Ангел в чёрном халате

«Гоняться за всевозможными слухами — это и значит быть журналистом». Данная фраза на все сто описывает Хван Йеджи. Куда не взгляни, она то здесь, то там, словно телепортируется, чтобы словить какую-нибудь мировую сенсацию. Йеджи всегда мечтала стать талантливым журналистом и даже посещала школьный кружок по журналистике, а после школы поступила в университет на это же направление. Как и ожидалось, ей удалось исполнить свою мечту: на данный момент она считается наилучшим журналистом в компании. — Мне кажется или… Перед моими глазами сейчас реально танцует сам Ли Минхо? — хлопает ресницами Юна, прикрывая рот правой рукой, а левой потряхивая Йеджи за плечо. Минхо с расслабленной улыбкой на лице слушает клубную музыку, двигаясь в такт, и вертит в руке небольшой стакан с виски. Этот клуб, конечно, один из самых элитных в Каннаме, но никто не мог догадаться, что здесь им удастся встретить популярного актёра, вирусившегося в интернете последнюю неделю. Не зря говорят, что Хван Йеджи — лучшая журналистка, ведь судьба ей всегда посылает сенсацию прямо в руки. — Именно так, — у Хван появляется хитрая ухмылка на лице. Она достаёт свой телефон из кармана, держа его уже наготове, чтобы сделать фотографии и позже написать какую-нибудь провокационную статью о нём. «Как же мне повезло», — думает она, уже представляя будущий заголовок данной новости. — Опять за своё? — хмурится Шин, опираясь на диванчик места «VIP» и складывая руки на груди. — Везде со своей камерой, Джи. «Журналистика — это не работа, а образ жизни». На такой работе график нестабильный: ей могут позвонить в одиннадцать вечера и попросить внести правки, в шесть утра могут отправить в соседний город на интервью, а в выходной она сама наткнется на тему, мимо которой не сможет пройти. Как раз таки сейчас последний случай. — Ты не хочешь, чтобы я получила большую зарплату? — хрипит рыжеволосая, не отрываясь от камеры. — И не хочешь, чтобы мы полетели на Мальдивы? — На Мальдивы мы-то уж вряд ли полетим, а вот нашу квартиру в этом месяце ты точно сможешь оплатить, — вид у Шин максимально пафосный. — Без моего вклада. Йеджи и Юна уже год живут вместе в одной квартире. Можно утверждать, что они «родственные души», которые нашли друг друга ещё с ранних лет жизни. Иначе как объяснить то, что судьба их постоянно сводит вместе? Они ходили вместе в садик, в одно и то же школьное учреждение, в один танцевальный кружок, дальше разошлись на стадии выбора университета, но после вновь встретились и нашли друг в друге много общего. Один фактор, который у них обеих не сходился: разные понятия главной ценности в жизни — у Йеджи на первом месте стоит карьера, а у Юны, как ни странно, любовь. Большое разногласие, можно подумать. Но они как-то уживаются вместе, правда, одна постоянно твердит о том, как вообще можно работать в такой неуважаемой профессии, а другая оправдывает это, мол, всё не так ужасно, как кажется на первый взгляд. И, естественно, первой является Юна, а второй Йеджи. — Хорошо, я оплачиваю квартиру. Но тогда ты убираешься весь оставшийся месяц в ней и готовишь мне, договорились? — вполне логичное решение, считает Йеджи. Юна довольно и облегчённо усмехается. — Не много ли тебе, деточка? — Деточка тут только ты, Шин, — журналистка усмехается, вскидывая на неё голову. Что-то младшая слишком уверенно себя чувствует, размышляет Хван, а после показывает ей торжествующую гримасу. Вернув голову обратно на телефон, она замечает, что Минхо куда-то испарился. — Чёрт, — и сразу цокает. Хорошо, что хоть реакция у неё просто превосходная: она успевает заметить исчезающую голову актёра рядом с выходом. Ей нельзя упускать его из виду. — Я постараюсь вернуться как можно скорее. — Ты серьёзно будешь следить за ним до самого дома? — выжидающе пялится на неё Юна, изогнув бровь. Она явно не ожидала такого поворота. — Такова работа журналиста, — прямо заявляет Йеджи и сразу же оживляется. — Если это принесёт мне большие деньги, я к нему хоть в дом залезу. После данных слов Хван рванула за Минхо, оставляя за собой лишь сладковатый аромат духов. — Сумасшедший сталкер, — под нос бубнит Шин, легонько мотая головой.

