как умирают киты?

      – Здравствуй, Жан.       Возможно, им стоило немного получше поразмышлять над тем, что конкретно они будут делать, когда встретятся с капитаном Жаном Моро. Возможно, им стоило придумать хоть какой-то план действий перед тем, как просто прижимать достаточно высокопоставленное лицо к стене и надеяться, что оно будет сотрудничать.       Возможно, Эндрю стоило хотя бы представиться, потому что, отмерев, Жан Моро обратился совсем не к нему:       – Кевин.       Это было правда удивительным – то, как Жан не паниковал, не пытался позвать на помощь и почти не выглядел возмущенным. Он, конечно, был испуган, но его страх не пытался спасти его. Эндрю был удивлен тем, как, казалось бы, важный капитан Моро не боялся быть убитым недисциплинированными изгоями; тот факт, что его, безоружного и неохраняемого, вырвали из его жизненной рутины и сейчас спокойно могут обращаться с ним так, как душе угодно, словно вообще не смущал его.       Но он все еще был испуган. И все еще даже не взглянул на Эндрю. Не то чтобы Миньярду хотелось получить драгоценное внимание небезызвестного капитана, но то, как он не сводил глаз с Кевина, начинало граничить с чем-то подозрительным.       – Привет, – Эндрю не ожидал услышать голос Кевина еще тише, чем он был на корабле, когда Дэй потерялся в собственном сознании, но вот он. Шепот, почти чистое шевеление губ. И почему-то это едва слышимое “привет” отозвалось большим страхом в глазах Моро, чем вся ситуация.       Тишина оглушала, а шум толпы за спиной заставлял нервничать, несмотря на то, что в их руках, вроде бы, находился контроль над ситуацией. Жан Моро выглядел, как забитая в угол дворовая собака – у него все еще были зубы, были когти, была дикая сила, которой люди ничего не могут противопоставить, но он слишком пострадал от человеческих рук, чтобы иметь силу воли использовать хоть что-нибудь из этого.       И это заставляло задуматься.       Почему их присутствие – присутствие Кевина, – выбивает воздух из легких капитана Жана Моро?       Но руки Кевина почти дрожали, голос предавал его, а взгляд был таким разбитым, словно это его загнали в угол. Он не осознавал собственной власти в ситуации – не хотел осознавать? – и был почти полностью бесполезным сейчас.       Даже забавно, насколько человек может измениться, если поставить его против не тех людей.       – Где находится зоопарк? – Эндрю отрезает, и, судя по резко опустившейся голове Моро, это не тот вопрос, который стоило поднимать.       Если бы Эндрю не настолько привык к тому, чтобы собирать по кусочкам разваливающихся людей, которые притом еще и заметно выше его, он бы, наверное, не смог справиться с реакцией Жана. Его развал заметно отличался от развала Кевина, но нельзя было не отметить то, насколько они оказались похожи; настолько, что Эндрю практически рефлекторно попытался помочь ему таким же образом.       Но он не успел подумать о том, что, пусть они и похожи, но они не одинаковы.       Моро схватил руку Эндрю еще до того, как он сам коснулся бы его – Миньярд мог бы оценить первую попытку самозащиты, если бы этот хват не был настолько резким. До этого момента Жан вел себя, словно будущая жертва виселицы, которая давно признала свою судьбу. Такой Жан вообще не вязался с тем капитаном, о котором слышал Эндрю, будь то слова Кевина, прессы или простых моряков в бесчисленных тавернах.       – Данная информация не доступна к распространению, – Моро отвечает, и это настолько заученно, что Эндрю готов смеяться. Возможно, если бы он возвышался над каким-то журналистом и строго отчеканил те же самые слова, его бы и перестали расспрашивать. Но Жан едва не задыхался, все еще смотрел в пол, а Эндрю не был жалким журналистом, который выпрашивает разрешение на дополнительную информацию ради интересной статейки.       