Ангел в чёрном халате

Nathan Ball — Drifting

Хван расслабленно вела автомобиль, держа руль одной рукой и наслаждаясь тихой музыкой в салоне, а Шин, облокачиваясь локтем о дверцу, любовалась красиво освещённым ночным городом. — Куда мы едем? — негромко спросила Рюджин, повернув голову к Йеджи. На лице Хван вырисовывалась загадочная улыбка. Она хмыкнула и кинула взгляд на окошко: небоскрёбы на фоне тёмного неба красиво сияли от подсветки, на их стенах отражались огни от других зданий, а своими пиками они уходили далеко ввысь. Это создавало одну из самых красивых картин в памяти Йеджи. Она, кажется, не собиралась отвечать на вопрос. Можно сказать, что Рюджин уже привыкла к такой загадочности журналистки, поэтому она терпеливо ожидала ответа. — Увидишь, — выдала Хван и улыбнулась, будто бы этого ответа было достаточно. У Шин в голове был рой вопросов, но самый главный из них был: «Какого хрена я вообще согласилась на это?». Почему нельзя было просто остаться лежать дома на диване, смотреть в потолок и думать о никчемности своей жизни, как и обычно? В груди ощущался дискомфорт, потому что она долгое время не выбиралась за пределы дома и клиники. Выйдя из машины, Шин осознала, куда её привезла Хван. — Кинотеатр? — она вскинула бровь, словно ожидала чего-то более впечатляющего. — Это только первая остановка, — кинула Хван, захлопнув дверцу и закинув ключи от машины в карманы. — Будем потихоньку избавляться от твоей депрессии. Рюджин нервно усмехается от абсурдности сказанных слов Йеджи и тихо выдыхает, качая головой. Разве она не понимает, что подобным депрессию не вылечить? — Кино меня не спасёт от депрессии, — флегматично пробормотала Шин, тягуче выдохнув и засунув руки в карманы серого пальто. — Кино — нет, — отчеканила Хван, обойдя машину. — Эмоции — да, — она перевела взгляд на Шин. — У тебя же сейчас дохрена негативных эмоций, так? Их нужно заменить на позитивные. — И поэтому ты ведёшь меня в кино на какую-нибудь сопливую мелодраму, чтобы я расчувствовалась? — с нескрываемым сарказмом предположила Рюджин. — Поправочка: на ужасы, — робко исправила её Хван и подмигнула. Шин смотрела на неё, сморщив лоб, и, кажется, вообще не вдупляла, где между «фильмом ужасов» и «позитивными эмоциями» есть связь. На самом деле прямо сейчас ей больше всего хотелось как-нибудь незаметно раствориться в воздухе, но Хван была назойливой до крайности, а еще очень проницательной. Единственный быстрый способ избавиться от Йеджи — последовать её указаниям. После того, как она увидит, что все старания в сторону Рюджин бесполезны, Йеджи должна без сомнений отстать от неё. — Ну и как я там положительные эмоции получу? — через силу проговорила Шин. — Ты же понимаешь, что ты подавляешь абсолютно все свои эмоции? — прохрипела Йеджи, шумно выдохнув. — С помощью фильма ты сможешь выпустить немного того хлама в душе, накопившегося за последнее время. А после я уже помогу тебе получить позитивные эмоции, — убедительно прозвучала рыжеволосая и, две секунды помолчав, продолжила: — Также, я выбрала самый страшный фильм ужасов из всех, что были. На последних словах Шин недовольно хмурит брови, вспоминая давние походы в кино на ужасы: она постоянно кричала и дергалась от каждого шороха из-за скримеров с мерзкими страшилищами. Честно говоря, она до сих пор боится смотреть фильмы ужасов. Очень хочется отказаться от похода в кино, но Рюджин же не будет показывать свою слабину? Правильно, не будет. — Лучше бы я отказалась от этой поездки, — возмущенным голосом произнесла она, отводя глаза в сторону. — Не бурчи, пойдём уже, — Йеджи сделала пару шагов и встала перед Рюджин, вытянув руку вперёд. Шин, несколько секунд посмотрела на лицо, а затем на руку Хван. С недовольным видом обошла её и двинулась в кинотеатр с лицом, мол, «давай без этого». — Ладно.