* * *

Йеджи преследует Минхо уже целых пятнадцать минут: идёт за ним на большом расстоянии с камерой в руках и каждые пять секунд молится, чтобы он вляпался в неприятности или, может быть, совершил какие-нибудь непристойности. То, что она прямо сейчас делает, это разумно? Естественно нет, ответила бы Шин, но она даже не успела ничего сказать ей, так как Хван сразу же убежала. Йеджи, честно говоря, переходит все границы дозволенного, начиная и правда нагло влезать в чужую жизнь. Но кого это волнует? Её работа вроде только в этом и состоит. Тем более, если она является лучшей из лучших, она должна держать планку и соответствовать данному образу. Она настолько хочет доказать свой статус в обществе и получать большие деньги, что совсем забывает о таких понятиях, как «уважение» и «личные границы». Йеджи продолжает идти за актёром, как вдруг тот резко останавливается: к нему подходит девушка с недовольным видом. «Сейчас что-то будет», — крутится в голове у Хван, потому что незнакомка буквально сжигает глазами Минхо, настраиваясь на предстоящий разговор агрессивно. — Безэмоциональная шлюха припёрлась, — слышится голос Минхо, после чего у него появляется резкая и обжигающая боль в области лица, когда девушка даёт ему размашистую пощёчину. У Хван от такого неожиданного поворота событий выпучились глаза, а рот раскрылся нараспашку. Она подбегает чуть ближе к этим двоим, начиная видеосъемку. «Это его девушка? Что произошло у них?», — сразу возникают вопросы в голове. Девушка выглядит очень уставшей и подавленной, а во взгляде виднеется минимум заинтересованности жизнью. Она одета в белый медицинский халат, что выглядит, честно говоря, немного странно. Скорее всего, работает врачом, думает Хван. И даже несмотря на халат, её волосы выглядят совершенно иначе, как-то не соответствуют образу доктора: они длинные и чёрные, а чёлка и вовсе светлого цвета вперемешку с чёрным. — Ты совсем из ума выжил? Больной, — слышится со стороны брюнетки. — Зачем ты позвонил главному врачу в моей клинике и заявил, что скоро приедешь разбираться с ним? Ты вообще думаешь, что делаешь? — Больная тут только ты, Рюджин. Почему не отвечала на звонки? — требовательно спрашивает Минхо, приблизившись к той на два шага. Йеджи задерживает дыхание и следит за его действиями. — Ты серьёзно, Минхо? Почему не отвечала на звонки? — девушка презрительно усмехается, не веря такому тупизму парня. — Ты в курсе, что я работаю, блять, онкологом? У меня пациенты в критическом состоянии, а сейчас я вообще делаю операции почти каждый день и на постоянной основе успокаиваю родственников больных. И ты считаешь, что я смогла бы отвечать на звонки? — Тебя не было дома три дня. Ты шлюха, а не онколог, — грубо прилетает в ответ. — Ебёшься по-любому с кем-то из своих пациентов. Или с главным врачом, так ведь? Ситуация накаляется. Йеджи совсем не нравится их разговор: по телу проскальзывают тревожные мурашки из-за мыслей, к чему может привести данная ссора. Она вслушивается в каждое слово и даже забывает, что снимает этот конфликт на камеру. Это далеко не первый раз, когда Хван наблюдает за чьими-то конфликтами. В принципе, она не удивилась тому, что Ли Минхо оказался таким грубым. Ведь он сейчас вне камер, так? Значит, можно быть настоящим. Какое же он слабоумное чудовище, думает Йеджи, ведь всё это будет заснято и уже завтра всплывёт в новостях: «Актёр Ли Минхо оскорбляет и унижает девушку». Данная ситуация показывает, что может скрываться за «обаятельным» образом знаменитости. — Я тебе тысячу раз говорила об этом, — врач держится невозмутимо, и Хван поражается её терпимости. Как эта девушка может вести себя так спокойно, выслушивая все грубые высказывания в её сторону? На её месте Йеджи бы давным-давно закричала на Минхо, выругиваясь по полной, а-то, видите ли, молодой человек слишком уж переборщил со своими словами. Но девушка ничего не делает и даже как-то равнодушно отвечает. — Меня нет дома, потому что мне нужно находиться постоянно с пациентами. А ещё, потому что не могу уже терпеть тебя и все твои выходки. Ты маленький озабоченный ребёнок, которому нужен только секс, Минхо, — она произносит это с таким тоном, мол, «ты достал меня уже». — Может, найдёшь себе секс-игрушку получше? — Шлюха, — яростно твердит парень и, сжав пальцы в кулак, бьёт её по лицу. Врач мгновенно хватается за место удара, поскуливая от боли. Её оглушает громким свистом в ушах. — Хочешь уйти от меня? Ты сможешь уйти только тогда, когда я захочу этого. А в журналистке как по щелчку пальцев вспыхивает обида за девушку. Ударить за то, что она всего лишь отстаивала свои права? Как он посмел её тронуть и как у него хватило смелости, чёрт возьми? Йеджи агрессивно сжимает телефон в руках, пытаясь сосредоточиться на съёмке. Да, она определённо хочет помочь девушке, но её тело не двигается, а мозг повторяет каждые три секунды: «Снимай, снимай, снимай. Это станет эксклюзивом». У Хван сейчас происходит внутри борьба её личности с совестью и карьерой: что ей