Возможно, Эндрю не был пиратом по какому-нибудь возвышенному призванию, но он был неплох. И одним из первых качеств, которое должен развить пират, была цепкость.       Эндрю не собирался отпускать Жана Моро просто потому, что тот решил заговорить с ним серьезными словечками.       – Данная информация, – возможно, Эндрю можно назвать мелочным за передразнивание, но не то чтобы его это волнует, – будет в любом случае получена. Ты просто можешь сделать это чуть-чуть попроще для себя же.       – Жан, просто… – тот факт, что Кевин заговорил, а не замер перед лицом прошлого, даже заставил Миньярда обернуться; он был полностью готов к тому, что разбираться с Моро ему придется самому – не то чтобы Кевин проявлял много стремления к справедливости в тот раз, когда Эндрю только начал с ним этот разговор.       – Просто помоги нам.       Миньярду оставалось только надеяться, что дружба Кевина и Моро была настолько же крепкой и важной для обоих, как Дэй передал ему в полуистерическом пересказе. Он просто не мог представить никакого другого варианта, в котором то отчаяние, и невысказанная мольба, и едва слышимый ком в горле могли бы помочь в убеждении капитана.       – Я не имею права, – в конце концов тот выдыхает, челюсть сжата, а речь все так же отполирована, будто его дословно будут пересказывать для новостей. Он так стремится к тому, чтобы быть полностью запаянной стальной фигурой, что ему стоит даже отдать должное.       Но, возможно, Кевин видел те трещины, которые были давно спрятаны. Возможно, в его присутствии было больше пользы, чем ожидал Эндрю.       – Но ты имеешь возможности, – Дэй не просто видел эти трещины, он отчаянно выдирал через них внутренности. Моро был полон ненависти, мести, крови, но его тело подрагивало, словно со словами Кевина из него вытягивают его собственный хребет, – Жан, ты же сам знаешь…       Сложно сказать со стороны, не мог ли Кевин сформулировать полноценное предложение лишь потому, что его мысли дрожали сильнее его рук, или он просто не мог спокойно говорить с Жаном. Его словами рвались, и Эндрю не совсем улавливал те чувствительные точки, на которые он пытался давить.       Кевин и Жан не разговаривали в привычном, человеческом смысле. Кевин смотрел, Жан молчал, и почему-то из этой бессмысенной тишины что-то вышло, потому что Моро наконец поднял голову и посмотрел на Кевина:       – Почему ты ушел?       Глупый вопрос глупому человеку, думал Эндрю. Возможно, он все еще чего-то не понимал.       – Я больше не мог терпеть кровь.       Возможно, он прерывал то, что должно было остаться между Дэем и капитаном.       Кевин назвал подобную причину и Лисам – он не мог находится в рядах Королевской армии, зная, какие ужасы там происходят. Навряд ли кто-то поверил его словам, но Лисам не нужна была абсолютная правда из глубины души, чтобы позволить Кевину находиться рядом с ними.       Но сейчас Дэй говорил… иначе. Возможно, Эндрю до сих пор не замечал каких-то слишком мелких и слишком важных деталей.       – А почему ты остался?       – Я Жан Моро, – его слова горчат, а Эндрю не рискует прерывать полунемой разговор, – Я капитан Королевской армии. Я обязан служить.       Не то чтобы Эндрю важны все психологические дебри внутри головы сломанного капитана. Он просто был любопытным.       Пора прекращать.       – Мы не можем рассчитывать на твою помощь? – Эндрю говорит сухо, так сухо, что напряженная атмосфера даже не нарушается его словами.       – Нет.       Это звучало как первое “нет” Жана Моро за долгие-долгие годы.

