Ангел в чёрном халате

Euphoria, Bolshiee — Masquerade

Йеджи стучится в дверь Рюджин уже третий раз, но она не открывает. — Я же говорила, — бурчит под нос Хван, медленно разворачиваясь. — Она не захочет меня слушать. И позади раздаётся щелчок открытия двери. — Чего вам? — неохотно спрашивает Шин, выглядывая из-за двери. Хван моментально ощущает в ноздрях распространившийся запах крепких сигарет, исходящих от врача. Она делает шаг к Рюджин, осматривая её с ног до головы: на ней был одет чёрный халат, сразу же бросающийся в глаза. Что-то в этом халате было цепляющее, но что именно, она не понимала. «Совершенно обычный чёрный халат. Что со мной не так?». — Я хотела бы извиниться, — начинает Йеджи, набрав в лёгкие воздуха и найдя смелость заглянуть той в глаза. Рюджин смотрит внимательно, терпеливо ждёт, пока журналистка подберёт нужные слова. — Мой поступок нельзя оправдать, но я всё равно его оправдывала, знаю. В момент съёмки видео я думала о деньгах, это правда, но также я безумно хотела вам помочь, — Хван досадно вздыхает, нервно облизывая губы. — И как бы вы не отказывались от помощи, она вам нужна. Ваши глаза говорят мне об этом, — мнётся она, пытаясь уловить на лице Рюджин какие-нибудь эмоции, но их попросту нет. — Я засняла видео для того, чтобы люди увидели, насколько ужасен на самом деле Минхо. Простите, что сразу не помогла вам. Простите за все слова, которые несколько минут назад наговорила вам, и простите за то, что накричала, — на самом деле Хван действительно сожалеет. На душе становится легче. — Не думаю, что вы меня простите, но… — Я прощаю, — вмиг отвечает Рюджин, а Йеджи хлопает ресницами. «Что? Неужели всё так легко?» Хван постепенно осознаёт, что стоящая перед ней девушка непредсказуема. Не предугадаешь, какой будет следующий её ответ и какая у неё будет реакция, хотя в большинстве случаев, наверное, никакая. Это ещё сильнее заинтересовывает Йеджи. — Это подарок вам, — она протягивает ей шоколадный тортик, аккуратно придерживая его. — Я не люблю сладкое, — бесцветно отрезает Рюджин, кинув взгляд на подарок. Йеджи открывает рот, будто собираясь что-то сказать, а её брови слегка хмурятся. Но она так ничего и не говорит, словно передумав. Как всегда не угодила, думает она, уже начиная разочаровываться. — Хотя этот торт, пожалуй, заберу. Вдруг понравится? — хмыкает Шин, а рыжеволосая удивлённо таращится на неё уже хрен пойми какой раз. Ей кажется, что на долю секунду она замечает в глазах Рюджин мелькнувшую тоску, которая тут же скрывается за слоем вечного холода. Такое ощущение, будто бы Шин хочет казаться мягкой, но у неё это совсем не получается. — Приятного аппетита, — быстро кидает Йеджи, собираясь уходить, как живот издаёт громкий рёв, подразумевающий в себе просьбу поесть хоть немного пищи за сегодняшний день. Хван замирает в этот же момент, а затем несколько секунд растерянно бегает взглядом по сторонам, быстро думая, как разбавить ужасно неловкую тишину. Шин наблюдает за её странным смущением и недоуменно хмурится. — Не обращайте внимания, — нервно усмехается Йеджи, внутри крича от стыда. — Я просто ничего не ела сегодня. — Ничего не ели? — слегка взволнованным голосом спрашивает Рюджин. — Да. — Что вы сейчас будете есть? Вопрос ставит в тупик. Почему она этим интересуется? — Мм… — протягивает Хван, глубоко задумываясь. — Жареную свинину? — Жареная свинина на ночь. Так не пойдёт, — тихо бубнит под нос Шин. — Вы знаете, что неправильное питание провоцирует рак? — И что вы мне предлагаете делать? — недовольно восклицает Йеджи, слегка нахмурившись. — Кроме свинины дома у меня ничего нет. — Я могу… — Не дум… Девушки заговорили одновременно и так же молниеносно замолчали, продолжая пялиться друг на друга. — Если вы устали, то… — снова заговорила Шин, почувствовав неловкость и посмотрев на пол, — можете поесть со мной. Я приготовлю что-нибудь полезнее жареной свинины. Ей не послышалось? Сама Шин Рюджин приглашает к себе на ужин? Йеджи определённо сорвала куш. Ей даже не пришлось размышлять над дальнейшим сближением — Рюджин сама, кажется, идёт ей на встречу. Правда, не так охотно, как хотелось бы. — Я не против, — нерешительно отвечает Хван, не выдавая своё внезапно появившееся волнение.