выбрать? Помочь беспомощной девушке или равнодушно наблюдать за происходящим, ожидая вознаграждение за будущую шокирующую статью? Что сейчас важнее? Она правда разрывается на части, потому что большая часть её хочет поставить на первое место не помощь, а деньги. Это ведь не её проблемы, это не должно её волновать, так ведь? Но почему её сердце настолько сильно скулит, умоляя помочь этой девушке? Брюнетка пытается прийти в себя, поглаживая левое ухо от удара. — Поганый ублюдок. Хочешь мне сделать больно? — по ней видно, что удар был достаточно сильным, ведь даже, как заметила Хван, она еле удерживалась на ногах. — У тебя не получится, так как я ничего не чувствую, к сожалению. Минхо саркастически усмехается и откидывает голову назад. После чего врач вновь получает мощный удар по челюсти, который заставляет её пошатнуться и окончательно рухнуть на холодный асфальт. Йеджи задерживает дыхание, понимая, что актёр может просто-напросто убить человека из-за ярости. Журналистка пару мгновений слушает собственное напряжённое дыхание, а затем решительно срывается с места, прекращая всё снимать. — Что вы себе позволяете, молодой человек?! Я сейчас вызову полицию, — звонко вскрикивает рыжеволосая, пулей несясь к нему. Актёр оборачивается на Йеджи и расширяет глаза до невозможного, опешив от страха. Он осознаёт, что его застали врасплох, поэтому моментально разворачивается и убегает в неизвестном направлении. — Козёл, — она плотно сжимает челюсти, приближаясь ко врачу. Брюнетка пытается подняться на дрожащих руках, но они подводят, и она вновь падает, ударяясь спиной об асфальт. Слишком слаба. Йеджи сразу же помогает встать ей, придерживая немного за талию. — Вы в порядке? — В полном порядке, — хрипит та, резко убрав руку Хван от себя. — Зачем же врать? — не верит ей журналистка. — Вы оглохли или что? Я вроде бы понятным языком сказала, что я в полном по-ряд-ке, — довольно грубо прилетает в ответ. Девушка необъяснимо злится на неё. По идее, Хван совершила добрый поступок, так почему же её не благодарят за помощь? — И то, что вас несколько раз ударил ваш парень, тоже полный порядок? — в глазах вновь проскальзывает недоверие. — И то, что… — Он мне больше не парень, — огрызается брюнетка, не давая договорить и просверливая огромную дыру в журналистке. — Не лезьте в чужую жизнь, хорошо? Это мои проблемы, поэтому прошу вас отвалить от меня. Теперь достаточно понятно объяснила? — на этих словах она разворачивается и уходит, терпя боль и исчезая из жизни Йеджи, наверное, навсегда. Несколько долгих секунд Йеджи неподвижно стоит из-за столь грубых благодарностей, неспешно опускает глаза на асфальт и глубоко вздыхает, словно приходит в чувства. Она начинает сожалеть о том, что решила помочь девушке. Возможно, и правда стоило бы не вмешиваться в их личную жизнь. Но с другой стороны, что произошло бы, если Йеджи бы не прогнала Минхо прочь? Достав телефон из кармана и пересмотрев запись ссоры, Хван тихо вздыхает. — В скором времени вся Корея узнает, какой ты ублюдок, Ли Минхо.

* * *

— И каков улов? — интересуется Юна, наблюдая за тем, как Йеджи со слишком серьезным видом подсаживается к ней и кладёт ногу на ногу. — В следующем месяце мы точно летим на Мальдивы, — уверенно заявляет Хван, потянувшись за виски на столике. Она наливает спиртное в свою стопку до самых краёв, после чего залпом выпивает его. Шин, хлопая ресницами, неподдельно удивляется. — Да неужели? Что Минхо такого сделал? Поссал в углу или подрался с кем-то? — взволнованно спрашивает она, удобно расположившись на диване, и затем также принимается за выпивку. — Ли Минхо абьюзер, представляешь? — у Йеджи очень задумчивый взгляд. Она до сих пор не может выкинуть из головы ту брюнетку. — Я смогла заснять, как он бил свою девушку. И тут Юна начинает кашлять, подавившись алкоголем. — Что блять? Правда? Йеджи медленно кивает головой, смотря сквозь младшую. — Охренеть, — нахмурилась Шин, на мгновенье представив эту сцену. — Ты хоть остановила его? — Не поверишь, но как только я подбежала к ним, Минхо сразу же убежал, — качнув головой, Хван горько усмехается. «Испугался, как маленький щенок». — А с девушкой всё в порядке? — Юна, конечно, понимает, что вряд ли. «В полном порядке», — журналистка вспоминает слова врача. — Она сказала мне, что с ней всё в порядке. Но… — Йеджи тяжело вздыхает, после чего облизывает губы, — это определённо не так. «Ну правда, как можно быть в порядке при таких обстоятельствах?» — Покажешь видео? — следует от младшей. Хван включает данное видео, а на лице Шин с каждой секундой появляется раздражение и злость. — В моей работе всё же есть толк, видишь? Я могу всем рассказать и показать правду о наших «идеальных» знаменитостях, — прокомментировала Йеджи, поставив его на паузу. — Это единственный плюс твоей работы, — буркнула с недовольством Юна. — Не ожидала, конечно, что Минхо является таким сукиным сыном. Хорошо, что ты поймала его с поличным. — Ему не сойдёт это с рук, — заключила Хван, приподняв уголок губ.