***

      В голове шумело так громко, что Нилу показалось, что он попал в центр самого сурового шторма.       Он попытался открыть глаза – не самое полезное действие, когда он не представляет, где находится и как отсюда можно было бы выбраться. Нил помнил, что море было недалеко, что оно было непозволительно близко. Так близко, что Нил чувствовал его в воздухе…       Это было тем, что напугало его в первую очередь – несмотря на влажный и слегка соленый запах, въевшийся в стены вокруг, Нил не был в воде.       Он лежал на чем-то твердом и шершавом, слишком контрастирующим с его полностью гладкой, но плотной кожей. Твердая поверхность тряслась и изредка подпрыгивала настолько, что Нил боялся просто-напросто соскользнуть с нее.       Ему не хватало сознания в голове, чтобы иметь возможность схватиться за поверхность и хоть как-то сберечь себя. Он не знал, как далеко ему пришлось бы падать, и насколько сильнее будет ощущаться падение на суше.       Следом его напугали мелькающие огни. Нил все-таки смог открыть глаза, пусть и от резко появившегося света у него закружилась голова, а к горлу подступила тошнота. Вокруг было темно, но светлее, чем в комнате, где стоял его аквариум. Перед ним лишь мелькал ровно уложенный друг на друга камень и огни.       Огни прожигали его глаза, выжигали дыру где-то на обратной стороне головы и заставляли слезы невольно течь по щекам.       Нил лежал – этот факт не напугал его, но он понял его в последнюю очередь. Он лежал на какой-то повозке, которую везли по каменному, не очень аккуратно освещенному коридору. Скорее всего, перед ним шли охотники, пусть он и не мог повернуть голову хотя бы на миллиметр, чтобы убедиться в своей догадке. Она, кстати, тоже не пугала его.       Возможно, Нил просто успел смириться, что умрет здесь. Так и не побыв в море хотя бы лишнее мгновение.       Не он первый, не он последний, не так ли?       Коридор казался узким, но это не мешало Нилу чувствовать себя мельче, чем песчинка на дне океана. Может, дело было в том, что он не мог чувствовать половину своего тела, пока оставшуюся половину разрывал на клочья воздух на поверхности, окружившая его куполом гниль и тяжесть в каждой мышце.       Тошнота не ушла. Но Нил закрыл глаза и смог ее сглотнуть.       Его хвост больше не горел и не гнил. Не то чтобы Нил осознавал, что у него все еще был хвост – конечность казалась чужеродным балластом, давно отмершим и ненужным.       Возможно, внизу его живота зарождалась не тошнота. Возможно, это все-таки оставшаяся гниль пыталась выбраться наружу.       Но когда Нил едва приоткрыл глаза – почему они все еще слезятся? почему боль продолжается? – хвост все еще был на месте, а свет от огней отражался от чешуи ярко красным. Если прищуриться, можно подумать, что весь хвост Нила был в крови.       Он знал, что это не так, только потому, что пару дней, часов или недель назад Нил заметил, что гниющая рана от гарпуна покрылась темной коркой. Кровь больше не текла. Если бы она продолжала течь, весь коридор был бы окрашен ярко-красным.       Интересно, если бы за ним оставался кровавый след, море бы смогло найти его быстрее?       Иногда повозка останавливалась. Нил слышал переговоры охотников – на остановках их становилось больше; он понимал, что, скорее всего, новые охотники были охранниками, – но он и не пытался прочитать их мысли, чтобы узнать хоть что-то. Узнать, что они планируют. Узнать, что его ждет.       Впрочем, его судьба не была для него такой большой тайной.       Просто тьма – не глубинная, морская, родная, – поглощала его все быстрее и быстрее. С каждым подпрыгиванием повозки на камнях Нил забывал от боли свою последнюю мысль, из-за чего он не мог избавиться от ощущения, что с болью из его головы ушло что-то необъяснимо важное.       Что-то, что он никогда бы не позволил себе забыть, будь он в здравом уме. Не будь его тело наполовину сгнившим куском никому не нужной плоти.       Эта мысль душила его почти так же, как окружающий его воздух. Он не мог забыть, не мог забыть… Но колесо снова стучит об основание повозки, но сгнивший хвост снова подлетает, а Нил едва ли не падает на пол. Что он не мог забыть?       Он не мог забыть море. Родное, просторное, с ласковыми волнами, теплыми руками и слишком многозначительными разговорами по русалочьей связи.       Нил пытается вспомнить, о чем были эти разговоры, но очередные возгласы охотников впереди перебивают его мысли. Он теряет край логической цепочки и падает во тьму.

