Ангел в чёрном халате

The xx – Missing

На часах – четыре утра. Йеджи припарковалась напротив их подъезда и, заглушив двигатель, разбудила сладко сопящую Рюджин, которую с трудом перенесла в мерседес ещё у моря; проливной дождь шёл уже час, не останавливаясь. Когда Хван узнала о том, что Шин переехала обратно к себе, грусть заполонила всё внутри – это означало, что она больше не сможет видеть по утрам её сонное личико, не сможет обнимать по ночам и не будет видеться с ней так часто. Йеджи уловила заминку брюнетки, когда они, поднявшись на восьмой этаж, остановились у квартиры онколога. Они так и не поставили точку на сегодняшней ночи: обе стоят и ждут чего-то друг от друга. — Не хочешь переночевать у меня? — первой нарушила тишину Шин, неловко переминая пальцы. Именно этот вопрос и хотела услышать Йеджи. — Боишься оставаться одна? — несдержанно усмехнулась Хван, улыбаясь, и затем получила ответную улыбку от брюнетки. — Просто когда ты рядом, атмосфера автоматически становится приятной, — Шин набрала код от двери, – она его не поменяла, – пропустила рыжеволосую в прихожую, и, даже не успев снять с себя ботинки, присела на корточки: у дверей сидел сонный котёнок, медленно хлопая ресничками. Почему с каждым днём Рюджин говорит ей все более приятные вещи, чёрт возьми? — Кайлум, — таким тихим спокойным голосом позвала Рюджин. — Смотри, кто пришёл, — питомец подбежал к Йеджи, радостно встречая её и тычась мокрым носиком в теплую ладонь. — Ты забрала его к себе, — улыбчиво проговорила Хван, начав чесать его везде, куда доберутся руки, пока он сладко мурчал, подставляясь. — И я по тебе соскучилась, Кайлум. — Ты же не против, что он у меня останется? — Я только за, это же твой кот, Рюджин, — голос Йеджи был спокойным, — но учти, что я буду часто тебя навещать, чтобы видеть эту сладкую морду Кайлума. — Хорошо, — тихо похихикала Шин. Первым делом Рюджин ушла принимать освежающий душ, оставив Йеджи наедине с котёнком. Хван зашла на кухню-гостиную и обошла серый диван, на котором небрежно валялся вязанный плед, и остановилась посередине ковра напротив большого плазменного телевизора, уставившись на диван. В голову лезли различные красочные воспоминания, вроде того, как они курили сигареты здесь, чуть не поцеловавшись, вроде посиделок с алкоголем и фразы «я буду с тобой столько, сколько тебе нужно», которую она прошептала ей на балконе с прикосновениями, с крепкими объятиями со спины. Затем Йеджи решила пройти дальше, проходя мимо плотно задёрнутых шторами окон и попутно заглядывая в каждую дверь, заваливаясь воспоминаниями. Хван не знала, как прекратить о чем-то думать и отключить голову, ей нечем себя отвлечь: она сделала себе кофе, села с чашкой на тот самый диван и устремила взгляд в потолок, в ярчайших подробностях прокручивая в памяти сегодняшнюю ночь и изо всех сил стараясь прогнать из головы запретные мысли. — Не скучаешь? — голос Шин в тишине квартире прозвучал оглушающе. Йеджи даже его слегка испугалась. Как и взгляда Рюджин, мгновенно направленного на рыжеволосую. У Рюджин чертовски гипнотизирующая внешность: она была без макияжа, с мокрыми, приятно пахнущими волосами. Её линии скульптурной челюсти и скул, тонких ключиц и длиной шеи – само олицетворение изящности и чувственности. Они такие по-художественному хрупкие, но острые, как скалистые склоны, обнимаемые нежными волнами океана, что выбивало к чёрту весь воздух из лёгких. — Уже не скучаю, — одними губами произнесла Йеджи. Она пыталась перестать смотреть на Рюджин, но ежесекундно терпела провал. Она даже самой себе не могла объяснить, что это за внезапное восхищение частью чужого тела. Кто-то западает на ямочки в щеках, кто-то – на губы, кто-то – на родинки или шрамы на коже. Хван же запала на женскую шею. — Знаешь, для пациентов ты становишься ангелом, когда надеваешь белый халат, — Хван пылающими глазами следила