* * *

С тех пор прошло два дня и, как ни странно, Хван была совершенно права: по новостям только и говорится об этом конфликте. «Известный актёр Ли Минхо поднял руку на свою девушку», — про себя читает Хван заголовок своей статьи, под которым пятьдесят тысяч комментариев. «Минхо не такой, он просто выпил. В трезвом виде он не ударил бы никого». «Думаю, это очередная постанова. Я смотрела все Behind The Scenes с ним, он вёл себя как лапочка. Молодцы, подняли его в рейтинге!» «Видно, что пощёчины не настоящие. Девушка хорошая актриса, можно она тоже будет сниматься в дораме с Ли Минхо?» Йеджи сжимает в руке компьютерную мышку настолько сильно, что пальцы белеют, а мышка готова вот-вот пустить в себе трещину. Хван стискивает зубы и играет скулами. Внутри происходит что-то нереальное: всё трясётся и дребезжит. «Серьёзно?», — мысленно усмехается она. Вчера Ли Минхо записал видео, на котором оправдывает себя. И что же он там говорит? «Я хочу быть честными с вами. Это постановка и ничего больше. В этом мне помогала моя девушка, с которой я состою в отношениях на данный момент. Не знаю, кто сделал запись данной сцены, но он определённо хотел меня разоблачить. Только в чём? Я ведь просто тренировался вместе с моей девушкой, вот и всё», — Хван вспоминает слова Минхо на вчерашнем видео, которое также разлетелось по интернету. А что сделали его неразумные фанаты и фанатки? Поверили ему. — Почему люди настолько слепые? — не сдерживается Йеджи, выливая все свои мысли наружу. — Они готовы оправдывать своего любимого актёра, лишь бы не видеть его ужасную сторону! — Таковы люди, Йеджи. Их не изменишь, — раздаётся женский голос, и она сразу поворачивается на его источник. Перед ней стоит Минатозаки Сана — главный редактор их небольшого, но стремительно развивающегося отдела культуры. Хван обожает её: с сотрудниками всегда обращается уважительно (иногда разговаривает с ними как с друзьями, и Джи входит в их число), всегда помогает решить появившиеся проблемы, почти целыми днями находится в офисе и контролирует работу отдела. Иными словами, идеальная начальница. — Но они слишком глупы. Как можно оправдывать его, если доказательства на лицо? — кипит Йеджи, безнадёжно смотря на Сану с горячим кофе в руках. — Потому что Минхо для них кумир. А кумир, прежде всего, это эталон для подражания, — пожимает плечами Сана, после чего делает глоток кофе. — Кумиры помогают людям чувствовать мотивацию расти, добиваться таких же успехов, как выбранный ими идеал. Представь, что будет, если они осознают, каков он на самом деле. Они разрушатся, — делая акцент на последнем слове, серьёзно заявляет она. — Люди готовы закрыть глаза на это, лишь бы себе было комфортно. — К сожалению, ты права, — грустно вздыхает Йеджи, мотнув головой. — Но меня до сих пор удивляет тот факт, что его девушка никак не отреагировала на его оправдание, — расправляет руки в стороны. — Она в действительности просто так это оставит? — Именно за этим я к тебе и пришла, — Минатозаки облокачивается одной рукой на спинку стула, на котором сидит журналистка, и наклоняется к ней. — У тебя интервью с ней через час. — Интервью с ней? Через час? — уточняет для себя Йеджи, а внутри все подрагивает от только появившегося волнения. У неё вроде бы сегодня не должно быть никаких интервью, да и она всегда знает о них заранее. — Почему так внезапно? — Внезапно? Я к тебе ещё вчера подходила с этой информацией, но ты, кажется, прослушала её, — Сана с теплотой во взгляде усмехается, поправляя рукава пиджака. И тут Йеджи понимает, что в тот момент она была слишком вне себя, чтобы воспринимать какую-либо информацию. Ведь как раз таки именно за тридцать минут до того, как подошла начальница, Минхо выпустил своё оправдание. — Блин, точно. А я ведь и забыла совсем, — заверещала она, шлепнув себя ладонью по лбу. — Тебе позволительно, ты ведь и так работаешь ночами напролёт, — Сана хлопает её по плечу и хмыкает. — Да и твои статьи как всегда в самом топе, — констатирует факт она, думая, что ей повезло с Йеджи. — Иногда удивляюсь: как ты всегда оказываешься в нужное время и в нужном месте? — Всё дело, наверное, в таланте? Чтобы быть хорошим журналистом, нужно иметь такой талант, как у меня, — воодушевляется Хван, расслабленно откидываясь на спинку стула, и немного улыбается. Злость, присутствовавшая минуту назад, бесследно испарилась. — Талант иметь четыре уха и две пары глаз? — слышится голос ещё одной сидящей рядом коллеги Ким Дахён. — А ты знаешь толк в этом, — с неприкрытой насмешкой над хубэ произносит Йеджи, секундно поглядывая на неё. — Конечно, училась же у тебя, — признаётся Дахён, мило улыбнувшись и продолжив печатать свою статью. — Тебе предстоит поездка в онкологический диспансер, — переходит к