***

      Несмотря на высокий уровень его чина, отсутствие должной охраны у Жана Моро оказалось не удобной случайностью для Эндрю и Кевина, а закономерностью; после не слишком продуктивной встречи в городе, Моро лишь одернул плечо, поправил несуществующие складки на одежде и ушел, все еще не поднимая головы.       Было бы правильно просто отпустить его – они уже прижали его к стене единожды, а Моро высказал открытое сопротивление и нежелание содействовать. Что бы ни рассказывали преувеличивающие журналисты, немногие пираты рисковали брать пленников – тем более, этого не могли позволить себе Эндрю и Кевин.       Что ж, это не значит, что они просто смотрели в спину уходящему капитану.       На самом деле, да, они смотрели – но это не продлилось дольше пары минут, пока Моро не свернул в ту же сторону, откуда совсем недавно пришли они сами. В сторону порта.       В целом, Эндрю даже как-то привык претворять свои самые глупые идеи в жизнь – возможно, просто за неимением лучшего в последнее время. Но он не собирался сдаваться, потому что какой-то капитан сказал ему “нет”.       Не тогда, когда жизнь Нила лежит на другой чаше весов.       Поэтому, спустя всего пару минут после отказа, Эндрю направился прямиком вслед капитану Жану Моро.       Кевин пытался его отговорить: пробившись один раз в стрессовой ситуации, его голос не мог затихнуть до того момента, пока Эндрю не прикрикнул на него. Возможно, в его глазах просто отразилось что-то, что Кевин не ожидал увидеть, потому что он вздохнул, словно его грудь проткнули ножом, и замолк.       Когда Моро всего в десятке метров перед ними уже подходил к охране порта, Кевин заговорил вновь:       – Я не пойду с тобой, – он даже не посмотрел Эндрю в лицо, – но останавливать больше не буду.       Миньярд вздохнул еле слышно и перевел взгляд на Моро.       – Трус, – сказал он, направляя не слишком искреннее оскорбление в спину уходящему в сторону Лисьей Норы Дэю.       Эндрю осталось только гадать, показалось ли ему немое “прости” в словах Кевина.       Пробраться на Королевский корабль получилось слишком просто. Пройдя портовой пункт охраны, Эндрю просто пошел в сторону не своего корабля, а никто даже глазом не моргнул. Не то чтобы он пытался прятаться, но полное отсутствие охраны – и, похоже, инстинкта самосохранения – у Жана Моро удивляло.       На корабле сновали туда-сюда молодые безоружные матросы – Эндрю не мог представить, чтобы эти юнцы могли защитить капитана от возможной опасности. Казалось бы, высокий чин должен наоборот только привлекать воров и убийц, а Королевство вело себя так, словно открыто хотело смерти капитана.       Не то чтобы Эндрю это волновало, когда один из юнцов позвал его.       О, Моро был недоволен повторной встречей.       – Ты и правда цепкий пес, – несмотря на яд и надменность, его голос звучал больше устало, чем угрожающе.       – Не могу отпустить то, что принадлежит мне, – он усмехнулся, – каюсь.       – Начальство убьет тебя, если увидит в зоопарке, – ни грамма волнения, лишь сухая констатация факта.       – Пытается ли начальство убить тебя, капитан?       Возможно, сказывалось напряжение, сжимающее зубы уже слишком долго, но Эндрю не мог не скалиться перед Моро. А тот, в который раз удивив Эндрю, закатил глаза, отвернулся и ушел. Не прогнал Миньярда. Не стал сопротивляться.       Несмотря на удивление, Эндрю не пропустил знакомую светлую макушку на соседнем корабле.       Он не стал оборачиваться.       Плыли до зоопарка они недолго. Из разговора с Кевином, в голове Эндрю почему-то возникла картина отдаленной тюрьмы на краю света, где никакие законы не писаны местным мучителям. В книгах в таких местах всегда гремят громы и сверкают молнии.       