за каждым неторопливым движением той, так напористо и жадно, что у брюнетки от этого должна была пылать кожа: Шин присела на диван, подкатила рукава любимого халата, после чего прикусила щеку изнутри и кинула сосредоточенный взгляд на Йеджи. — А для меня, когда ты надеваешь чёрный халат, — они сидели, облокотившись о спинку дивана, и беспрерывно смотрели друг другу в глаза, — и ты, кстати, тоже меня лечишь. За фразой Хван последовала тишина, разбавленная жужжанием кофемашинки и непрекращающимся ливнем, бьющим по оконному стеклу. Рюджин приподняла брови в удивлении, наклонив голову вбок, и запустила руку в свои мокрые волосы. Йеджи просто откровенно пожирала каждый открывающийся сантиметр её шеи дикими и тёмными от вожделения глазами, как будто впервые в жизни видела обнаженную шею. — Чем? — интонация у Шин выжидающая. Хван судорожно сглотнула и тихо вздохнула, приоткрывая губы, а после на мгновение отвела взгляд, легко напрягаясь от такой странной и необузданной одержимости ею. Всё между ними изменилось до неузнаваемости, включая привычные ощущения рядом с Шин. Это безумие, но она не могла остановить себя от желания любоваться ею ежесекундно снова и снова, хотя на этот раз даже практически не пыталась с этим бороться, а сдалась без боя. Йеджи грустно хмыкнула и улыбнулась уголком губ. — Своим существованием. У Шин на лице появилась сдержанная улыбка. — Правда? — прислонившись щекой к обивке дивана, она наклонилась немного вперёд и бесстрашно переплела вместе пальцы, сжимая руки в замок. Йеджи стало тяжело дышать. И думать о чём-либо, кроме биения сердца в груди Рюджин и своего собственного. «Самая настоящая правда», — Хван передала ей глазами. Ей страшно пошевелиться, но она не понимала почему, ведь буквально несколько минут назад она так же хотела переплести их пальцы. — Я много думала о тебе, — полушепотом призналась Хван, поглаживая большим пальцем ладонь той. Рюджин близко. Она близко настолько, что Йеджи достаточно чуть-чуть наклониться вперёд, чтобы их лбы соприкоснулись. Йеджи смотрела в карие глаза – зрачки той были расширены, – и ненароком она вспомнила, что у людей, которые смотрят на то, что им нравится, увеличиваются зрачки; у Рюджин же зрачки почти полностью покрывали кофейную радужку глаз. Шин не в состоянии оторвать от неё взгляд, – крепко держит Хван за руку, тревожась из-за того, что может потерять это чувство, упустить этот момент, в котором они только вдвоём в огромной пустой квартире. — Когда? Между ними повисла тишина. Йеджи не улыбалась. Смотрела влюблённо, но одновременно с этим – серьёзно. Ещё минута в таком состоянии, и она точно свихнётся. Без шуток. — Позавчера, — Хван, не сдерживаясь, приблизилась к ней лицом на один сантиметр, — вчера, — теперь уже на два сантиметра, — и сегодня. — То есть три дня? — Рюджин в точности повторила действия рыжеволосой и, облизывая губы и касаясь с ней лбами, томно выдохнула: Йеджи чувствовала жар и дыхание на своих губах, способное расплавить, заставить растечься лужицей. Внутри образовалось возбуждение, созрело и дало о себе знать приятной пульсацией. Ощутив ласковое прикосновение к своему бедру, от которого Хван сильно вздрогнула и покрылась мурашками, она покинула собственное тело. Сердце унеслось к центру земли, и сцепленные ладони пробивало крупной дрожью; тишина становилась самым громким звуком, эхом полосующим сознание. В сознании вырисовывались желанные картинки того, как Йеджи аккуратно снимала чёртов халат с неё, как рука Рюджин шла по бедру дальше и дальше, доходя до главного места, и как Рюджин расцеловывала её каждую клетку тела, слегка покусывая кожу. Не уж то это может произойти в самом деле? Вдруг запищавшая на кухне кофемашинка громко ударила по ушам, прерывая их зрительный контакт, и их лица в тот же миг отдалились друг от друга. Через секунду Рюджин в спешке убрала ладонь с бедра