делу Минатозаки, а Хван понятливо кивает головой. Было не сложно догадаться, что девушка Минхо — онколог. Йеджи всё поняла, исходя из того конфликта. Сана протягивает ей бумагу с информацией о респонденте, и журналистка видит её имя и фамилию: «Шин Рюджин». — Может, тебе нужен помощник? Возьмёшь с собой, например, Дахён, — Минатозаки наблюдает, как Ким вмиг оживляется, оторвавшись от компьютера, а затем смотрит на Хван с молящими глазами, мол, «возьми меня, пожалуйста». — Я одна справлюсь, — сразу же отвечает рыжеволосая. Да, она справится одна. Всего лишь-то через час она встретится лицом к лицу с девушкой, которая прямо и без всяких сомнений послала Хван куда подальше. Дело дрянь, откровенно говоря. Журналистка тяжело выдыхает, понимая, что у неё просто нет выхода, придётся попытаться это сделать. Наверное, это не так уж страшно? Несколько минут напряжённой обстановки, несколько вопросов и на этом всё закончится. А вдруг это легче, чем ей кажется, и Рюджин не пошлёт её на три буквы вновь? Стоит попробовать, ведь это интервью будет создано в целях того, чтобы противостоять оправданию Минхо. Йеджи, слегка кивнув своим мыслям, возвращается в реальность. Теперь она очень даже уверена в предстоящем интервью. — Так и знала. Никогда меня с собой не берёшь. Тоже мне… — фыркает Дахён, цокнув и пробормотав что-то ещё себе под нос. — Меньше болтать нужно, — слегка усмехается Йеджи, скорчив коллеге смешную рожицу, после чего встаёт с места и быстро накидывает на себя пиджак. Ким закатывает глаза, издавая протяжный выдох, а Хван спешно уходит, напоследок махнув рукой.

* * *

Borrtex — Realization

Уверенность и решительность, которыми час назад Йеджи искрилась, медленно сходили на нет, когда она стояла перед белой дверью кабинета онколога «Шин Рюджин». На самом деле, она так сильно волновалась, что пальцы на руках покалывало неприятным холодом. Хван ещё пару минуток потопталась у двери, несколько раз вдохнула и выдохнула носом. «Соберись, это же всего лишь интервью. Неважно, ненавидит она тебя или нет, просто иди и сделай», — подталкивает себя Йеджи. Она поднимает руку и ненавязчиво стучит по двери костяшками пальцев. — Да, — ответ раздался, когда Хван уже приоткрыла дверь. — Добрый день, я журналистка Хван Йеджи, — с порога представляется она и кланяется, глядя на врача. — Я приехала к вам с целью взять интервью о вашем конфликте с актёром Ли Минхо, — на последних словах Хван немного запинается, но пытается держаться невозмутимо. — Я могу войти? Шин быстро кинула взгляд на неё, так как рабочее место располагалось ровно напротив дверей, и уже хотела ответить, пока не поняла, кем является её гость. Она вернула взгляд к горящему монитору и резко захлопнула рот. Хван, кажется, даже слышала, как клацнули её зубы. Йеджи это абсолютно не нравится: кажется, Рюджин чётко осознала, кто она, и расставила всё по полочкам. Это было видно невооружённым глазом, потому что Шин не к месту усмехнулась, помотав головой. — Так вот, как выглядят журналисты, думающие только о деньгах, — Рюджин всё же находит в себе силы и поднимает стеклянный взгляд на Йеджи. Ну всё, попала, уверяет себя Йеджи. По интонации Рюджин было предельно понятно, что настроена она всё так же недоброжелательно, как и в их первую встречу. Йеджи вся внутренне хочет сжаться, чтобы максимально уменьшиться до размеров молекулы и провалиться на керамическую плитку. Шин долго просто осматривает её с ног до головы. Тёплый солнечный свет вовсю освещал кабинет. Йеджи выглядела даже красивой, мысленно подметила Рюджин. Огненно-красные прямые волосы бросались в глаза, а на солнце так вообще они выглядели восхитительно; тонкие розовые губы с кукольным контуром и маленькая родинка посередине носа, как что-то совсем не вписывающееся, но, вопреки, полностью дополняли образ Йеджи. Разрез карих глаз напоминал полумесяцы, а черные дырявые джинсы открывали вид на костлявые коленки. Чёрный пиджак в белую полоску, который был на один размер больше, чем нужно, заставлял журналистку выглядеть очень даже харизматичной. — Извините? — Хван притворяется туповатой. Ну а что ещё ей делать? Сказать, что «да, вы совершенно правы»? — Я вас хорошо помню, — естественно, ещё бы Шин не запомнила. — Это же вы засняли нашу ссору с Минхо? — прямо спрашивает она, вставая с места и складывая руки на груди. Хван вздрагивает. Почему Йеджи сейчас настолько беспомощная, будто бы она пришла на важный экзамен, который определит её жизнь в будущем? Что с ней происходит? На лице периодически появляется какое-то смятение или растерянность, а глаза испуганные. Неужели это всё из-за такой гнетущей ауры вокруг врача? Никогда ещё её профессионализм так не подводил. — Вы правы, — ёмко излагает Хван. — Знаете, вы довольно не похожи