* * *

Идёт тридцатая минута фильма. За это время Хван узнала, что Шин слишком пугливая и громкая, потому что она успела испугаться раз десять, хотя на экране появлялся только один скример. И то, он был очень предсказуем. Проходит ещё десять минут, и Йеджи осознает, что каждые полторы минуты она незаметно смотрит на профиль Рюджин, которая действительно (кто мог бы подумать) увлечена фильмом и сюжетом, несмотря на то, что до чертиков боится любого шороха и звука. Хван, наверное, впервые в жизни абсолютно не вникала в суть фильма, а лишь следила за реакцией Шин. Ей жутко нравилась беззащитная и уязвимая Рюджин, не скрывающаяся под оболочкой непоколебимого и бесстрашного человека. Йеджи с каждым разом видит её по-новому и замечает то, чего раньше не замечала. Это занятие намного увлекательнее, чем просмотр какого-то фильма ужасов. Внезапно на экране выскакивает что-то страшное, от которого Шин вскрикивает и неосознанно цепляется за руку Хван. В эту же секунду Йеджи кидает взгляд на их сцепленные руки и перестает дышать, будто бы боясь спугнуть этот момент. В её груди всё странно заволновалось. Сердце гулко застучало быстрее обычного, а под рёбрами воздух скопился в лёгких, внезапно став таким тяжёлым, что ей трудно было взять себя в руки от нехватки кислорода. Почему ей так одновременно приятно и страшно из-за этого жеста? С каждым днем внутри Хван развивается совершенно новое и неожиданное чувство. Так они и просидели весь оставшийся фильм, держась за руки. Когда Шин заметила, что держит руку Хван, моментально вырвала её, не осознавая того, как она позволила такому случиться. — У тебя руки очень тёплые, — хмыкает Йеджи, приподняв уголок губ, и выходит вместе с ней из зала. «А у тебя до жути холодные», — хочет ответить Шин, но вместо этого получается только это: — Это произошло из-за фильма, ясно? И вообще, фильм дурацкий, мне не понравился. На лице Хван вырисовалась победная улыбка. — Фильм настолько дурацкий, что ты даже не заметила, как схватила меня за руку? — и тут Рюджин мгновенно заливается краской. Йеджи замечает, как глаза врача просят её любезно заткнуться, на что она лишь хихикает и закусывает нижнюю губу. — Ладно, так уж и быть, поверю.

* * *

— Посиди здесь, — кидает Хван и выходит из машины, направляясь ко входу небоскрёба. Шин знает, что это — известное здание, в котором работают журналисты. Эта изящная башня всегда поражала её своей элегантностью и изысканностью на фоне довольно однотипных строений. У входа стоит охранник, с которым сейчас о чём-то болтает Йеджи. Мужчина сначала с серьезным лицом слушает её, а потом он слегка улыбается и быстро кивает. Хван возвращается к Шин, берёт с заднего сидения сумку с неизвестным содержимым, и они проходят в здание без пропусков. — Для чего ты меня сюда привела? — Рюджин заинтересованно бросает взгляд на Йеджи, держащую в одной руке большую сумку. Что Хван задумала? Почему она опять такая загадочная? — Можешь довериться мне? — с мягкостью в голосе произносит журналистка, когда они останавливаются у лифта. Йеджи подходит к ней и смело берет за руку. — На этот раз не отпускай, хорошо? Шин легко вздрагивает от неожиданного жеста и бросает на неё удивлённый и вопросительный взгляд. Она вновь чувствует эти холодные пальцы, прикасающиеся к ней, и вновь думает согреть их, как и тогда, в кинотеатре. Естественно, в тот момент она заметила, что неосознанно взяла за руку Хван, ей просто не хотелось отпускать её. Рюджин пришлось смахнуть всю вину на фильм, что было вовсе не так. Они поднимаются на лифте до самого последнего этажа. Онколог послушно следует за ней и полностью полагается на её слова, так как что-то в глубине души ей подсказывает, что Хван покажет ей что-то необычное. Она ступает очень осторожно и медленно, иногда на секунду замирая и рассматривая офисы в полумраке. Хван ведет её по лабиринту коридоров и останавливается возле люка, ведущего на крышу. — Туда? — хлопает ресницами Рюджин, на что та коротко кивает.