Йеджи. Ещё через секунду Йеджи резко встряхнула головой, прогоняя уже появившиеся картинки неприличного характера, и мысленно ударила себя по щеке с безмолвным вопросом «что я делаю?», нервно сглотнув. Кажется, она слегка переоценила свой самоконтроль сегодня, потому что вновь не могла думать ни о чём, кроме того, чтобы поцеловать Рюджин и зайти дальше. Возможно, всё же было не самой лучшей идеей переночевать здесь. Очередная игра. Опять. Сколько это будет продолжаться? Ровно три секунды Рюджин сопротивлялась попыткам рыжеволосой освободить свою ладонь и отойти, но после всё же сдалась. Йеджи отстранилась и встала с дивана. Вновь повисшая между ними тишина резала Шин по ушам, а от пережитой внезапной близости у Хван сбилось дыхание. — Всё в порядке? — полушепотом спросила Рюджин. Йеджи не хотелось разговаривать с ней. — Да, — которое означало «нет». — Я принесу твой кофе, — она подорвалась на кухню, пытаясь привести мысли в порядок, и выключила кофемашинку. Йеджи хотелось скрыться, спрятаться и перестать ощущать, как от одного присутствия Рюджин, от её нахождения рядом, её улыбки и голоса громко билось сердце. С другой стороны – она хотела продолжать переплетать их пальцы, смотреть на Шин, смотреть, смотреть, пока силы не закончатся, и наконец прикоснуться к её губам. К Рюджин тянуло так же сильно, как тянуло и три дня назад, у водопада, где они поцеловались, Йеджи нуждалась в её объятиях, особенно – в поцелуе, но она не могла позволить себе этого сделать. Потому что у Хван не было шансов. Потому что все это – молчаливые игры и ничего более. От которых, честно говоря, становилось уже больно внутри. Поначалу было весело. Сейчас же Йеджи осознала, насколько всё далеко зашло. Йеджи и Рюджин поочередно задавали правила этих игр; они в очередной раз поддавались на провокации друг друга, не осознавая до конца смысл всего происходящего. Хван хотелось бежать от разговоров о чувствах, потому что она их боялась. Не потому что они ей не нравились, а потому что её пугала их напор и сила. А Шин запрещала себе что-либо чувствовать, потому что у нее была любимая девушка – но так продолжалось до вчерашнего дня. Йеджи же об этом ещё не знала. Хван думала, что Рюджин любила Джису всем сердцем, что она, идиотка-журналистка, зачем-то поцеловала Шин, потому что просто-напросто захотела так сама, – не подумала о чувствах Рюджин и о том, что вообще-то та была в отношениях, – что Рюджин хотела на самом деле забыть их поцелуй, так как после него она даже не спросила Йеджи «почему ты меня поцеловала?», «что между нами происходит?» и лишь делала вид, что совершенно ничего не произошло. Почему Шин не могла хотя бы намекнуть, на что стоит надеяться? Почему не могла сказать об этом? Они не могли залезть в мысли друг к другу и не могли спокойно поговорить друг с другом. Никто из них не хотел делать первый шаг. — Я в душ, — Хван торопливо поставила кружку с кофе на столик около дивана, стараясь не смотреть в глаза Шин, которая, в свою очередь, приковала пристальный взгляд к рыжеволосой. — Спокойной ночи, — она развернулась к ней спиной и медленно направилась в ванную, совершенно не зная, что через несколько секунд она услышит то, о чем будет думать целую ночь. Реакции от Рюджин не поступило: она сидела, не выдавая в себе никаких эмоций, и будто бы готовилась к тому, чтобы в чём-то признаться. Кажется, именно сейчас стоило сделать маленький шаг вперёд. — Йеджи, — окликнула она своим обыденным тоном – серьёзным. Хван остановилась у входа в ванную и задержала на ней вопросительный взгляд. — Что? В квартире стояло тяжёлое молчание. Их взгляды направлены друг на друга. — Я рассталась с Джису, — на выдохе произнесла Шин, чувствуя на расстоянии восьми метров, как Хван перестала дышать. Одна секунда. Две, три. Десять секунд – через такое количество времени мозг Йеджи окончательно перестал функционировать.