Elsa & Emilie — Kill Your Darlings

Она неуверенно топчется на пороге, когда Шин приоткрывает ей дверь, неуверенно проходит внутрь, когда та жестом приглашает её войти, и неуверенно присаживается на серый огромный диван, на котором поместилось бы ещё пять человек. Кухня была соединена с гостиной, поэтому было удобно следить за тем, как Рюджин достаёт из холодильника продукты для блюда: овощи и тунец. — Вы отдаёте мне последнюю еду? — удивлённо спрашивает рыжеволосая, замечая, что кроме этих продуктов в холодильнике ничего нет. — В основном я питаюсь на работе, — не поворачиваясь к журналистке, отвечает Рюджин. — Не беспокойтесь насчёт моего пустого холодильника. — Надеюсь, продукты хотя бы не просроченные? — пытается шутить Хван, но тщетно, Шин даже не оценивает. Йеджи недовольно фыркает, начиная оглядывать квартиру. Интерьер практически ничем не отличался от их с Юной квартиры — всё было покрашено в серо-белые цвета. — Это мой любимый цвет, — негромко произносит Шин, заметив, как Хван всё оглядывает. — Серый? — брюнетка коротко кивает. — Какое совпадение, мой тоже, — Йеджи приподнимает уголок губ. Рюджин ничего не отвечает, продолжая готовить блюдо. Сидеть вот так вот у Шин в квартире и наблюдать, как она готовит для неё, ощущалось жутко странным. Было предельно неловко, потому что Йеджи не знала на какую тему можно поговорить с таким человеком, как Рюджин. Явно не о весёлом, предполагает Хван. Проходит несколько минут, и Шин приносит аппетитный на вид салат с овощами и тунцом. — Вы выглядите уставшей, — констатирует Йеджи, взяв приборы и повернув голову на Рюджин. Шин присаживается на диван, выбрав место подальше от Хван, будто бы остерегаясь. — У вас бледное лицо. — Всё в порядке, — Хван уже слышала точно такую же фразу с точно такой же интонацией неделю назад. Ей не нужны наводящие вопросы, чтобы догадаться, что Рюджин говорит неправду. — Это ведь не так, — понижает голос Йеджи, глядя в её глаза. — Не отрицайте этого, — она мотает головой, а Рюджин тяжело вздыхает, разрывая зрительный контакт, и отворачивается. — Я заметила ваше подавленное состояние ещё с самой первой встречи. На несколько секунд в гостиной воцаряется молчание. Рюджин будто бы собирается что-то сказать, но, передумав, подскакивает с места и направляется к холодильнику. Игнорирует, подмечает Йеджи, и как с ней вести диалог? — Вы пьёте алкоголь? — приоткрыв дверцу холодильника, интересуется Шин. — Иногда, — моментально отзывается журналистка. — Если вы хотите предложить мне, то я, пожалуй, откажусь. Достав одну бутылку вина и взяв бокал из шкафчика, Рюджин захлопывает холодильник и, обойдя кухонный стол, выключает свет, создавая немного мрачную атмосферу. Еды в холодильнике нет, но алкоголь, конечно, есть. — Так вот, как вы решаете проблемы, — осуждающе качает головой Хван. Шин присаживается на то же самое место, что и в прошлый раз. — Запиваете всё алкоголем? — Вас это не должно волновать, — едва слышно произносит Рюджин, наливает вино в бокал и сделав глоток. Йеджи делает первый вывод: Рюджин старается помочь другим, но не может помочь себе. — Тогда почему вы волнуетесь обо мне? — Хван кладёт вилку обратно на стол и полностью поворачивается к Шин. — Какой человек будет приглашать к себе в дом незнакомого, чтобы покормить? Я ведь вас даже не просила, — она принимает удобное положение, опираясь локтем о спинку дивана. Еда подождёт. — Это моя работа. Не могу допускать того, чтобы люди подвергали себя опасности, — Рюджин постукивает большим пальцем по бокалу, смотря сквозь диван. — Ко мне приходят пациенты, говорящие о том, что живут здоровой жизнью, и никакого рака у них не может быть. Как