Justin Bieber — Nothing Like Us

Они аккуратно поднимаются, и Шин ошеломленно осматривает картину перед глазами. Вокруг возвышаются высотки, в которых светятся сотни окон, будто маленькие планеты в черном бесконечном космосе. Ночью город живет, расцветает и сияет многочисленными огнями и неоновыми вывесками, окружающими со всех сторон. Холодный ночной ветерок треплет черные волосы и проникает под серое пальто, заставляя Рюджин немного поежиться. — Здесь так невероятно, — завороженно бормочет Шин, следуя за Хван к самому краю. Рыжеволосая скидывает сумку, достаёт оттуда серый плед и расстилает его. — Если тебе будет слишком холодно, в сумке есть ещё один плед, — поясняет Йеджи, плюхнувшись на него. — Садись, — предлагает она, и Рюджин как загипнотизированная садится рядом с ней, не в силах оторвать взгляда от сияющего, словно огромный бриллиант, ночного города. — И часто ты сюда приходишь? — Шин наконец поворачивает голову на неё. — Очень, — губами произносит Йеджи, прижимая к себе колени и смотря вдаль. — Эта крыша — мое самое безопасное и любимое место. Здесь я чувствую себя, наверное… защищенно? Когда я чувствую, что меня мучают терзания в душе, то прихожу сюда, чтобы успокоиться и отдохнуть от своих мыслей. Город выслушивает меня лучше, чем кто-либо другой, — она усмехается, слабо мотая головой, и затихает, прислушиваясь к тишине города. Причиной постоянных задержек на работе является именно это место. Йеджи всегда пишет Юне, мол, «задержусь на пару часов, работы полно», хотя сама же поднимается на крышу и наблюдает за потрясающими видами. Приятно просто сидеть, наслаждаясь тишиной и чувствуя с ней неразрывную связь. Это волшебно. Ночь волшебна и красива. — А ещё, ты же видишь эту атмосферу? Я обожаю ночь, потому что в это время всё ощущается по-другому. Хван облегчённо улыбается, еле заметно поднимая уголки губ. Почему-то даже стало дышать свободнее, будто кто-то невидимую хватку ослабил. — А я не могу спать ночью, — голос врача звучит довольно печально. Она поникает головой, задумчиво уставившись на плед. — Меня каждую ночь терзают ужасные мысли, и безопасного места, чтобы спрятаться от них, нет. В Шин океан и море безнадёжности, а в её глазах столько грусти, что, глядя в них, каждый раз поневоле захлёбываешься. Почему-то так сильно хочется верить, что у Рюджин есть шанс, что она вырвется в лучшую жизнь, в которой не будет ни боли, ни депрессии, ни подавленных эмоций, что пора бы попытаться найти в этой жизни что-то значимое. Или кого-то. «Зачем я согласилась на план?» «Почему я такая лицемерная тварь?» В данную минуту ей хочется выкинуть план из головы куда подальше, надеясь, что все окажется дурацким сном. Ещё с самого начала журналистка чувствовала внутри себя вину. Да, именно это чувство, с которым она засыпала и просыпалась в последнее время. Горечь во рту и тяжесть под диафрагмой. Вина — как ещё один человек, живший внутри Хван. За последние несколько лет Йеджи точно так же, как и Рюджин, не приближалась и не доверялась какому-то человеку настолько сильно. Ей вовсе «не было дела до этого». С Шин и правда очень интересно, несмотря на то, что та упрямо пыталась доказать обратное. Хван видит её настоящую — немногословную, отталкивающую от себя, склонной к грубости и наигранному безразличию, но понимающую и помогающую безвозмездно, правда, во вред себе. Шин теперь знает о её секретном месте, о котором даже лучшая подруга не слышала. Удивительно. — Хочешь, я поделюсь с тобой этим местом? Будет наше безопасное место, — хрипит Хван, хмыкнув. — Только предупреждай меня, если захочешь прийти сюда. Тебя не пустят сюда без меня. Шин едва слышно усмехается и даже чуть улыбается. Йеджи раскрывает рот от удивления и быстро моргает ресницами, потому что первый раз видит на лице врача что-то похожее на улыбку. — Не устанешь каждую ночь приходить на эту крышу со мной? — интонация у Рюджин мягкая. Её медленно, но верно начинает окутывать спокойствием. Йеджи своим присутствием почему-то хорошо влияет на её состояние, когда о чем-то говорит. Неважно о чём, просто приятно слушать её успокаивающий голос. — Я всегда к вашим услугам, мадам. Для меня это не проблема, — воодушевленно выдыхает Хван, по-доброму улыбаясь. — Мадам? — насмешливо выдыхает Шин. — Не называй меня так, мне неловко. — Тогда… — задумчиво тянет Йеджи, бегая глазами по городу. — Госпожа? Королева? Мадемуазель? Рюджин