как умирают киты?

      Кевину было достаточно сложно пойти против Эндрю, когда он тащил его за запястье в свою каюту, словно нашкодившего мальчишку. Против Миньярда не работали никакие адекватные аргументы, ни восклицания, ни даже жалкие попытки напомнить, что, вообще-то, по чину Эндрю обязан был его слушаться. Все было бесполезно — Миньярд так и продолжал с удивительной для такого маленького тела силой вести Кевина к себе.       Было еще сложнее пытаться скрыть тревогу на лице, когда Эндрю буквально запер его у себя. Он не просто закрыл каюту на ключ, как только закинул туда Кевина, он еще перекрыл проход собственным телом, опершись на дверь. Темное помещение, строгий взгляд Миньярда и гнетущая атмосфера всего происходящего тоже не сильно помогала Кевину сохранять спокойствие, а главное — молчание. Это было просто вопросом времени, когда он начнет говорить.       Говорить было, на самом деле, нечего. Жан Моро на данный момент был одним из капитанов Короны, чьей специализацией была охота на русалок. Все охотники, служившие Короне, должны были подчиняться ему, насколько бы это им не нравилось. У него был доступ к самым засекреченным местам, связанным с охотой, а также к самой скрытой информации.       Несмотря на все влияние Моро, большинство охотников его ненавидели. Работающие с ним — за строгость, за наглость и за сочетающийся с его характером неприемлемый вид. Кто-то называл его просто жалким, кто-то мерзким, а кто-то самонадеянно в открытую называл его пидором. Те, кто знал о нем только с чужих слов ненавидели Жана за ту власть, которую он имел над ними.       Но при этом Жан стал тем, благодаря кому Кевин выжил среди охотников.

***

      Кевин Дэй и Жан Моро попали в Королевскую армию в одно время, но по разным причинам.       Кевин оказался в армии из-за тяги к неизвестному, к благородному, к морю. Примерно по этой же причине он был так поражен и заворожен, когда узнал о русалках.       О них говорилось в какой-то достаточно старой книге, которую любопытный ребенок откопал в библиотеке. Автор не написал многого о них — может потому, что хотел сохранить информацию исключительно общеобразовательной, может потому, что не знал больше, а может и потому, что не питал к ним особой симпатии.       Но Кевину хватило одного коротенького абзаца и не очень корректной гравюры, чтобы заинтересоваться и податься именно в охотничью отрасль.       Жан же оказался в армии из-за отсутствия иного выбора. Выброшенный родителями, фактически бездомный и без единой мысли о том, куда он мог бы пойти, чтобы остаться в живых, он решил, что армия — это отличный источник крыши над головой и трехразового питания. Это уже было намного больше того, чем он мог бы себя обеспечить, даже если бы просто пошел работать.       У них была абсолютно разная мотивация, абсолютно разные условия жизни вне службы, но армия есть армия — хочешь не хочешь, а в самом начале пути все в той или иной степени будут приравнены друг к другу.       По крайней мере, Кевин так думал до того момента, пока не приглянулся своему капитану. Рико Морияма был наследием Королевского флота — все знали об этом, и никто не пытался противостоять юноше с, возможно, немного завышенным чином.       Для протокола, Рико, конечно, не был бездарностью, просиживающей чужое место. Его знания и умения были заметно выше среднего, но недостаток опыта и не слишком выделяющаяся гибкость мышления все-таки тянули его вниз. Но главной проблемой маленького капитана была почти нездоровая одержимость идеей создать Идеальный Флот.       Никто толком не знал, что являлось целью Идеального Флота. Все знали две вещи: он связан с поимкой русалок, и туда могут попасть лишь избранные. По какому принципу Рико избирал людей тоже не было известно.       Кевин никогда не тянулся к идее Идеального Флота, но контакт с русалками прельщал его. А Рико, видимо, прельщали способности Кевина. Поэтому в один день капитан слишком официозно объявил, что теперь Кевин находится под его крылом.       С немного более одержимой, насмешливой и сомнительной формулировкой, но это не так важно.       В любом случае, Жан был подачкой, а Кевин — подарком для маленького капитана Морияма. Возможно, Кевин никогда бы и не взглянул на те подземные, убогие коридоры, по которым петлял Жан в обычной жизни, но в армии, а особенно — рядом с Рико Морияма, жизнь не была обычной.       Подачка и подарок сдружились, разделяя многозначительные взгляды и комки в горле. Они потихоньку шагали вверх по карьерной лестнице, на удивление параллельно. Вскоре их слова начали весить больше сотрясенного ими воздуха, а репутация в армии начала что-то значить.       Не то чтобы Моро часто поддерживал Кевина или в открытую помогал ему, но, видя как Жан продолжает командовать несмотря на то, как о нем говорят его подчиненные, сам Кевин мог продолжать работать несмотря на свой страх и все ухудшающееся жалкое состояние.       Ну, мог до какого-то момента. Кевин мог только радоваться, что в день его побега Жан был в отъезде; он бы не выдержал разочарованного взгляда так же, как и не выдержал бы еще один день, зная, что на его руках невинная кровь и он ничего не делает, чтобы изменить это.       В один день все тяжелые шаги вверх по карьерной лестнице оборвались бесконечно болезненным падением вниз.       Кевин честно пытался убеждать самого себя в том, что побег был правильным решением. Не то чтобы это помогало ему не видеть в своей голове других охотников, которые точно должны были считать его трусом.       Никогда не смотри вниз. Никогда не смотри вниз. Никогда не смотри вниз.       Никогда не думай об убитых. Никогда не думай об убитых. Никогда не думай об убитых.