думаете, из-за каких причин начинается развитие опухоли? — в интонации слышится расстроенная усмешка, и, заметив, что свои запястья в открытом доступе, Шин быстро прикрывает их рукавами чёрного халата. — Неправильное питание одно из этих причин. — Вы не на работе, — наклонив голову набок, хрипит Хван. — И, судя по запаху сигарет, вы также подвергаете себя опасности. Курение и алкоголь же ещё больше провоцирует рак, разве нет? — она качает головой и поджимает губы. Рюджин слушает её, приковав внимание к спиртному в своих руках. — Вам нужно уделить себе время и отдохнуть от работы. Чтобы помогать другим, сначала помогите себе, — выжидающе смотрит врачу в глаза. Рюджин молчит. Как объяснить Йеджи, что время, уделённое себе, и отдых от работы совсем не облегчит её жизнь? Ведь чем больше Шин отдыхает, тем больше грузит себя негативными мыслями, тем сильнее чувствует себя никчёмной и тем хуже ей становится. Работа, сильная загруженность, отсутствие свободного времени — всё это является способом отвлечения себя от таких бесполезных мыслей. — Я не могу себе помочь, — Шин делает глоток из бокала, делая вид, что рассматривать пол — очень увлекательное занятие. — Каждый может помочь себе, даже вы. — У меня нет на это сил, — она с тяжестью вздыхает и неосознанно выщипывает пальцами бровь. На мгновение Хван теряется, задумываясь, что на это ответить. — Тогда… я помогу вам, — выдавливает из себя Йеджи, пытаясь выглядеть максимально искренней. Ощущение полной абсурдности происходящего накатывает на неё в тысячный раз за этот чертов день. — Я хочу вас выслушать и помочь вам. — Откуда у вас взялось такое стремление помочь мне? Почему вы не можете пройти мимо, как все остальные? — недоверчиво вскидывает бровь Шин, покосившись на журналистку. — Что вам от меня нужно? — прямо спрашивает она, и Хван не знает, что ей сказать. «Мне нужно узнать о вас больше, чтобы потом выложить это в интернет», — прокручивает Йеджи в голове. Не самый подходящий ответ. После такого больших денег ей не видать, как своих ушей. Она почему-то теряется под этим внимательным, немного осуждающим взглядом шоколадных глаз, и мысленно бьёт себя по щекам — может, не стоит пользоваться её доверием, Йеджи, это же ужасно. Оказывается, что рассуждать легче, чем действовать. На словах всё легче лёгкого. Когда Момо предлагала ей эту затею, Йеджи даже представить не могла, что с Рюджин будет настолько сложно найти контакт. Хотя именно поэтому всех людей и заинтересовала онколог Шин Рюджин. А значит, именно поэтому ради этого ей придётся сделать невозможное. — Вы меня зацепили своим взглядом, — на самом деле Йеджи не лжёт: она понимает, что самая лучшая тактика в сближении — пытаться говорить правду. Конечно, не всю, но большую часть. — Только посмотрев на вас, я чувствую, что вам чертовски тяжело на душе. Мне интересно узнать, что творится внутри вас. И, видимо, выходит довольно искренне, ведь реакция Рюджин на эти совершенно обыкновенные слова поражает. Судя по всему, ей очень давно никто не говорил такое и никто не видел её буквально насквозь, как это прямо сейчас делает Йеджи. Обычно, если люди и замечают подавленность Шин, пытаются не обращать внимания и обходить её стороной, потому что, естественно, возиться с ней никто не хочет. И не обязан. Рюджин тронута словами Йеджи, но снаружи даже не показывает этого. — Ненадолго, — качает головой она, прикусывая щеку изнутри. — Почему? — Вы меня совершенно не знаете. Во мне нет чувств. — Разве? — Хван хитро ухмыляется и перемещается ближе к Шин, отчего та внезапно вздрагивает. — Я уже видела, как вы плакали, — тихим голосом произносит она. Почему-то хочется разглядеть Шин поближе. Йеджи