вновь усмехается, ощущая лёгкость. — Все глупо звучит. Особенно «мадемуазель»… — Я поняла вас, мадемуазель, — хихикает Йеджи. — Эй! — фыркает Рюджин, наигранно хмуря брови. — Ладно, плевать уже, называй как хочешь… Йеджи победно поджимает губы и отворачивает голову, не сдерживая улыбки. Они сидят в тишине около двух минут. — Рю, — Хван неожиданно окликает её, на что та удивлённо таращится. Шин ещё никто не называл так. Это приятно. — Что? — заинтересованно бросает Рюджин. — Если тебе одиноко, веди себя одиноко, — чуть слышно начинает рыжеволосая. — Если тебе тяжело, веди себя так, как будто тебе тяжело, — она заглядывает Шин прямо в глаза. — Не строй из себя сильную всё время, хорошо? — Хван наблюдает за тем, как после услышанного та замирает, прекратив моргать, и смотрит на неё так, будто бы данные слова смогли дотронуться до её сердца. «Я не понимаю, как это сделать», — звучит внутренний голос Шин. Она погружается в себя, с легкостью отдаваясь волнам внутреннего одиночества, и плывёт по течению своей депрессии. Рюджин из тех людей, кто абсолютно всё всегда держала и переживала в себе, что и было её большой проблемой. Шин редко позволяла себе слабость. Не смела говорить о проблемах откровенно или в открытую сопротивляться. Вместо этого просто молча терпела. Это неправильно, и именно это её медленно разрушало. Да и этот холод, который Рюджин сама же в себе и порождала годами, в конечном итоге пробирал до костей и становился её частью, а сейчас это ощущалось особенно сильно. Внутри что-то ломалось и громко трещало. Она охладела душой, но только не сердцем. И хоть она больше не искала тепло в глубине себя, в эту секунду там что-то загорелось вновь. Шин тихо вздыхает и прикрывает уставшие веки. Её лицо искажает грустное выражение, потому что в эту секунду она даёт себе слабину. Как бы сильно Рюджин не сдерживалась, глаза её становятся мокрыми. Йеджи делает её уязвимой. Йеджи делает её слабой. Йеджи делает её беспомощной. Одни слова Хван сразили её наповал, позволив чувствам опять выплеснуться наружу. Вновь. — Как ты это делаешь?! — едва слышно шепчет Шин, шмыгая носом, пока из глаз текут слезы. — Что? — Ты заставляешь меня плакать. Всегда, когда я нахожусь с тобой, я могу плакать, хотя очень долгое время не могла этого сделать, — Рюджин сглатывает ком, застрявший в горле. — Как ты видишь меня насквозь? — она шумно выдыхает, красными глазами уставившись на Хван. Йеджи пожимает плечами, также не зная ответ на этот вопрос. — Мне не нравится, что я теперь постоянно плачу. Я становлюсь сл… — Слабой? — перебивает Йеджи, усмехнувшись, а та сразу кивает. — Это не так, Рюджин. Слёзы — это не признак слабости, это признак того, что в тебе есть душа. Люди плачут, не потому что они слабые, а потому что они были сильными слишком долгое время. Поэтому плачь, — она тепло улыбается. — Кстати, эту фразу говорил Джонни Депп. Мой любимый актёр. — Мой тоже, — Шин в ответ улыбается, пока по лицу стекают горячие слёзы. Притворяться сильной, натянув на себя маску, было гораздо проще, чем признаваться самой себе, в какое эмоциональное дно она загнала себя. Каждый чертов день и ночь она чувствует внутреннюю пустоту, которую нечем заполнить. Это не страх, а отсутствие чего-то важного в жизни. Нет радости, есть только тяжесть от подобного существования. Йеджи задумывается на несколько секунд. — Можешь сейчас сделать так, как я скажу? — мягко просит она. Рюджин кивает. — Не думай о своих проблемах, просто попробуй отключить мозг. Наслаждайся моментом, вдыхай свежий ночной воздух и… — Йеджи достает из сумки вино, — выпей со мной красного полусладкого. — Серьёзно? — усмехается Шин. — А кто мне пару дней назад втирал, что я убиваю себя алкоголем? — Тш-ш, — Хван резко прикладывает палец к губам Шин, после чего наливает вино в одноразовые стаканчики. Она не взяла с собой бокалы, потому что сто процентов разбила бы их. — Не говори ничего, наслаждайся. И Рюджин слушается её. Она отпивает вина, смотрит куда-то вперёд и достаёт пачку сигарет из кармана. Она прикрывает глаза и затягивается. Не надо сейчас думать о Джису. Не надо думать о Кихуне. Не надо думать о Минхо. Нужно просто ни о чем не думать, как и сказала ей Хван. Йеджи, достав телефон из кармана и отпив несколько глотков вина, быстро включила песню «Nightingale» от Demi Lovato. Рюджин заинтересованно следила за её действиями.

