эта информация нужна. Что Олеже и думать не хочется о вчерашнем дне? Немного лукаво, но правда есть. Как же это не вовремя, он только начал успокаиваться, приходить в себя, что ли, а тут…       Около двух минут Олежа пытается написать приветствие. Одно ему не нравится из-за двоякого смысла, мол, «И тебе с добрым утром» не напишешь, подумает, что упрекают его; второе не подходит из-за… чего-то, без разницы. Третье, четвёртое и пятое оказываются слишком ми-ми-мишными — такое и Оле-то писать опасно, соплёй ещё обзовёт. На шестом Олежа уже устаёт. Просто начинает писать всё, что думает, а думает он довольно много и путанно. На автомате заменяет историю с тошнотой на больную голову и слегка привирает про мать. И только потом, вспомнив, что Антон всё же в школе, прекращает писать ему отдельными смс. Вот ведь неудобно бы вышло, если бы у него телефон оказался включён…       Душнов сидит с блином у рта уже примерно минут пять, но ответ не приходит. Сославшись на урок, он продолжает жевать свой завтрак под задорные комментарии ютубера. Небольшие подозрения закрались к нему в голову, да только вот: когда их не было там?

***

      Бездельничать у Олежи получается вполне неплохо. Даже можно сказать хорошо. Подремав ещё часок после завтрака, он принялся убирать комнату. И кухню. И зал ещё не повредит хотя бы подмести. Короче, под музыку, отпугивающую лишние мысли, и шум пылесоса он вполне нескучно проводит почти полдня. Вымотавшийся и довольный своим трудом, он удаляется на кухню разогревать вчерашний суп. Как раз скоро должна прийти Оля. А, нет, Олежа пропустил смску от неё о том, что она пообедает с подружками в «Маке». От прочитанного названия Душнова слегка замутило. Ничего, скоро всё в норму придёт.       Закончив с обедом, Олежа вспоминает про Антона, который уже час как должен ответить. Проверяет чат — сообщения просмотрены. Странно, не случилось ли чего? Надо спросить. С третьего раза получается набрать сносное смс. Когда-нибудь он обязательно научится писать нормальные сообщения сразу.       Ответа не последовало и теперь. Что хуже, он даже не просмотрел, да и последний онлайн ещё до полудня. Разрядиться телефон не мог, у Антона всегда с собой павербанк. Может, он решил выключить телефон на уроке и так и не вспомнил? Да фиг там, в последние дни на уроках без телефона не выжить. Оставшиеся теории метаются от просто «плохих» до чего-то вроде «его убили, расчленили, всё выпытали и теперь едут за Олежей» при чём именно в таком порядке. Ну не может быть всё хорошо, когда после вчерашнего, единственное, что сказал этот Звёздочкин, это «Как ты». Да замечательно! Игнорирование вообще лучшее средство для успокоения!       Около часа Олежа не находит себе места нигде. Никакое даже самое интересное видео не удерживает внимание десятиклассника дольше пары минут. Книги даже открывать нет желания. Убрать весь дом ещё раз? Нет, сил точно не хватит. Остаётся втыкать в потолок, крутя телефон в руках, и молиться, что Антон напишет раньше, чем он сойдёт с ума.       Нет, наваждение не собирается заканчиваться. Оно выливается в ещё одно сообщение, с вопросом, можно ли его набрать. Прождав около минуты, Олежа звонит сам. Гудки всё идут и идут, дразнят его и в конце срываются сами собой. Ладно, бывает. Он просто занят, или телефон на «беззучном». Или он нарочно игнорирует Олегсея. Или с ним что-то случилось. Или он… Нет, про смерть думать точно не надо. Слишком много…       Олеже стыдно кому-либо признаться в конкретном клубке мыслей, который постоянно путается и завязывается в узлы в его голове. Этот клубок называется «смерть». Всегда, когда Душнов взволнован наедине с собой, любая дорожка из мыслей обязательно приведёт его к этому самому вороху траура. Иногда, успокаиваясь, он представляет, как его бледное, одетое в роскошный костюм тело будут оплакивать, а потом и опустят гроб в сырую могилу. В тех же случаях, когда успокоение — не вариант, появляются дурные нити. Они показывают парню самые жуткие возможные смерти, даже те, в результате которых хоронить будет просто нечего. Все они опутывают его, давят на горло, иногда выжимают слёзы, но всегда-всегда вытягивают все до единой эмоции.       А ведь Олежа когда-нибудь обязательно умрёт. Может и очень скоро. Может, сегодня или прямо через пару часов. И что тогда? Будет ли Антон жалеть о вчерашнем? Будет ли оплакивать его на похоронах? Душнов никогда не видел, чтобы он плакал. Всегда сдерживался и не показывал эту сторону. Должно быть, он уже разучился. Зато Олежа нет. Навеянные дурными мыслями, солоноватые от обиды слёзы не спеша ползут по щеке к уху, пока школьник лежит на боку и сверлит дверь в свою комнату. Как же хочется, чтобы он зашёл, сел рядом, успокоил. Чтобы сказал, что у них всё хорошо. Чтобы шанс на «Счастливый конец» появился в их истории.       Но никто не зайдёт. Очевидно же — то, что их связывает сейчас, даже близко не походит на все эти сказки, где герои чудом выживают, побеждают всех злодейских злодеев и живут долго-предолго, обложившись счастьем и толпой детей где-нибудь в далёком королевстве… Так, ладно, многовато слёз потекло. Вытерев их подушкой, Олежа садится на кровать. Лучше никак не становится. Умрёт — не умрёт. Зайдёт — не зайдёт. Ну и в чём получается смысл? А если его нет, почему так боязно? Должен же быть выход. Оля говорит, что «Даже если вас проглотили, у вас остаётся как минимум два выхода».       Улыбка касается скривленных и обкусанных губ. Один выход Олежа видит ясно, однако пользоваться им не собирается. Что до второго?.. Есть одна мысль: написать письмо и там изложить всё, что он думает. Надо быть осторожным — если это увидит кто-нибудь другой, то конец придёт им обоим. Душнов привык к издевательствам и травле даже «в шкафу», а вот Антон? Нет, нельзя его подставлять. Но и оставить всё как есть парень не может — слишком вымотан, слишком хочет нырнуть в этот омут с головой.       Собравшись с духом, Олежа встаёт и направляется к ноутбуку. Фотография семьи встречает его на рабочем столе. Иногда кажется, будто уже на этом снимке с пляжа отец отвернулся от семьи. Так ли это? Вряд ли они узнают. Да и зачем? Что сделано, то сделано. Тряхнув головой, он открывает браузер и по памяти вбивает свой телефон и пароль от странички. Чёрт, ошибся с символом. Вводит пароль заново, и родная стена смотрит обыкновенной пустотой входящих. Так, пара новостей — запросы в тупые приложения — и ни одного сообщения. Если не появится и после той аферы, которую он сейчас провернёт — так тому и быть. Значит просто не суждено. — Как же мне это сделать…       Почесав за ухом и поправив прядь, Олежа внезапно задумался, а действительно — как? Написать в лоб: «Антон — я тебя люблю»? Это уже цирк какой-то, не поверит даже. Может, что-то типа «Я бы хотел, чтобы мы общались чуть более тесно!»? Слишком размыто получается. Нужно что-то стопроцентное, что-то, что он не сможет понять по-другому. К сожалению, нужно чтобы это понял только Антон. Написать «Я гей, ты мне нравишься» — проще всего, да вот это будет сущая подстава.       Тупик. Каждая идея снова и снова оказывается совершенно негодной. От отчаяния хочется выть. Ну почему он такой негодный? Кто его таким создал? Отец вполне себе успешный и смелый человек. Мать вообще похожа на богиню отваги. Откуда это в нём? Листая переписку, Олежа местами улыбается. Сообщений не очень много, зато подавляющее большинство содержит правую скобочку в конце вместо точки. Кто бы мог подумать, что такой серьёзный и деловой парень, как Антон, вообще пишет со скобочками? Правда ещё и с некоторыми опечатками, отличник, чтоб его… Ну разве так трудно исправить очевидную ошибку? Или он не перечитывает смс? Сто-оп…       Опечатки. Антон точно знает, что у Душнова пунктик на них — они даже слегка поссорились в начале переписки из-за этого. А значит, можно попытаться написать что-то через опечатки в словах! Глаза загораются, пальцы сами тянутся печатать какой-никакой текст. Желательно не слишком слезливый, но и не совсем пустой. Что-то про чувства, дружбу и всё в таком плане. Главное — грамотно накосячить. Как бы это ни звучало.       Руки дрожат, пару раз соскакивают на неправильные буквы в ненужных местах. Ничего, потом исправит. Кнопка «редактировать» никуда не делась. Две буквы готовы, осталось ещё столько же. С последней придётся повозиться. Да, можно заменить на обычную «и». Должно быть достаточно заметно.       Перечитав сообщение ещё раз, Олежа тянется к кнопке «Enter». Очень не вовремя сердце начинает его отговаривать. Да и само пытается выпрыгнуть. Никак иначе хочет самостоятельно стереть всю эту ересь. Драматизирует, а может и просто знает — ничего не выйдет. Завтра они не увидятся, начнутся каникулы, всё сотрётся из памяти Антона и всё. Душнов снова останется в своём болоте один. А там… Может, смерть придёт к нему на помощь, может, найдёт новый объект обожания, который сведёт его с ума и всё начнётся по новой. Нет! Он отправит!       С размаху ткнув кнопку отправления, Олежа откидывается на спинку кресла. Виски неприятно гудят, сердце всё ещё протестует, зато победоносная улыбка растекается по губам. Всё же на что-то он годится. Ой, остались лишние ошибки в тексте, надо бы исправить. Но как бы там ни было — дело сделано. Эйфория быстро проходит, уступая место привычной тревоге. Пусть так. Ждать в приподнятом настроении опасно — есть шанс ждать хорошего исхода. Проще лежать лицом в подушку и перебирать в голове варианты отказа. А там, можно и прикорнуть ненароком…