* * *

Orion White – Wasteland

Вдох. Выдох. Ещё один вдох. Всем свойственно ошибаться, поддаваться эмоциям, выходить из себя даже в самый ответственный момент: мы безотчётно переживаем, лихорадочно волнуемся, сдавленно плачем, беспричинно смеёмся, истошно кричим и любим всем сердцем – это то, что заложено в нас природой. В мире никогда не будет идеальных людей – к этому можно только стремиться. Майское солнце потихоньку выходило из укрытия, пока Йеджи и Рюджин безостановочно бежали по грунтовой дорожке парка в неизвестном направлении, с каждой секундой увеличивая скорость; утро было теплым, так как воздух уже успел прогреться, напоминая о приближении лета. Они бежали и бежали, расправляя плечи и вдыхая воздух полной грудью. А что, если люди потеряют способность чувствовать? Разве тогда люди не потеряют самих себя? В таком случае они упустят кое-что очень важное: забудут, что внутри беспрерывно бьётся сердце, напоминая о том, что они живы. А это значит, что люди чувствуют что-то каждую секунду – ведь человек так устроен: ему нужны эмоции, нужны какие-либо чувства, чтобы ощущать себя живым. Поэтому лучше испытывать сотню волнующих и неизведанных чувств, чем не чувствовать абсолютно ничего. Девушки сделали перерыв в пробежке и Рюджин, опираясь ладонями о коленки, кинула долгий и любопытный взгляд на Йеджи: рыжеволосая разлеглась на траве, пытаясь привести в норму сбившееся дыхание. Они, поспав около четырёх часов, решили открыть сезон пробежек с сегодняшнего утра, – шла уже первая неделя мая, – и Шин надела чёрные легинсы и лёгкую ветровку, нетронутую никем за последние два года, а Хван впервые примерила спортивный костюм, подаренный на прошлый день рождения от Юны, и, не давая себе ни минуты на мысли и размышления о вчерашнем, вышла с ней на улицу. Первый шаг на пути к новой жизни: прекращать много думать и начать действовать. Йеджи лежала пластом на мягкой земле и протяжно скулила, накрывая лицо ладонями, что заметила Рюджин и подумала о том, что та, вероятно, сильно пожалела, что решила начать бегать вместе с ней. — Осталось ещё два с половиной километра, — кротко оповестила Шин, тыкнув два раза по смарт-часам. Золотистые лучи играли на длинных ресницах и губах Хван, которая, лишившись всех сил, отдыхала с закрытыми глазами. — Я уже растратила всю свою энергию, — Йеджи, приподнявшись и приоткрыв веки, облокотилась локтями о землю и лениво потянулась к бутылке воды около своих ног. — У меня не получится. Неожиданно на губах Рюджин вылезла чересчур хитрая ухмылка, и она схватила бутылку первой, начав дразнить рыжеволосую. — Если сможешь догнать меня – сможешь выпить этой наичистейшей и вкусной воды, — она потрясла воду перед лицом Хван и подорвалась с места, хихикая. — Эй, отдай воду! — молниеносно встала Йеджи и побежала за ней. — Стой! — Прости, но мотивацию надо поднять, лентяйка, — выкрикнула Рюджин, слыша пыхтение за спиной, и свернула на тропинку, кольцом окружающую безлюдный парк. Шин, конечно, соврала бы, если бы сказала, что ей сейчас не хотелось выкурить полпачки сигарет вместо бега – каким бы сильным это желание ни было, она не позволит ему овладеть разумом. Второй шаг на пути к новой жизни: поддерживать мотивацию и дисциплину. Совсем нелегко начинать утро без тлеющих в руках сигарет, пропитанных ядрёным никотином, или без отравляющего алкоголя. Но желание измениться было сильнее, чем тупое повторение определенных телодвижений каждый день, делая все возможное, чтобы отвлечься и уйти от реальности. Тем более благодаря Йеджи ей давалось держаться и правда намного проще (если, конечно, не учитывать лень Хван во время бега). Третье и самое важное правило: научиться прислушиваться к себе и своим желаниям. Это правило – самое трудновыполнимое для Рюджин. Внезапно для Йеджи бежать стало легче: они остановились на какой-то пустой площадке и сели на качели, быстро осушивая бутылки со свежей водой. Хван, покачиваясь