***

      Эндрю слушал сбитый рассказ Кевина, не двигаясь и не перебивая. Руки Дэя дрожали, а глаза бегали по всей комнате — Эндрю не был уверен, что Кевин сможет закончить, если Миньярд его перебьет.       Кевин всегда становился таким, когда речь заходила о Короне. Тревожным. Вздрагивающим. Еле выжившим.       Эндрю не мог никак поддержать Кевина. Он знал, что Дэй не трус, знал, что карабкаться по карьерной лестнице в Короне — то еще мучение, но сейчас все мысли крутились только вокруг этой возможности. Кевин знает капитана Короны. Капитана, который имеет доступ к информации о Ниле. С помощью Кевина Нила можно найти, пока не станет слишком поздно.       Миньярд подошел к тому, что сейчас казалось лишь пародией на того Кевина Дэя, которого привыкли знать все Лисы. Кевин осел на пол, почти свернувшись калачиком, а взгляд уставился в пол. Пару минут он не говорил, даже не двигался, так что Эндрю понял — Кевин потерялся в своей голове.       Миньярд схватил его за воротник рубашки и встряхнул, словно нашкодившего пса:       — Если ты отведешь меня к твоему капитану, ты покажешь им, что ты не трус.       Каждое слово было сказано четко, ровно, чтобы смысл предложения точно достиг затуманенного воспоминаниями разума Кевина. Эндрю держал Кевина в полуподвешенном положении еще некоторое время, пока глаза Дэя не перестали смотреть в пустоту, а сам он не издал звук, похожий на удивленное бульканье.       — Что?!       — Что слышал, — Эндрю наконец отпустил его, но теперь он уже не был похож на старый мешок с костями — Кевин мог сидеть ровно и ошеломленно поднять голову, — Ты отведешь нас к Вальжану, а он отведет нас в «зоопарк».       Дэй медленно перевел взгляд обратно на пол. На его лице плясало достаточно глупое выражение: смесь удивления, ужаса и недоверия. Он словно спал и не совсем понимал, как ему проснуться. Но такова была реальность — Кевин сам прекрасно понимал, что он не может пойти против желания Эндрю. Мерзкий голос в глубине души шептал ему, что он не может существовать, если к его шее не привязан поводок, за который кто-то должен регулярно дергать, но он пытался отмахнуться от этих мыслей.       Он просто хочет смыть кровь со своих рук. Помочь спасти русалку — меньшее, что он может сделать.