Зоопарк – или объект специального назначения, как его называли все матросы на борту, – оказался строением, по своему виду напоминающим замок. Он стоял на самом краю полуострова всего в паре часов дороги от столицы, но не имел никаких путей, которые вели бы к нему по суше.       Перед ним даже не было полноценного порта – только небольшая пристань, которая, на взгляд, вмещала пару-тройку не самых крупных кораблей. Только когда Моро и Эндрю ступили на отсыревшие доски, Миньярд заметил, что все это время они плыли, не поднимая флаг.       С Лисами бы за такую наглость давно расправились бы. А вот оно, значит, как работает в высшем обществе.       Хотя, возможно, именно здесь и не нужно было очевидное разделение кораблей. Только Королевство знало о существовании и, тем более, местонахождении зоопарка.       До главных ворот, а точнее – единственной видимой двери с охранником рядом, они шли по криво уложенной брусчатке. Между камней пробивалась растительность. Эндрю заметил, как Моро придавил подошвой сапога едва расцветший бутон.       – Капитан, – охранник отдал честь, когда они приблизились, – Кто сегодня с вами?       – Гость, – сухо, практически по-канцелярски, но именно благодаря такому тону Моро затыкает охранника. Правильно, у того недостаточно полномочий, чтобы спорить. Все-таки капитан Вальжан оказался полезен.       Как оказалось, здание зоопарка – небольшое, неприметное, – было лишь входом. Перед ними тут же предстала лестница, ведущая в обе стороны. Наверху, судя по кончающимся ступеням, был лишь один дополнительный этаж. Вниз спускалась бездна.       Несложно догадаться, куда направился капитан Моро с таким пустым выражением лица, словно сам себя отводил на эшафот.       Чем глубже они спускались, тем сырее становился воздух, влажнее – камень в стенах, и темнее – лестница. Они дошли до самого низа – дно бездны, Эндрю даже кисло усмехнулся, – прежде чем встретиться с еще одним постом охраны. Моро так же сухо рассказывал свою сказку о “госте”. Охранники не выглядели слишком убежденными.       Они плутают по коридорам, пока не выходят в чуть более освещенную залу. Залой ее назвать, конечно, можно только относительно: в ней было так же сыро и мерзко, но она была круглой и имела два входа, второй коридор – ровно напротив того, через который зашли Эндрю и Жан.       – Запомни, что я тебе не помогал, – Моро бормочет, когда закрывает за ними тяжелую дверь. Они не идут дальше.       Эндрю понимает, что здесь что-то произойдет. Возможно, капитан все же успел передать сообщение начальству и Эндрю прирежут здесь же.       Но из коридора напротив выходит генерал Рико Морияма с повозкой, и Эндрю хочется бежать. Вперед.       Потому что на повозке лежит Нил, бледный, не реагирующий на окружение и едва живой. Генерал что-то говорит им, что-то слишком напыщенное и, возможно, опасное, потому что Моро позади него старается сжаться в одну точку, но Эндрю не может заставить себя слушать.       Несмотря на здравый смысл, несмотря на логику, несмотря на рассудок и прочие достижения человеческой эволюции, Эндрю не может оторвать свой разум от Нила. От неподвижного тела, почти полностью утопшего в уже потемневшей, засохшей крови.       Он не может умереть, не может, не…       “Эндрю.”       – Миньярд.       Два голоса звучат одновременно, внутри и снаружи. Один он хотел бы слышать до конца своих дней; второй лишь мотивировал растерзать его хозяина. Эндрю понимал, где-то в глубине души, где еще осталась холодная рассудительность, что он не может противостоять генералу Морияма. Ситуация не под его контролем, он окружен силами врага, он не может даже сбежать.       И внезапно, смирение Моро начинает иметь смысл. А вот его отказ – нет.       – Я, на самом деле, удивлен, что шавка, – Морияма бросает слишком остро режущий взгляд на Моро, – смогла тебя привести. Поделишься секретом, как он тебя притащил?       