на качелях, украдкой смотрела на Шин долго и немигающе, параллельно обдумывая её вчерашние слова «я рассталась с Джису». Йеджи хотелось задать ей сотни вопросов, но она сдерживалась, боясь перегнуть палку. — На твоём лице написано, что ты хочешь меня о чём-то спросить, — неожиданно выдала Шин, заметив беспокойство на лице рыжеволосой. «Ты прекрасно знаешь, о чём», — безмолвно передала ей Хван. Она хотела бы спросить Рюджин в лоб о причине расставания, но лучше она начнёт с другой темы и случайно затронет мучающий её вопрос. Йеджи тяжело вздохнула и поджала губы. — Джису выпишут в конце мая? Вмиг потухший взгляд Рюджин уставился вниз. — В конце июня, — ответила Шин, бесшумно сглатывая колючий ком в горле. — Но разве ты не говорила, что через месяц? — удивилась Йеджи, поднимая брови. По Рюджин заметно – она была встревожена: выпрямилась, облизывая губы, и задумчиво побродила взглядом по резиновому покрытию площадки. — Врачи продлили ей пребывание в больнице, потому что у Джису произошла остановка сердца, — каждую букву было тяжело проговаривать. А осознавать всё и заново вспоминать – ещё тяжелее, — тогда, когда мы отдыхали на Чеджудо. Сейчас она восстанавливается. Это не то, что Хван ожидала услышать. Совершенно не то. Ей кажется, что она сошла с ума. Остановка сердца? Расставание? Мысль одна за другой металась в голове, не давая никаких разъяснений, что, твою мать, здесь происходило. Внутри – ураган из эмоций, начиная от тяжести в груди из-за Чхве и заканчивая потрясением. Почему Рюджин так внезапно рассталась с Джису? Кто был инициатором расставания? Не могла же Рюджин расстаться с ней после того, как узнала о случившемся с Чхве? Ничего не состыковывалось. — Мне жаль, Рюджин, — с отчаянием в голосе произнесла Йеджи, после чего наступило долгое и напряжённое молчание. У Хван кипела голова и, всё-таки не сдержавшись, она повернула к ней лицо: — Могу я узнать причину вашего расставания?

Hajin – In The Dark

Рюджин нервно закусила щёку изнутри, а Йеджи замерла в ожидании, пытаясь найти в глазах той какие-то ответы. — У меня пропали к ней чувства, — после долгого молчания выдала Рюджин. — Насовсем. То, как Йеджи подвисла на несколько секунд, перестав моргать и дышать, и то, как тяжело сглотнула, показывало, что она не верила в услышанное. У Хван бешено заколотилось сердце: она никак не ожидала от Шин этих слов. — Когда твои чувства… угасли? — медленно проговорила Йеджи, не осознавая, зачем продолжает задавать вопросы. Она не может контролировать себя из-за шока. — Кажется, где-то три, хотя нет… две, — задумчиво промямлила Рюджин, хмыкая, — да, две с половиной недели назад. В этот самый момент у Хван перевернулся мир. У Йеджи не было слов. Она была ещё сильнее шокирована. Получается, Рюджин определилась со своими чувствами к Джису ещё две с половиной недели назад, когда Рюджин оттолкнула Йеджи, сказав, что ей противно? «Йеджи, давай забудем вчерашний вечер?» «А что такого вчера произошло?» «Мне кажется, что ты врёшь самой себе. Говоришь одно, а делаешь совсем другое, даже не осознавая этого. Я хочу, чтобы ты разобралась в себе и начала мыслить разумно». «Если ты думаешь, что у меня есть какие-то чувства к тебе, то ты ошибаешься. Мне просто захотелось сигарету с твоих рук, что в этом такого?» «Ты переходишь все границы, Йеджи». «Может, дело вовсе не во мне? А в тебе?» «Я не хочу обсуждать это. Надеюсь, ты поняла мои слова. С этого момента я буду аккуратнее. Так будет правильно». «Почему? Почему ты хочешь быть аккуратнее со мной?» «Потому что мне противно». — Тебе было противно не от меня, — очень тихо продолжила Йеджи себе под нос, покрываясь мурашками и осознавая то, что не могла понять очень долгое время. — А от самой себя. Мыслительные процессы привели Хван к одному простому и шокирующему выводу: у Шин не могли просто так пропасть чувства к Чхве. А это значило, что у Рюджин тоже есть самые настоящие чувства к Йеджи.