***

      Найти Жана Моро оказалось проще, чем Эндрю мог подумать. Убедить Лисов, что им нужно отлучиться — и нет, Эндрю не взял Кевина в заложники, а лицо у него такое страдальческое не потому что пару минут назад Миньярд приставил нож к его горлу, честно-честно, — оказалось намного, намного труднее.       Если честно, Эндрю даже не догадывался, что Лисам настолько нужно было знать об их местонахождении. Нет, конечно, Эндрю всегда следил за своими напарниками; он всегда замечал, когда капитан Ваймак настойчиво отправлял Рене отдохнуть и занимал ее место у штурвала, замечал, как Ники сбегал в каюту к Аарону, отлынивая от дел, замечал, когда Дэн не было на палубе. Это было полу-автоматическое слежение, способность, выработанная совсем не от лучшей жизни. Но он честно не рассчитывал на то, что Лисы отвечали взаимностью.       Наверное, будь он на пару лет младше и немного неопытнее, такое новое знание заставило бы его снова спать с ножом под подушкой, но Эндрю неожиданно отметил, что из-за такой слежки Лисов его плечи даже не напряглись.       Он не чувствовал себя в опасности. Он чувствовал, что за ним приглядывают.       Абсолютно лишнее ощущение.       Настолько же лишнее, как и волнение в глазах Рене. Она молчала, не пыталась заставить Эндрю и Кевина остаться, но не отрывала свой слишком знающий взгляд от него. Эндрю не посмел встретиться с ней глазами.       Когда Лисья Нора пришвартовалась в главном порту столицы, напряжение в воздухе вокруг Лисов можно было резать ножом. Все знали, что Эндрю и Кевин останутся в городе на неопределенное время, а, значит, останутся и Лисы — к счастью, благодаря патенту, они могли это себе позволить, хотя каждый из них все еще считал охранников, окружающих их почти со всех сторон, не слишком надежными.       Ощущению безопасности также не способствовал пришвартованный рядом корабль Короны: флаг был опущен, но все еще поднят на мачте, так что достаточно скоро после прибытия Лисы заметили «соседей». Они не знали, был ли кто-то на борту, не знали, был ли это корабль охотничьих войск Короны, но все равно их присутствие могло только напрягать.       Здание Королевского суда находилось достаточно близко к столичному порту, чтобы Эндрю и Кевин могли дойти до него пешком без чрезмерных расспросов окружающих, но достаточно далеко, чтобы между ними успела образоваться неловкая тишина.       Кевин так и не успокоился после вчерашнего дня: Эндрю не хотел приглядываться, но все равно заметил, как подрагивали ладони Дэя и как он пытался скрыть эту дрожь, сложив руки на груди. Если бы Эндрю не стал свидетелем паники Кевина днем ранее, если бы он не был заперт с ним на одном судне так долго, он бы возможно и не заметил нарастающей с каждым шагом тревоги Дэя.       Кевин шел прямо, не сутулясь, смотрел вперед и изредка поджимал губы. Он выглядел задумчиво, не более; но его зрачки истерично избегали встречи с знакомыми зданиями, особенно принадлежавшими Королевству.       О, Кевин паниковал, и Эндрю ненавидел каждой частичкой своего тела тот факт, что он был единственным, кто видел это.       Эндрю не знал, что сказать — не то чтобы он собирался что-то говорить Дэю. Собственные мысли ураганом крутились в голове, паника настолько непрекращающаяся, что за одну бессонную ночь Эндрю почти полностью привык к ней. Он старался не думать о конечной цели их импульсивной вылазки, старался не думать о Ниле больше, чем он мог бы выдержать; но каждый раз его зацикленный мозг вспоминал красноватый блеск хвоста и шрамы, пересеченные более новыми, едва зажившими ранами.       Возможно, Эндрю был не лучше Кевина. Возможно, он бы так же потерялся в собственной голове, если бы позволил себе еще секунду думать о Ниле, но этого не произошло, потому что Жан Моро вышел из здания Королевского суда.       Эндрю — и, соответственно, Кевину — очень повезло со временем прибытия Лисьей Норы в столичный порт. Скорее всего, если бы они задержались на одной из остановок на день дольше, они бы успели пропустить то, как практически каждый моряк распространял слухи о слушании, на которое обязан был явиться даже сам капитан Моро.       Они не узнали много: только то, что дело было как-то связано с охотой на русалок, и то, что по инициативе кого-то из подчиненных Моро дело вообще началось. Но само местоположение Моро уже было достаточно важной информацией, которая могла сохранить им столько ценного времени.       Им также очень повезло с тем, что они успели к концу слушания. Иначе Эндрю и Кевин должны были бы тратить время на расспросы окружающих и разработку нового плана.       Время было слишком ценным ресурсом.       Навряд ли охотники в ту же минуту просто давали Нилу отдохнуть.       Они не тратили слишком много сил, чтобы слиться с толпой. Жан Моро не был уголовником, чтобы сбежать. Неожиданное бегство наоборот лишь испортило бы его репутацию и заставило бы публику задаваться лишними вопросами.       Поэтому, когда Жан вышел из здания суда с абсолютно пустым выражением лица, Кевин и Эндрю всего лишь подождали лишние пару секунд, чтобы быстрым шагом направиться к нему. Эндрю успел отметить только странность того факта, что, казалось бы, важный капитан не был окружен никакой охраной.       Вскоре даже этот факт перестал иметь значение, потому что Кевин и Эндрю своей напористостью прижали капитана Моро к стене в ближайшем закоулке.       Никому не было до этого дела. Никто даже не вскрикнул от неожиданности.       Только в глазах Жана отразился животный ужас. Такой, который чувствует дичь, когда попадает в капкан.       — Здравствуй, Жан.