на непонимающего человека. Но я тогда, видимо, всё-таки непонятным языком объяснила, — говорит Шин с очевидным недовольством. — Что «не надо» вмешиваться в мою личную жизнь. — Мне показалось, что данная ситуация не должна была остаться незамеченной, — защищается Хван. Возможно, это очень плохо, что она начинает высказывать мнение насчёт той ситуации, но она просто-напросто не может сдержаться, потому что эмоции уже переливаются через край. Целых два дня Йеджи сдерживала в себе эту бомбу замедленного действия. — Актёр применял насилие к вам, а видео стало прямым доказательством этому. — То есть вы это засняли не ради получения денег, а ради справедливости, да? — иронично поражается Рюджин, приближаясь на два шага к Йеджи. — Тогда можно кое-что спросить? — она давит из себя устрашающую улыбку, а Хван задерживает дыхание в ожидании вопроса. Врач подходит к ней вплотную, не боясь заглядывать прямо в зрачки. — Почему вы мне сразу не помогли? Йеджи приоткрывает рот и сразу же его закрывает, переваривая заданный вопрос. А ведь правда… Хван ей не сразу помогла: она подумала в первую очередь о деньгах, использовав для себя их ссору, и только уже потом задумалась о несправедливости ситуации. Так это получается… Йеджи обвиняет Минхо в том, как можно так поступать, но при этом сама не замечает свою оплошность? Если так подумать, то Хван ничем не отличается от таких же ублюдков, как Минхо. Но, по идее, она же потом побежала помогать Рюджин, значит, можно ли считать её правда такой бездушной? — Прежде, чем выдавать бесполезное враньё, хорошенько подумайте и проанализируйте свои будущие слова, — Шин кидает агрессивный взгляд на Хван и разворачивается, следуя к своему рабочему месту. Интервью ещё даже не началось, а атмосфера уже была уничтожена ею. «Провалилась по полной программе, Йеджи. Молодец, десять баллов из десяти», — злится на себя Хван. Предстоящее интервью, очевидно, на сегодня закончено. — Вы пришли для того, чтобы просто постоять и посмотреть на меня? Или взять интервью? Что? У неё всё-таки есть надежда? — Взять интервью, — тихо произносит Йеджи, пытаясь добавить к голосу толику уверенности. — Хорошо. Тогда проходите, — не медлит Шин. — Вы не шутите? — неожиданно вырывается из губ, после чего Хван мысленно бьёт себя по лицу. «Без лишних слов, Йеджи, без лишних слов». — А я что, похожа на человека, который может шутить? Как и предполагалось — очередной ответ с интонацией «ты тупая или как?». На глаза попался маленький чёрный диванчик из кожи, расположенный рядом с дверью. Хван осторожно прошла, продумывая каждый свой шаг и малейшее движение вплоть до вдоха и выдоха. Взглянув на врача и положив профессиональную камеру на диван, она уселась на диван и принялась подготавливать всё необходимое к интервью. Неприятный скрипучий звук кожи дивана вибрацией прошёл по маленькому кабинету. Йеджи душила маленький страх внутри своей груди, глубоко дыша носом. Закончив с установкой камеры, журналистка взяла в руки листок с вопросами и быстренько его осмотрела. Честно говоря, вопросы, которые предоставила ей Сана, были некорректными, поэтому Йеджи придётся в большей части импровизировать. Задача Йеджи разговорить врача и разрядить слишком напряженную обстановку. — Вы можете не отвечать на вопросы, если они затрагивают неприятные для вас темы, — оповещает Хван, смотря на сосредоточенную Шин, и тянется к кнопке включения записи. Журналистка сидит возле камеры напротив врача и, как только включается камера, чувствует прилив уверенности. — Съёмка началась. Представьтесь, пожалуйста, — мягко просит Йеджи, внимательно наблюдая за Рюджин. — Шин Рюджин, 28 лет. Профессия: врач-онколог, работаю им около двух лет. «Она старше меня на два года», — проносится в голове у Хван. — Почему вы выбрали именно эту профессию? Интервью всегда нужно начинать с самых простых вопросов, которые помогут понять некоторые принципы человека. — С самого детства я мечтала стать врачом, хотела помогать людям. Мои родители, услышав моё желание, захотели сделать для меня всё возможное, чтобы мечта сбылась. Но проблема была в том, что я не знала, на какого именно врача я хотела пойти, — глаза Рюджин глядели в одну точку. Йеджи буквально следила за ней, почему-то ей очень интересен этот человек. Интересно, что прячется там, внутри неё. — Был огромный выбор: стоматолог, хирург, офтальмолог, педиатр, терапевт и другие. И родители посчитали нужным «кинуть» меня на врача-онколога, поэтому у меня не было выбора. В принципе, мне было всё равно куда идти, я просто хотела помогать людям, — заверяет Шин, нервно закусив губу, и делает пятисекундную паузу. — Только единственная проблема заключалась в том, что, кажется, я совершила ошибку в выборе профессии. Рюджин сидит со скрещенными