yeji — Nightingale

— Somebody speak to me, — начинает петь Хван, заставляя Шин моментально покрыться мурашками, — cause I'm feeling like hell… — она устремляет взгляд в небо, размышляя о чём-то своём, — answer me, I'm overwhelmed… Рюджин залипает; уши плавятся от сладкого голоса, проникающего под кожу. Шин завораживает всё в этом моменте: как спадают её длинные рыжие волосы, напоминающие огонь; как брови её сводятся к переносице и поднимаются, потому что Хван погружается в песню полностью. Брови то поднимаются, то опускаются, опять встречаются с переносицей, но только глаза беспроглядные, словно совсем пустые, ни один фонарь не осветит их, не узнает, что на дне двух глубоких омутов, пока они сами в миг не загорятся. — I never see the forest for the trees. I could really use your melody… — Йеджи поёт прекрасно, не фальшивит, попадает во все ноты, но в голосе её отчётливо слышится грусть. В глазах проскальзывает такая же тоска. В сознание Рюджин неожиданно врезается страшная мысль. Да, Хван пытается делать всё для того, чтобы вытащить Шин из депрессии, но… что происходит внутри у самой Йеджи? Что у неё на душе? Какие у неё проблемы, раз она постоянно приходит в это место и называет его «безопасным»? Шин почему-то казалось, что у неё нет никаких проблем, потому что она слишком жизнерадостная, игривая и активная. Но вдруг это не так? Вдруг это такая же маска, как и у неё, и Хван просто одиноко? — Твой голос восхитителен, — восхищенно произносит Рюджин, не отрывая взгляда от её глаз. — Эта песня что-то значит для тебя? — аккуратно спрашивает она, сильнее прижав к себе коленки. — «Кто-нибудь, поговорите со мной, потому что мне паршиво», — Шин переводит первую строчку песни. — «Мне нужно, чтобы ты ответила мне, потому что меня переполняют чувства», — она продолжает с интересом переводить и понимает, что песня имеет очень грустный смысл.

Billie Eilish — Six Feet Under

Ответом служит напряжённое молчание. Хван, кажется, сложила все недостающие пазлы в голове, прокручивая одно воспоминание, и поняла, почему её так невыносимо тянет к Шин. — Да, песня многое для меня значит, — заторможенно кивает Йеджи и поворачивается к Рюджин. — У меня была очень близкая подруга, с которой мы постоянно пели эту песню. Она хотела стать певицей, и я поддерживала её в этом, — Хван слегка улыбается, вспоминая то время. Шин, рассматривая её профиль, остаётся неподвижной и ничего не отвечает. — Но позже общество стало давить на неё слишком сильно, из-за чего выяснилось, что у неё глубокая депрессия. Она пыталась избавиться от боли такими же способами, как и ты. На её руках, ляжках, да вообще по всему телу было множество шрамов, — Йеджи часто моргает, пытаясь не расклеиться сейчас. — В один день она не выдержала и покончила жизнь самоубийством. И перед этим… — Рюджин задержала дыхание, боясь услышать продолжение, — она позвонила мне. Когда я услышала слова «Прости меня», а после крик и глухой звук удара, моё сердце почти остановилось, — рыжеволосая кусает губу с внутренней стороны, прокручивая в памяти последние слова подруги. Они не попрощались. — Я не успела её спасти. Услышав данную историю, по телу Шин внезапно пробежались мерзкие мурашки, потому что она представила на месте подруги себя. Что будет, если она также покончит жизнь самоубийством? У неё не раз всплывали эти мысли, но она пыталась избавиться от них. — Йеджи… — тихо хрипит Шин, осознавая, через что прошла Хван. — Не жалей меня, все в порядке. Я уже смогла отпустить эту ситуацию, — на её лице грустная улыбка. Рюджин становится ужасно стыдно, потому что, оказывается, Йеджи очень сильный человек по сравнению с ней. Она пережила смерть подруги, но не хочет себя убить, не хочет гнить, а продолжает двигаться вперёд. Тогда как Шин смеет жаловаться на свою жизнь? Почему она также не может встать и пойти дальше? Люди живут и умирают, но на этом жизнь не должна заканчиваться. Рано или поздно у всех случается что-то ужасное, отчего хочется рвать, метать, кричать в полную силу и реветь, задыхаясь в слезах. Но как бы Рюджин ни старалась выбраться из депрессии, у неё не получалось. — Ты слишком похожа на неё. У меня ощущение, будто бы я вернулась в то время, — Хван мотает головой, облизывая губы. Шин же кусает губы чуть ли не до крови, отводя виноватый взгляд. — И на этот раз я не хочу, чтобы случалось подобное. У меня есть шанс спасти тебя. Шин оказывается в крепких объятиях Хван. Журналистка жмурится, намертво прижимаясь к ней, а та расслабляется в её руках, обнимает в ответ и утыкается носом в её плечо. Рюджин чувствует выравнивающееся сердцебиение своим телом и вдыхает лёгкий аромат духов Йеджи. — Я просто хочу быть рядом с тобой, — максимально тихо говорит рыжеволосая. В горле Рюджин стоит ком. — Хорошо, будь рядом со мной, — Шин не знает, делает ли правильно, подпуская к себе Хван. Теперь в глазах врача Йеджи совсем другая, не такая, как раньше. Они сидят в такой позе около минуты. — Ты не голодна? — спрашивает Йеджи, аккуратно выпутываясь из объятий. — Совсем чуть-чуть. — Как насчёт поехать и купить мороженого? — заинтересованно глядит на неё Хван, а затем щурится. — Или ты его тоже не любишь? — Люблю только самый обычный пломбир. Он не приторный, — хмурится Рюджин, скорчив недовольно личико. — Отлично, тогда вставай, — Йеджи поднимается и протягивает ладонь, — и поехали.