***

      Нил не знал, проснулся он от особо противного сна или здание просто в очередной раз пошатнулось на беспощадных волнах. Возможно, именно поэтому люди боялись моря — для них оно было не бескрайним домом, а врагом, разбивающим их дома, их семьи и их жизни об острые волны. Нилу всегда было хорошо в воде, хорошо в море; он никогда не думал, что почувствует его вражескую натуру на своей шкуре.       Наверное, ему было так хорошо в море лишь потому, что он не был так далеко от него.       Было ли человеческим трупам, давно утопшим в морских пучинах, так же хорошо, как и Нилу однажды?       А Нил вообще помнил, каково это — быть в безопасном море?       Его аквариум не переставал шататься по комнате. Нил давно перестал надеяться, что особо высокая волна накренит здание достаточно, чтобы аквариум опрокинулся и разбился.       Нил давно перестал надеяться, что море заберет его домой.       Темнота на поверхности слишком сильно отличалась от темноты под водой. И там, и там темнота означала слепоту, но под водой слепота никогда не означала незнание — липкое, раздражающее и замораживающее каждую мысль. Под водой было давление, была температура, были потоки — мелкие, незначительные вещи для людей, но говорящие обо многом для русалок. Самой безлунной и беззвездной ночью на самой далекой глубине русалка знала, куда она плывет и где она находится.       Нил знал, лишь где находятся грани его аквариума. Для этого ему даже не нужно было искрометное зрение.       Темнота в комнате — слепящая, обезоруживающая, так сильно раздражающая и пугающая одновременно, — уходила только с приходом к Нилу охотников со слабыми огнями свечей. Они кидали ему очередную рыбину, очередной труп, смеялись, тыкали пальцами и уходили, унося свет с собой.       Нил не понимал, над чем конкретно они смеялись, не понимал, что их настолько сильно поразило, что они тыкали пальцами, но не осмеливался подслушать их мысли. Он чувствовал их близость — мысли охотников были громкими, бесстыдными и резкими, как укус медузы.       Он честно пытался оправдать свое нежелание слушать чужие мысли, хотя угасающий инстинкт выживания визжал ему об обратном. Нил хочет оставаться хорошим, это неправильно, они не давали согласия. Через некоторое время оправдания поменялись: Нил не может раскрыть свое умение, это последний козырь, о котором охотники, по-видимому, не знают.       Он просто не мог признать, что боялся услышать мысли о собственной смерти, расчленении и прочих ужасах.       Нил слишком хорошо знал, что это такое — охота на русалок. Нил слишком хорошо представлял, что с человеком может сделать такая работа.       Он знал, что через несколько часов его убьют.       Или дней, на самом деле. Нил не понимал, сколько времени прошло ни с его заточения, ни с последнего прихода охотников с очередной рыбой. единственное, в чем он был хоть немного уверен — прошло меньше одного лунного цикла. Навряд ли он бы смог пережить голод длиною в месяц, а есть трупы он не собирался.       