руками и ногами, будто съеживается. В голову рыжеволосой сразу же ударяют слова Юны, которая изучает язык тела и жестов. Этот жест транслирует «держитесь от меня подальше». — Вам не нравится данная профессия? — уточняет Хван, немного прищурившись. Изучив взглядом врача, Йеджи осознала, что та выглядела ещё хуже, чем в тот вечер, когда они встретились. Рюджин делает движения как-то медленно, думает над ответами очень долго, а лицо слишком истощало за эти два дня. — Головой подумайте, — неожиданно огрызается Шин, но, вспомнив о камере, вмиг меняет лицо вновь на безэмоциональное. «Что это сейчас было?», — не на шутку испугалась Хван. У Рюджин резкие перемены в настроении, подмечает у себя в голове она. — Вы знаете, как называют нас — врачей-онкологов? Рюджин смотрит на Йеджи выжидающе. — Как? — подаёт голос Хван. — «Ангелы в белых халатах». Не слышали? — Ни разу. Что это означает? — честно признаётся журналистка. — Умирающие пациенты думают, что мы настоящие ангелы, спустившиеся с небес, которые спасут их жизни и вытащат из цепких и костлявых рук смерти. А наши крылья — это белый медицинский халат, — голос у Шин ровный, но Хван улавливает в нём нотки досады и грусти. — Только пациенты не знают, что мы никак не можем помочь им, если рак уже дошёл до последней стадии. А они всё молят и молят сотворить невозможное с такой же умирающей надеждой в глазах, как и они, — она замедленно кивает головой, громко вздыхая. Йеджи переваривает всё сказанное, а на душе становится очень тяжко. Каково ощущать на себе это? Когда ты беспомощен, а на тебя рассчитывают так, словно ты ангел. — Представьте, каково видеть такое почти каждый день, — серьёзно произносит Рюджин. Но Йеджи даже представить не может. Наверное, это жутко, больно и страшно. Ведь пациенты наверняка задают такие вопросы, как «буду ли я жить?», «когда умру?». Ни одна специальность не приносит порой столько моральных переживаний, как врачебная. Журналистка задаёт ещё несколько вопросов о работе, а Рюджин устало вздыхает. — Мне кажется, вы пришли сюда не за тем, чтобы расспрашивать о моей работе, — в привычной грубоватой манере твердит Шин, сканируя Хван. — Задавайте уже то, что по-настоящему хотите. Рюджин была слишком проницательной, словно умела читать самые потаённые мысли. «Вы человек-рентген, что ли?» — хочется спросить у врача. — Как вы знаете, по интернету гуляет видео вашего конфликта с актёром Ли Минхо. Вчера он заявил, что вы являетесь его девушкой и это всего лишь «обычная постановка», которая поспособствовала улучшению его актёрских навыков, — раз врач настаивает, Хван сразу переходит к делу. — Подтверждаете ли вы информацию, сказанную Ли Минхо? Наконец наступит тот момент, который Йеджи ждала все эти два дня. Люди услышат всю правду со стороны Шин Рюджин, главное — чтобы ей поверили. — Его информация недостоверная, — коротко кивает Шин, а журналистка облегчённо выдыхает. — В тот вечер Минхо был слишком пьян: он позвонил главному врачу в диспансере и приревновал меня к нему. После чего я встретилась с Минхо, а дальше… то, что было на видео, — она отворачивает голову к окну. — То есть это был самый настоящий конфликт? — Йеджи крутит ручку в руках, погружаясь в интервью. — Верно. — Минхо заявил, что вы с ним состоите в прекрасных любовных отношениях. Это также является ложью? — Да, теперь мы бывшие партнёры. Наверное, — неуверенно произносит врач, отводя глаза в сторону. Хван замечает, что что-то явно не так, Шин не договаривает. «Может, Минхо насильно заставляет встречаться с ним? Вдруг ей нужна помощь?» — Такие случаи насилия случались неоднократно? — и Йеджи начинает идти совсем не по назначенным вопросам. Она хочет копнуть глубже, узнать всю правду. — Да. Не в первый раз. — Почему вы молчали? — Хван сводит брови к переносице. — Меня не беспокоило это, — флегматично отвечает Шин. «Что?» — Вас не беспокоило то, что Ли Минхо поднимал руку на вас?! — в интонации слышится полное непонимание. — Да. Рюджин сдержана, не особо разговорчива и на первый взгляд кажется холодной каменной глыбой без чувств и эмоций. Йеджи ощутила, как по коже пробежал липкий холодок от темных глубоких глаз, смотрящих в самую душу. Шин казалась опасной и непредсказуемой, слишком загадочной и сложной. Она была так спокойна, что никак не укладывалось в голове у Йеджи. Сколько боли скрыто за этой оболочкой онколога, что она отвечает с таким равнодушием в голосе? От данных ответов журналистке становилось всё хуже и хуже. — Вы считаете это… нормальным явлением? — Хван, честно, уже боится получить ответ. — Нет, я так не считаю. Но боль, которую он мне приносил, ежедневно помогала мне, — Йеджи не зря боялась ответа. Шин выглядит слишком невозмутимой, будто разбрасывается этой информацией направо