***

      Проспав приход и сестры, и матери, Олежа подскочил от вибрации где-то в районе живота. О, как же он не скучал по этой дезориентации, которая вечно сопровождает его дневной сон. Пока проморгаешься, поймёшь где находишься и какой сейчас вообще год, целая вечность пройдёт. Но экран телефона ускоряет процесс до максимума. Смс от Антона. Это точно? 21:38       Он понял… Ну, хочется верить… В любом случае, что бы он ни имел ввиду, Олежа уверен в своих словах.

21:38 Да.

      Вот он, момент, когда решается его судьба. Как-то даже привычно сидеть и ждать приговор. Вот уже появилась ручка и надпись «Набирает сообщение…». Ещё пара мгновений и всё станет решено… Увидимся завтра 21:39       И что это значит? Он что, прикалывается? Хотя… Типичный приём — отложенный приговор. Скорее всего думает, как бы посильней обидеть, или унизить перед всей школой сразу. Не похоже это на Звёздочкина, хоть ты лопни. Но разве можно остановить аллюр спутанных мыслей? Нет, этот омут затягивает очень глубоко. Ужин в кругу семьи лишь позволит всплыть, дабы глотнуть воздуха. А потом отчаяние вновь затуманит разум. И выход остался всего один — тот, о котором и говорить нельзя.