позволяет себе сократить между ними расстояние до минимума, и Рюджин сразу же напрягается, облизывая губы и недоумевая, зачем журналистка так близко подсела к ней. — Если бы в вас не было чувств, вы бы не отреагировали так. — Это были не слёзы, — отмахивается Рюджин, поворачивая голову куда-то в сторону, главное не на Йеджи. — А что тогда? Считаете, что я совсем слепая и ничего не вижу? Шин прикрывает глаза, считает до десяти и очень громко вздыхает. Молчаливая Хван ей нравилась больше. — Браво, это были слёзы. Довольны? — в тоне проскальзывает агрессия, но, скорее, не на Йеджи, а на саму себя. — Я не хочу, чтобы вы копались во мне и в моих проблемах, — она крепко сжимает бокал и недовольным взглядом смотрит на рыжеволосую. — Мне неприятно. — А я не хочу, чтобы вы боролись со всем в одиночку. — Что во мне такого особенного, что вы говорите так? — обессилено шепчет онколог. — Ваши глаза особенные, — без раздумий отвечает Йеджи. Она понимает, что Рюджин интересует её, но не настолько, чтобы погружаться в неё с головой и решать её проблемы. Но ради плана Хван готова пойти даже на такое. В каком-то маленьком уголочке мозга она осознаёт, что если сблизиться, а затем бросит Шин, то сломает её. Возможно, даже окончательно. И это единственное, что может удержать Йеджи от этого плана. — И мне просто хочется помочь вам. — Не хочу вас расстраивать, но очередной психотерапевт мне не нужен, — сухо усмехается Рюджин, сделав глоток вина. — Я перефразирую, — моментально реагирует Йеджи. — Я хочу быть вашим другом, а не психотерапевтом, — она с заинтересованным взглядом обводит её лицо, так как они находятся на небольшом расстоянии друг от друга, и подмечает, что красота Шин очень даже завораживает. Гипнотизирует. Её волосы аккуратно лежат слегка волнистыми прядями, а эта светлая чёлка придаёт Рюджин… сексуальности? В голове Йеджи ни пойми откуда пролетает мысль запустить в волосы Рюджин свои пальцы и прижать её к себе. «Стоп… Почему я думаю об этом?», — внутри Хван нарастает тревога и стыд, она встряхивает головой, отгоняя данные мысли. — Мне не нужны друзья, — бормочет Шин. — Каждому они нужны. Просто доверьтесь мне, — журналистка понимает, что эта фраза, возможно, бесполезная и ни к чему не приведёт. — Чтобы потом жалеть? — как и ожидалось, размышляет Хван. — Я не доверяю людям, а особенно журналистам. Они держатся с тобой по-приятельски, втираются в доверие, и выкладываешь им то, о чём стоило бы молчать. Йеджи в эту же секунду делает второй вывод: втереться в доверие врача-онколога Шин Рюджин будет крайне сложно. — Думаете, я одна из них? — не раздумывая, выпаливает она. — Вы ошибаетесь. — Я никому не доверяю, — вновь повторяет Рюджин, устало моргая. — Люди могут кричать о морали и нравственности, люди могут собираться парами или компаниями и притворяться, что друг за друга стеной. И оставаться при этом лицемерной тварью, — Йеджи замечает, как врач учащенно дышит, стискивая зубы. Эта тема определённо её больное место. — Я убедилась в этом на своём опыте. В гостиной вновь виснет звонкая тишина. Интуиция Рюджин подсказывает, что сближение с Йеджи разрушит её, что та обойдется с ней куда хуже, чем все мужчины в её жизни за всё это время. Она даже проигрывает в голове кино, как Хван собирается воспользоваться ею ради своих же целей. Шин, наверное, до последнего будет держать барьер, чтобы защитить себя на случай, если предательство случится снова. Ведь чем больше она будет рассказывать о своих чувствах, тем больше она может пострадать в будущем. На данный момент нет смысла пытаться переубеждать Шин, Хван это уже понимает. Она будет просто медленно и аккуратно подбираться к ней.