А Эндрю не мог произнести ни слова. В его голове был лишь страх, и гнев, и кровь-кровь-кровь вокруг. Он хотел, чтобы одна кровь пропала, а иная пролилась. Как забавно.       Но перед ним был Нил, который, похоже, очнулся от шума и смог позвать его. Эндрю не может бросить его здесь, ему нужно вытащить русалку, но они в глубокой каменной клетке с Королевскими охотниками вокруг, и сколько вообще Нила держат на воздухе?       Если Эндрю будет медлить, он просто задохнется. В ту же секунду Миньярд понимает, что готов разнести замок, не оставить камня на камне и утонуть в морских пучинах, если это значит, что Нил выживет.       – Как знаешь, – Морияма правда был настолько уверен, что сейчас в мыслях Эндрю занимал место выше, чем просто препятствие? – В любом случае, представление получится интересным.       Эндрю не успевает даже вернуться в реальность, не успевает найти в голове ту самую последнюю, самую нужную глупую идею, когда его хватает Моро и выворачивает его руки над лопатками. Все-таки у Вальжана было что-то против Эндрю – даже если это просто обязательные армейские навыки рукопашного боя, – и он это не использовал в городе.       Если раньше Жан Моро его раздражал, то сейчас Эндрю был просто в бешенстве.       Но у него не было времени.       Нил.       Брыкаясь, словно дикое животное на цепи, Эндрю краем глаза заметил, как в зале появилась еще одна повозка – мельче, без кого-либо на ней, но перевозящая какое-то оборудование. Сосуд и трубка с иглой на конце.       Морияма отогнал одного из охотников в перчатках и вырвал наконечник из его рук.       – Знаешь, почему это происходит, Миньярд?       Эндрю не может ответить. Потому что ты чудовище, и все вы здесь чудовища, и…       – Хм, – Рико усмехается, – А ты, Жан?       Эндрю чувствует, как по телу Моро проходит дрожь.       – Потому что он идеальная цель Идеального Флота, – он чеканит так же заученно, как половина того, что выходит из его рта, – и идеальный источник оружейных ресурсов.       Но, видимо, эта зазубренная чушь удовлетворяет генерала, потому что он отводит от них взгляд, перехватывает иглу поудобнее и вкалывает ее в Нила.       – Впрочем, он, – Морияма делает слишком болезненный для Эндрю акцент, – не особенный.       Трубка естественно торчит почти посередине груди. Чуть выше и чуть левее солнечного сплетения.       Эндрю чувствует эту боль. Вместе с красной жидкостью, резво потекшей по трубке в сосуд, из него вытекала жизнь.       И именно тогда, когда Эндрю считает, что потерял все, Нил понимает, что кое-что нашел – последняя мысль, последнее воспоминание.       “Прости, мое море.”       Эндрю не успевает даже вдохнуть.

***

      Волны щекочут его ноги. Ветер гуляет в волосах. Песок забивается под штанины и щекочет щиколотки.       Где-то поодаль пришвартована Лисья Нора. Эндрю не может ее видеть, хотя знает, что она рядом; широкие листья и стволы деревьев почти полностью ограждают этот небольшой закуток пляжа.       Эндрю даже не удосужился подвернуть штаны, так и зашел в воду. Ткань уже давно окрасилась морем, оставившим на ней неровные соляные линии.       Этот пляж ему незнаком, но после нескольких лет постоянных путешествий можно заметить некоторые закономерности. Все города, в целом, одинаковые, все таверны одинаковые, все пляжи – не исключение.       Лисы успели вовремя: используя эффект неожиданности, у них получилось забрать Эндрю из зоопарка, пусть они и не остались незамеченными. Когда Рене посмотрела ему в глаза, снова слишком знающе и понимающе, он смог только отвернуться.       Изъятие у Лисов патента – всего лишь дело времени.       А вдалеке, там, где морское дно уходило далеко вглубь, запел кит.       Эндрю мог его понять. Им обоим придется учиться жить в одиночку.