и налево. Последние слова Рюджин окончательно заставили журналистку впасть в ступор. Секунду она не понимала, шутит ли Шин, пока не посмотрела на серьёзность её лица. Вопросов становится ещё больше. Всё, о чём рассказывает врач, звучит, как готовые прописанные реплики. Что значит «Боль ежедневно помогала мне»? Почему она так говорит? Это абсолютно ненормально. Полнейший абсурд. — Интервью закончено, — быстро обрывает Хван, выключая камеру. Если бы она сейчас не остановилась, зашла бы слишком далеко. Неизвестно, как теперь отреагируют люди на это интервью. Самое главное, что Йеджи хотела услышать, она услышала. Шин Рюджин, врачу-онкологу, определённо нужна психологическая помощь. Что-то внутри неё не «в полном порядке», а наоборот: «в ужаснейшем состоянии». Йеджи чувствует это, и очень даже хорошо. — Вы не боитесь осуждения со стороны людей? — Йеджи не хочет пересекаться взглядом с врачом, поэтому задаёт вопрос, стоя к ней спиной и складывая оборудование. — Разве интервью не закончилось? — Рюджин выгибает бровь. — Интересуюсь в личных целях, — оправдывается Йеджи, но подразумевает под этим желание узнать онколога поближе. — А почему я должна бояться? — Шин либо серьёзно не понимает, либо строит из себя тупую. — Ваши ответы очень… странные, — пытается помягче сказать Йеджи, поворачиваясь и нервно бегая глазами по кабинету. — Я сказала всё, о чём думаю, — признаётся Рюджин, хмыкнув. — Получается, я странная? Йеджи в полном шоке. Она может с кем-угодно поспорить, что Шин Рюджин — первый человек такого странного характера, которого ей удавалось встречать. Такое ощущение, будто Шин ничего не боится, идёт наперекор всему и даже глазом не моргает, думая, что всё в порядке. Хван уже полностью собралась, но она всё никак не уходит, а лишь топчется на месте, заставляя Шин покоситься на неё. — Если на этом всё, я могу продолжить работать? — подаёт голос Рюджин, тяжело вздыхая. — Да, — на автомате отвечает Йеджи, а затем достаёт что-то из кармана джинсов. — Если вам понадобится помощь, можете позвонить мне, — она кладёт свою визитку на стол Шин, глубоко сомневаясь, что та ею когда-нибудь воспользуется. И уходит прочь. Рюджин несколько секунд задумчиво разглядывает визитку журналистки, после поворачивает голову на дверь, за которой она скрылась, и тягуче вздыхает. — Вы мне не поможете… — под нос шепчет врач. Ей никто не поможет. Ведь каждый день она просыпается и понимает, что просто боится жить дальше.

* * *

Йеджи вернулась домой к девяти вечера, так как после интервью ей нужно было заехать к себе в офис, чтобы просмотреть триллион бумаг и подписать их. Она нервно перебирает пальцами края своей футболки и, включив чайник, начинает смотреть сквозь стену. Все мысли заняты только Шин Рюджин, только этим долбаным врачом-онкологом. Хван вновь вспоминает, как та выглядела вымотанной, выжатой, как лимон, хоть и пыталась это скрыть. В груди Йеджи пригревается мерзкое чувство волнения, но она его упорно игнорирует. И почему так хочется помочь этой Шин Рюджин? Врач показала себя не в лучшем свете, была грубой, смотрела на неё равнодушно, так из-за чего она так её зацепила? Этого Йеджи никак не поймёт. У Шин явные проблемы с психикой, так почему Хван должна их решать? Проблем у журналистки и так хватает, особенно с деньгами, а если ещё добавится к ним какой-то больной врач-онколог, то ей точно не поздоровится. Йеджи начала замечать, что все мысли сводятся к Рюджин, а не к своей карьере, как было прежде. И ей это совершенно не нравится. У Хван, похоже, едет крыша, иначе не объяснишь резкую заинтересованность к Шин. «Зачем я дала ей свою визитку? Плевать на неё», — заканчивает с мыслями Йеджи, услышав свист чайника. — Как дела на работе? — младшая сидит в гостиной, куда только что пришла Хван с чайником, и пялится в свой телефон. На диван запрыгивает их любимый питомец — собачка Хонсам. Они завели его как только въехали в эту квартиру. — Лучше не спрашивай, — кряхтит Йеджи, разливая кипяток ей в чашку. — Что-то не так? — заметив подавленное состояние старшей, спрашивает Юна, поглаживая Хонсама. — Да нет, просто… Я брала сегодня интервью у бывшей девушки Ли Минхо, — Хван устало присаживается к ней, откидываясь на спинку дивана. — Ездила в онкологический диспансер. — Шин Рюджин? Я помню её на том видео, — она быстро закивала головой. — Много слышала о ней в новостях. И какая она? — Странная, — на выдохе отвечает Йеджи. — В каком смысле? Хван задумалась, представляя образ врача. — Её глаза так и кричат о том, что ей нужна помощь, любовь, понимание и забота. Но она скрывает всё это за оболочкой равнодушия, — произносит она, будучи уверенной в этом с самого начала. «Иногда за маской холодного безразличия могут скрываться самые сильные чувства».