Elsa & Emilie — Run

Йеджи неохотно возвращается на место около столика и принимается есть салат с тунцом, раздумывая о всех сказанных словах Рюджин. «Получается, я одна из таких лицемерных тварей?», — прожевывая, хмурится Хван и сразу же пытается убедить себя в том, что таким образом сделает лучшую жизнь для себя. Закинув в рот последние кусочки тунца и задумчиво побарабанив пальцами по поверхности стола, Йеджи поворачивается корпусом к онкологу. И тут же замирает, увидев текущую кровь из носа. — У в-вас… из носа… — Йеджи охватывает паника, а по телу пробегает нервная дрожь. Она никогда не умела справляться со своей гемофобией и, видя эту красную текущую струйку из носа, не могла сделать ничего, кроме как зажмуриться и отвернуться от Рюджин. И всё никак не получалось собраться, как бы она ни пыталась, как бы ни уговаривала себя, что это всего лишь кровь, которая течёт даже в ней, что не стоит её бояться. Можно подумать, что может сделать обычная кровь с человеком, у которого гемофобия? Она может до ужаса напугать. Хван показывает указательным пальцем на свой нос, отвернувшись от Шин, пока та быстро хлопает ресницами, вскинув бровь в недоумении. — Кровь? — Рюджин трогает кончиками пальцев ноздрю, ощущая теплую вязкую жидкость. В эту же секунду глаза Йеджи закрываются, а сознание погружается во тьму. Рюджин распахивает глаза до невозможного, за пару секунд приближается к журналистке, прикладывает одну ладонь к вспотевшему лбу и осознаёт — у неё случился обморок из-за упоминания крови. Шин даже на пару мгновений забывает, что у нее пошла кровь из носа, но след крови на указательном пальце дает быстро сообразить, что делать. Уходят считанные секунды на то, чтобы уложить Хван в правильное положение, немного расстегнуть её рубашку, дав доступ свежему воздуху, и взять из ближайшего ящика нашатырный спирт с ватой. Рюджин вытирает свою кровь салфеткой, а после подносит к носу Йеджи ватку, смоченную нашатырным спиртом. Шин смотрит на это беспомощное тельце и начинает винить себя за то, что сразу не догадалась, почему Хван так среагировала на кровь. Йеджи заторможенно открывает глаза, сразу же морщась. — Как вы? В порядке? Не тошнит? Голова не кружится? — у Шин поток вопросов. Она сидит на краю дивана, смотря на рядом лежащую Хван, и откидывает салфетку на стол, потому что кровь перестала течь. — Вроде в порядке, — сразу отвечает рыжеволосая на все вопросы и только через секунд десять осознает, что у Рюджин очень испуганные и обеспокоенные глаза. Она так переживает за Йеджи? Шин подносит тёплую ладонь ко лбу Хван, чтобы проверить какой температуры у неё тело. Но этого ей недостаточно и, наклонившись, прижимает два пальца к её шее, чтобы проверить пульс. Йеджи мысленно задерживает дыхание, а внутри все переворачивается с ног на голову. Их лица так близко. Что это за чувство? Рюджин же просто как врач помогает ей. Но почему этот маленький жест настолько приятен Йеджи? — Пульс учащенный, — под нос шепчет Рюджин, отстраняясь. Невольно журналистка оглядывает Шин, отмечая про себя, что в чёрном халате она выглядит чертовски хорошо. Даже лучше, чем во всем остальном. Ей ужасно нравится этот её домашний вид: от такой Рюджин исходит необыкновенная аура, намного лучше, чем когда она была в белом медицинском халате. Полное отсутствие макияжа придавало ей суровости и ещё больше отрешенности от всего мира, что почему-то опять же нравилось Хван. Йеджи делает третий, наверное, окончательный вывод: это не чёрный халат цепляющий, а Рюджин в нём. Она словно загипнотизированная пялится на неё. — У вас… такие красивые глаза, — у неё само вырывается из губ. Йеджи думает, что у неё получилось хорошо вжиться в роль (она не понимает, что эти слова — её настоящие мысли), и