* * *

The Neighborhood — Compass

Купив мороженое в неизвестной забегаловке, которая была, на удивление, открыта, они решили пойти к парку около их дома. Время на телефоне показывало пол пятого утра. На улице воздух стал намного холоднее и свежее, но поесть мороженое это никому из них не мешает. Йеджи оставила машину около той забегаловки, подумав, что завтра ей будет полезно пройтись пешком несколько километров. По пути в парк они просто болтают о жизни и всякой ерунде, пока фоном негромко играет какая-то приятная ушам музыка, включённая на телефоне Йеджи. В основном всё время говорит Хван, не забывая упомянуть о своей близкой подруге Шин Юне, которую она до ужаса обожает и любит. Рюджин на это только мычит, посмеивается и вставляет небольшие комментарии. Журналистка полностью отдается этому времяпровождению и умудряется забыть о том, что она всё это делает для плана Момо. — Йеджи, — задумчиво зовет Рюджин, облизав липкие от мороженого губы. Хван вопросительно мычит, взглянув на неё. — Тебе холодно? Ты дрожишь, — подмечает она, подходя к ней ближе. — Совсем немного, но это не страшно, — отмахивается Йеджи, потирая заледеневшие ладони. Шин осматривается по сторонам и замечает неподалеку стоящий автомат с кофе — в парках они постоянно встречаются. На такие случаи, как сейчас. — У меня есть мелочь, давай я куплю тебе кофе? — она кивает на автомат. — Я не замёрзла, Рю, — пытается убедить её Йеджи, но брюнетка даже не думает сдаваться. Ловким движением руки Рюджин выхватывает у неё шоколадное мороженое и, посмеиваясь, начинает бежать к автомату. — Эй, отдай! — быстро возмущается Хван, игриво несясь за Шин. — Куплю кофе и отдам, — громко выкрикивает Рюджин, попутно доставая из кармана мелочь, и останавливается у автомата с кофе. Йеджи подбегает к ней и тяжело дышит, потому что бегать — дело не лёгкое. — Уже устала? Мы же пробежали всего тридцать метров, — удивляется Шин. — Я не подписывалась на занятия спортом, — рвано произносит Йеджи, мотнув головой. — Прости, иначе ты бы не согласилась на кофе, — вернув взгляд на автомат, тихо хихикает Рюджин. — Что тебе? Латте? Американо? Капучино? — Капучино, — возмущенно вздыхает Йеджи, присаживаясь на скамейку, находящуюся в двух метрах от автомата. Пока машинка делает горячий напиток, Шин считает оставшуюся в кармане мелочь, нахмурив брови. Поняв, что не хватает на еще один стаканчик, она поджимает губы и высыпает монеты обратно в карман. Рюджин вытаскивает стаканчик с капучино и подходит к скамейке, протягивая Йеджи мороженое и кофе. — Ты не будешь? — спрашивает Хван, беря приготовленный капучино и грея о бумажный стаканчик ладони. — Если что попью у тебя, — отмахивается Рюджин, присаживаясь рядом с ней. Она поднимает голову вверх, встречаясь с розовыми лепестками сакуры. — В парке так красиво, ещё и сезон цветения вишни. Хван делает короткие глоточки, согревая себя изнутри. — Это надо запечатлеть, — кидает она и вмиг достаёт телефон, делая несколько фотографий дерева. Взгляд Йеджи падает на Рюджин, поднявшую голову вверх и с интересом рассматривающую деревья. Руки сами направляют камеру на Шин и начинают быстро щёлкать, чтобы не упустить такой важный момент. Хван успевает убрать камеру до того, как та поворачивает голову на неё. — Сочетание расцветающей сакуры и ночной атмосферы бесподобно, — комментирует Рюджин, покачав головой, и понимает, что давно не чувствовала себя так хорошо. Йеджи кивает и отворачивается, с легкостью выдыхая. Хорошо, что Шин не заметила, как она её сфотографировала. Играющая песня на фоне вводила их в расслабленное состояние, погружая в ненавязчивую романтичную атмосферу. Они молча слушали ее, не стараясь найти новую тему для беседы, при этом не испытывая неловкости, что наводило обеих