Несмотря на уже приевшуюся резкую и словно разъедающую боль в хвосте, Нил просто не мог есть. В какой-то момент он осознал, что дело было даже не в гордости, и, как он понял к собственному ужасу, не в страхе.       В какой-то момент, спустя часы, дни, мгновения темноты, боли и тихого плеска воды в аквариуме, Нил просто перестал чувствовать голод.       Это было не так-то и плохо, на самом деле. Одной проблемой, одной причиной для страданий, меньше.       Но с отсутствием голода мрачная, тихая, гнетущая реальность перестала отличаться от непрекращающихся кошмаров.       Нил не знал, когда он засыпал. Он просто понял, что сон приходил и уходил намного быстрее, чем раньше; он мог проводить свечу охотников взглядом, на минуту прикрыть глаза, а проснуться с плеском и возобновившимся запахом нового трупа.       Во снах Нил постоянно утопал. Иногда это были родные воды, иногда цепкие, оплетающие шею и хвост водоросли, иногда просто пустота — но всегда, без исключений Нил погружался все ниже и ниже. Он не мог всплыть, как бы сильно не пытался, не мог выпутаться, как бы ни извивался.       Однажды он утопал в звездном небе. Несмотря на то, что Нил был буквально в нем, оно все еще казалось недостижимо далеким и невозможно непостижимым. Нил не старался избежать погружения в тот раз.       Он просто смотрел на звезды.       Однажды Эндрю рассказывал ему, что после смерти можно стать одной из них.       Сможет ли Нил?       Он очнулся — проснулся, — от качки. Впервые за все время его заточения, Нил куда-то двигался. Впервые он смог почувствовать потоки, впервые он задумался о том, что наконец наступил конец — не тот конец, который кучей мертвых тел лежал в углу его аквариума, но конец с запахом горячего песка, теплом заходящего солнца и родными руками на чешуе.       Конец оказался недолгим. Через мгновение что-то дернуло его за руку особо сильно; затуманенный мозг с ослабевшим телом не успел сообразить, что рука осталась на месте, ее никто не вырвал, что кровь в аквариуме все еще не его.       Мир перевернулся. В темноте, без воды вокруг него, с резко взорвавшейся болью в хвосте Нил не понял, что случилось. Он лежал, лежал на чем-то холодном, его трясло, он двигался куда-то. Вокруг больше не было воды.       Он не думал, что будет скучать по застоявшемуся, гнилому, маленькому и одновременно бесконечному аквариуму.       Трупный запах все еще был рядом с ним, словно верный компаньон. Нил не знал, не знал, не знал — он ничего не знал, постоянно ничего не знал, — был ли этот запах реальным.       Может, он просто спит?       Скоро придет охранник с дозой смерти в ведре.       Скоро острые волны разрушат это здание, не оставив на нем и камня на камне.       Скоро море заберет Нила домой.       Скоро Нил снова увидит звезды.