приподнимает уголок губ, следя за реакцией брюнетки. Сколько раз за сегодня были упомянуты глаза Рюджин? Шин мнётся под её взглядом и заметно смущается, громко сглатывая и торопливо отводя эти самые глаза. Йеджи теперь не боится её, а наоборот, она становится смелее, так как чувствует, что Рюджин пытается быть мягкой и аккуратной с ней. Кончики её пальцев слегка касаются тёплой кожи на ладони Шин, и она видит, как та вздрагивает и задерживает дыхание на несколько секунд, сталкиваясь с ней взглядом. В ней Хван вдруг замечает такое странное смятение, словно она и сама не ожидала от себя этого. А также замечает, как по шее Шин пробегают мурашки. Очень интересно. «У неё такая реакция от меня?» Прошлогодние слухи о том, что Рюджин — лесбиянка, видимо, не врали. Хотя, может, она просто бисексуал? «Мне будет легче». Теперь идея Момо «затащить её в постель» не кажется такой ужасной, как раньше. Если Йеджи решится, то получится всё довольно быстро и большая зарплата уже у неё в руках. Забавно наблюдать за тем, как Рюджин так нервничает и чувствует себя такой неуверенной сейчас, что боится долго смотреть на Йеджи и дёргается от незначительного прикосновения их рук. Несколько минут назад Хван даже и подумать бы не могла, что сможет так воздействовать на неё. Сама же Йеджи, когда случайно коснулась её, почувствовала электрический импульс, не осознавая из-за чего. Но её это не особо волновало, поэтому она откинула эти мысли также быстро, как они и появились. — Вам нужно полежать так ещё примерно десять минут, чтобы восстановиться. Я принесу вам воды, — Шин подскакивает с места, спешно шагая на кухню, а Хван ненароком улыбается. Рюджин ставит на стол стакан воды, предназначенный для Йеджи, и на этот раз уже садится подальше от неё. Десять минут проходят незаметно: за это время никто из них не говорит ни единого слова. Если Йеджи хочет сблизиться путем соблазнения, то тогда ей нужно вспомнить все видео с лучшими подкатами, которые она смотрела несколько лет назад для общего развития. Проблема в том, что она ни на ком не применяла эти методы. Видимо, Рюджин станет первой. — Мне что-то плохо… — Хван морщится, изображая плохое самочувствие, и Шин, конечно, моментально реагирует, подбежав к ней. — Голова кружится? — первое, о чём думает Рюджин, глядя на её лицо. — Да, — медленно кивает Йеджи, после чего мгновенно «приходит в себя», ухмыльнувшись. — Когда вижу вас вблизи, — она приподнимается на локтях, сталкиваясь взглядом с ней. Между ними, по идее, должна была проскользнуть искра, буря и безумие, но, кажется, не фортануло. Рюджин недовольно цокает, поменяв свой взгляд с обеспокоенного на пустой, и встаёт с дивана, намереваясь уйти. Йеджи успевает схватить её за запястье. — Подождите, — Шин неосознанно шипит, корчится, резко вырывая руку, и смотрит на запястье с ещё незажившими порезами. Хван таращится на это же запястье, распахивая рот и глаза на максимум и замирая в одном положении. До неё все сразу же доходит. Рюджин совсем забыла про порезы на руках. — Э-это поре…

Steelfeather — Can You Feel It Coming

— Молчите, — затыкает её Рюджин, вмиг поменяв безобидный настрой на агрессивный. Она знает, что сейчас в мыслях Йеджи. Знает, что Йеджи сейчас скажет. «Один, два, три…», — про себя отчитывает Шин, ожидая ответа. — Зачем? — почти беззвучно шепчет Хван, не моргая. — Вам нужно… к психологу. Именно такие слова Рюджин и ожидала. — Да что вы вообще знаете обо мне?! — шипит сквозь зубы Шин. — Психолог мне не поможет. — Я не знаю причины, почему вы это делаете, но это ненормально. Вы убиваете себя, — последние слова слетают с губ ещё тише. Рюджин отворачивается, смотря куда-то в темноту. — Мне так легче. Тело мгновенно пробивает холодная дрожь, а дыхание