на мысли о том, что за эти несколько дней они достаточно сблизились, раз тишина между ними стала уютной. За последние шесть часов Рюджин получила больше приятных эмоции, чем за последний год. Ей очень интересно, как работает собственный мозг и почему он заставляет довериться Йеджи. Да и почему, находясь в глубокой депрессии, ей сейчас хорошо? Это определённо магия, потому что она уже не думала, что сможет получить позитивные эмоции. Йеджи оказалась права: эта ночь и правда стала невероятной. Запомнится надолго. Неподалеку слышатся отдаленные голоса двух девушек. Шин и Хван сразу же устремляют туда удивленные взгляды, потому что за все время прогулки они ни разу не встретили людей. — Что? — удивляется Йеджи, понимая, что одной из девушек является её подруга. Юна вместе с какой-то незнакомкой держится за руки и смеется, медленно шагая по тропинке. — Что она здесь делает? Шин морщит лоб и не понимает, о чём говорит Хван. — Ты про кого? — Там… Юна, — рыжеволосая указывает на подругу и продолжает изучающе смотреть на незнакомку рядом с ней, — о которой я тебе говорила. Между ними довольно большое расстояние, поэтому Юна с девушкой не замечают их. Да и эти двое, кажется, слишком увлечены друг другом. Йеджи вспоминает переписку с Юной и делает вывод, что, скорее всего, это та самая коллега. Но почему они находятся в этом парке в пять утра? Внезапно Юна останавливается, поворачивается к своей «коллеге» и, охватывая лицо девушки, затягивает её в глубокий и долгий поцелуй. Йеджи резко распахивает большие остекленевшие глаза, уставившись перед собой шокированным взглядом, в котором одна эмоция мгновенно сменяет другую. Не может быть. Ей же это кажется, да? «Юна встречается с девушкой?!», — мысль рождается в голове почти сразу. Внутри появляются смешанные и очень непонятные эмоции. От этого осознания становится грустно. Почему Юна не рассказала ей об этом? Йеджи буквально видит первый раз эту девушку. — Ты чего? — испуганно заговаривает Рюджин, слегка встряхнув Йеджи. — Они целуются, да? — тихим голосом шепчет Хван, не сводя с них глаз. Шин также кидает взгляд на них и возвращает его на журналистку, сказав короткое «Да». Йеджи, почувствовав обиду, хочет встать и подойти к ним, чтобы спросить «Что это такое, Шин Юна?», но Рюджин успевает схватить её за руку и быстро «припечатать» к автомату с кофе. — Что ты делаешь?! — негромко шипит Йеджи, злобно хмурясь и пытаясь отцепиться от крепких рук Рюджин. — Тихо, — отвечает Шин. — Не мешай им. — Но… — Никаких «но», Йеджи, — Рюджин чуть отстраняется от неё, выглядывает из-за автомата, чтобы проверить, не заметили ли их обе девушки, после чего обратно возвращает взгляд на Хван. — Ты не видишь, что у них свидание? Не думаю, что Юна бы обрадовалась, если бы ты подошла к ним прямо сейчас и начала расспрашивать обо всем, — она слегка хмурится и лижет губы, пытаясь подобрать слова. Йеджи сейчас не контролирует свои эмоции, поэтому Рюджин должна образумить её. — Просто прими всё как есть. Ты же не против однополых отношений? — Нет, просто… — совсем тихо говорит Йеджи, чувствуя обиду и злость. — Мы с ней пообещали, что будем рассказывать друг другу всё, — она поджимает губы и смотрит куда-то вниз. — Видимо, теперь это обещание разрушено. — Может быть у неё была естественная причина, почему она тебе об этом не сказала, — спокойно заверяет Рюджин, а Йеджи задумывается. «Какая тут может быть причина?!», — размышляет Хван, нахмурившись. Возможно, это очень глупая обида. Как бы она ни ругала себя за неё, все равно пойти против себя не в силах. Эта обида камнем застряла меж ребер и никак не вылезет. Только Йеджи, кажется, забыла, что сама ничем не лучше, потому что она скрывает от Юны большой и терзающий душу секрет — план с Рюджин.