учащается. В голове на повторе играет эта удушающая фраза «Мне так легче». Йеджи отрешенно наблюдает за движениями Рюджин, — она сжимает кулаки до побеления костяшек, тяжело дышит и наверняка стоит с прикрытыми глазами от злости из-за вторжения в её личную жизнь. Что может происходить с человеком, раз он решается на такое? Если он согласен на вред себе, лишь бы не чувствовать в себе то, с чем не может ничего поделать? Кажется, сейчас Хван прекрасно осознала, что чувствует. Беспокойство и жуткое волнение. Теперь в голове настойчиво командует её внутренний голос: «Не поддавайся этим чувствам, Йеджи». Хван не должна жалеть Шин, не должна сочувствовать ей, потому что выше всего стоит план, но почему… почему так больно? Больно смотреть в глаза Рюджин, больно, когда Рюджин не хочет, чтобы ей помогали. — Почему вы не хотите принимать помощь? — отчаянно выдыхает Хван, медленно поднимаясь с дивана. Онколог кидает на неё безжизненный взгляд. — А кто мне поможет? — Разве психологи не созданы для того, чтобы помогать таким, как вы? — непонимающе косится на неё Хван, вызывая у Шин нервную усмешку. — Онкологи тоже созданы для того, чтобы помогать людям с опухолями, — почти беззвучно начинает Рюджин, нервно сглатывая. — Но у них это не всегда получается. Йеджи уходит в свои мысли, размышляет о чём-то, легонько кивая в подтверждение своих мыслей, и хмурится, уставившись на неё. Есть люди, которые окружают себя высокой стеной, а сами мечтают, чтобы кто-то другой её разрушил, и если он это не сделает, то никогда не узнает по-настоящему человека, который за ней живёт. Рюджин — хозяин этой стены, а Йеджи — станет разрушителем. — Как я и говорила ранее: я хочу вам помочь. Если это не сделает психолог, значит, это сделаю я. — Чем вы лучше психологов? — у врача такая интонация, мол, «что за бред ты несёшь?». Шин облокачивается лопатками о стену и складывает руки на груди, следя за приближающейся журналисткой. — Если у вас синдром спасателя, ничем хорошим это не кончится. — Порой, один человек способен стать для вас всей Вселенной, — игнорирует слова Йеджи, стоя в метре от неё. — Ею могу стать я. — Серьёзно? Даже не пытайтесь, — иронично усмехается Рюджин. — Вы не вытащите меня из всего моего дерьма. А если попытаетесь, то утоните в том же, в чем и я, — тон голоса у неё отчаянный. — Просто пройдите мимо меня, делов-то. — Даже и не посмею, — уверяет Йеджи. — Как бы вы ни отказывались, я буду пытаться вытащить вас, — кидает она, после чего направляется к выходу. Возможно, это наглёж. Возможно, Хван совсем с ума сошла, переходя за границы. Но теперь ей уже не остановиться. Вроде бы за такой короткий промежуток времени столько всего произошло, но они до сих пор обращаются друг к другу на «вы». Ненадолго, думает Хван, скоро мы перейдем на «ты». Открыв дверь и увидев перед собой Шин Юну, она чуть вскрикивает и отпрыгивает назад от неожиданности. Шин смотрит на неё озлобленно, прямо как маньяк. — Юна?! — Почему ты так долго?! — возмущается младшая, сложив руки на груди. Она хотела постучаться в дверь, но Хван оказалась быстрее. — Я уже подумала, что она, — показывает пальцем на Рюджин, — успела тебя убить и спрятать где-нибудь! Ты меня даже не предупредила, чёрт! Йеджи хочет взвыть от чёртовой прямолинейности Юны, которую та никогда не могла держать в себе. «Я твою прямолинейность в жопу тебе засуну, Шин Юна!», — остаётся, к сожалению, неозвученным. — Мне пора. Спасибо за вкусный ужин, — Йеджи обращается к онкологу. — Ещё увидимся, Рюджин, — она выделяет это слово специально, давая чётко понять её серьезный настрой, и мигом уходит прочь вместе с подругой. Шин ещё долго стоит на месте, провожая их взглядом и размышляя о случившемся. «А я не хочу больше видеться, Йеджи».