* * *

Они незаметно проскочили через двух целующихся девушек и решили пойти домой. Хван заходит в парадную и плетется за Шин, понуро опустив голову. По ней видно, что в голове она гоняет сотни мыслей. Не спеша подойдя к лифту, который только недавно заработал, Рюджин нажимает на кнопку вызова и поворачивается к Йеджи. — Не расстраивайся, завтра поговоришь с ней, — пытается подбодрить её Шин. — Точнее, уже сегодня. Хван ничего не говорит, лишь кивает. Они заходят в лифт, и Шин нажимает на восьмой и десятый этаж. Проехав буквально три этажа, лифт резко останавливается, заставляя их не на шутку испугаться. — Только не это… — обреченно вздыхает Рюджин, агрессивно нажимая на кнопки, но ни черта не работает. Йеджи в ужасе вжимается в угол и осознает, что они застряли. — Блять, — злобно кидает Шин, потому что кнопка вызова диспетчера не хочет работать. В лифте моментально выключается свет, создавая устрашающую атмосферу. Йеджи сразу же заметно мрачнеет, а её сердце начинает панически колотиться в груди. Закрытое помещение, выключенный свет, так ещё и плохие мысли о том, что будет, если лифт неожиданно полетит вниз и они разобьются к чертям, очень давят на неё. Пока Рюджин нажимает на все кнопки, Хван медленно скатывается по стенке и учащенно дышит. Ей не хватает воздуха. Повернувшись, Шин увидела, как рыжеволосая, сидя на полу лифта и вжимаясь в угол, зажмурила один глаз и поднесла руку к уху, будто пытаясь отгородиться от шума в голове. — Йеджи? — произнесла Рюджин, моментально очутившись рядом с ней. Йеджи морщила лоб и часто сглатывала слюну. Одна её рука так и осталась на ухе, а второй она сжимала ткань на кофте в районе груди, и как бы Рюджин не хотела этого признавать, но то, что в данный момент она видела, можно было назвать панической атакой. — Йеджи, — Шин схватила её за запястья и потянула на себя. — Йеджи, тише, успокойся, — она посмотрела ей прямо в глаза. — Дыши. Глубоко, медленно. Давай вместе? Хван несогласно помотала головой, отказываясь от предложения Шин. И снова зажмурила глаза. Дыхание Йеджи учащалось, сама она начинала дрожать, а в глазах виделся лишь страх и полная отрешённость. Рюджин подобралась вплотную и аккуратно взяла её лицо в ладони. Йеджи же, тем временем, всё больше и больше задыхалась: хрипела, как астматик, и пыталась ухватиться трясущимися руками за ткань на пальто Шин. В её глазах скапливались слёзы, а тело слабело, становилось будто ватным. Врач посмотрела в блестящие от влаги глаза и поняла, что надо быстрее что-то предпринимать. У неё самой не раз случались подобные атаки, поэтому она погружается в воспоминания, пытаясь понять, что больше всего хотела в тот момент. Больше всего она хотела, чтобы кто-то был рядом и обнимал её, заставляя почувствовать защиту. Шин, не медля, обнимает Хван крепко-крепко, повторяя одно и то же слово «Дыши». Просидев так несколько минут, дыхание Йеджи медленно восстанавливается. — Спасибо, — промычала Хван. — Ты успокоилась? — Да. Рюджин облегчённо выдыхает. — Чувствую, что мы здесь надолго, — она мотает головой и продолжает обнимать Йеджи. Проходит десять, двадцать, тридцать минут и ничего не меняется: свет и кнопки до сих пор не работают. Их клонит в сон, поэтому уже через час они засыпают на полу, обнимая и согревая друг друга. Эта ночь очень хорошо запомнится им.