* * *

Martina Attili — Strange Birds

Рюджин нащупывает пачку сигарет в кармане белого медицинского халата и, обреченно выдохнув, направляется к лифту. День сегодня выдался не из легких: двадцать минут назад пришлось сказать восемнадцатилетней девушке, что у неё диагностировали рак молочной железы третьей степени. Мать девушки, стоящая рядом с ней, начала в истерике кричать, что такого не может быть, что Рюджин просто ошиблась. В конце концов, после того как на Шин вылился бесконечный поток слов о том, что она виновата в установке такого диагноза и что она ужасный доктор, другим врачам пришлось увести мать девушки к психотерапевту, чтобы оказать быструю психологическую помощь и немного успокоить. Практически каждый день одно и то же, — порции истерик от родственников пациентов, либо от самих пациентов. И, конечно, в таких случаях всегда виновата она. Шин думала иногда над тем, стоило ли идти в медицинский. Хотела ли она этого по-настоящему. Не в качестве какого-то размытого долга перед кем-либо. Она думала над этим, ощущая себя оторванным кусочком. Мысли об одном человеке удерживали её оставаться здесь до сих пор. Рюджин, войдя на балкон, крутит колёсико зажигалки, подкуривая и выдыхая дым вместе с паром в прохладный весенний воздух. На часах шесть часов вечера. На балконе всегда спокойно: сюда обычно никто не приходит, только Шин, чтобы избавиться от гнетущих и навязчивых мыслей о пациентах. Правда, сейчас это не особо получается. «Мы найдем доктора получше, чем вы». «Как вы можете говорить, что у моей дочери такое?» За назначенное лечение и помощь, кстати, «спасибо» никто не сказал. Как обычно. — Ты оставалась в ночную смену? — из мыслей её вырывает голос врача-хирурга Ким Минджон, которая является единственным человеком, знающем о Шин Рюджин больше, чем другие. — Я вчера выходила из клиники и заметила в твоём кабинете включённый свет, — она облокачивается о раму и смотрит вдаль, как и Шин. — Ты хотя бы ела что-нибудь? Онколог лишь коротко кивает, смотря на шумный город. — Рюджин, ты должна знать, — девушка понижает голос, понуро опустив голову. — Там всё очень плохо. С каждым днём ей становится хуже. Шин замерла, посмотрев на коллегу и на короткое мгновение забыв, что нужно дышать. В нижних долях лёгких начинает ощущаться тянущая боль. Рюджин прекрасно это понимала, но слышать правду не хотела. Заторможенно переведя стеклянный взгляд на деревья, дороги и какие-то магазины, она сглатывает ком в горле, спокойно стряхивая пепел. — Насколько плохо? — Хуже некуда, — отчаянно выдыхает Минджон, кинув быстрый взгляд на Рюджин. Даже вообразить сложно, что творится у Рюджин внутри. Что она выносит каждый день, о чём думает, с чем борется. Ким плохо видеть её такой поникшей и беспомощной. — Я пойду к ней, — тихо оповещает Шин, потушив сигарету и кинув окурок в пепельницу. — Удачи. Удача здесь вряд ли поможет. Онколог медленно доходит до той самой палаты, в которую заходит уже каждый день, и с боязнью открывает дверь. На кровати крепко спит пациентка Чхве Джису с диагнозом «лимфогранулематоз». Она борется с раком более двух лет. За это время она прошла более пятнадцати курсов химиотерапии. Джису является одним из самых позитивных людей, которых Рюджин вообще когда-либо знала. Чхве всегда находится в прекрасном настроении: шутит, смеётся. Однажды Шин спросила её о том, как ей удается сохранять такой оптимизм несмотря ни на что, а она ответила: «А когда же мне радоваться, если не сейчас?». И всё бы ничего, если бы Чхве Джису не была бы её любимой девушкой.