* * *

Orion White – Afraid of the Dark

Чхве, сидя на койке, сверлила немигающим взглядом прощальное письмо, которое она успела написать перед остановкой сердца. Внутри такая звенящая пустота, что Джису едва ли не слышала завывающий меж ребер ветер. Глухо, холодно, мерзко, одиноко. Она всю жизнь верила в то, что любовь должна быть моногамной, на всю жизнь, что не может быть иного варианта. Но по мере того, как Джису становилась взрослее, то всё больше и больше не понимала мир вокруг себя. Её убеждения насчёт настоящей любви каждый год подвергались сомнениям и терпели полный крах. Тогда Чхве и задумалась: а какая любовь в этом мире правильная? Кто-то подразумевает под любовью двухнедельные отношения со страстным влечением, кто-то считает это глубокой душевной связью, кто-то не различает любовь и дурную зависимость, а для кого-то – это просто забота с поддержкой и ничего более. Сейчас же Джису могла с уверенностью сказать, что не существует универсального рецепта для правильной любви. Невозможно дать ей всеобщее значение, потому что у каждого оно будет уникальное, собственное. Но, кажется, понятие любви всё равно изменчиво. И только те, кто мог бы отдаться этому чувству полностью, когда-нибудь доходят до одного и того же крайне сумасшедшего, с точки зрения разума, состояния, – когда ради человека ты готов отдать свою жизнь. Из-за размышлений Джису не заметила, как в палату зашла Минджон. — Время для лекарств, — Ким молча протянула ей воду и, открыв таблетницу для пациентов, вынула две таблетки. Чхве благодарно приняла стакан с водой и лекарством для восстановления сердечной функции, зная, что хирург всегда заботилась о её благополучии и хотела сделать как лучше. Джису никогда не умела глотать таблетки. Сколько бы ни пыталась – всё никак не получалось. А эти таблетки – горькие и противные, на завтрак, обед и ужин: поэтому она даже не обращала внимания на их вкус, так как за столько времени в больнице попросту к этому привыкла. Прощальное письмо красовалось у Джису на коленях, притягивая к себе внимание Минджон. — Ты хочешь избавиться от него? — поинтересовалась Ким, шумно выдохнув и ненароком вспомнив то ужасное утро, когда у Чхве произошла остановка сердца. Джису лишь помотала головой и, вытерев губы тыльной стороной ладони от воды, аккуратно сложила письмо и протянула ей его. — Сохрани его у себя. Не рви и не выкидывай, — попросила пациентка, слегка мнясь. — Когда я выйду из больницы, то заберу его. Хирург не имела понятия, зачем хранить такое болезненное воспоминание, но в ответ просто согласно кивнула, не спрашивая ничего лишнего. Просьба – есть просьба. Через пару секунд послышалось три стука в дверь палаты, и они обе повернули головы туда. — Входите, — дала разрешение Минджон, и из-за двери появилась Йеджи, следом за которой вошли Юна и Черён с какими-то пакетами в руках. Ким, поглядев на них поочередно, улыбнулась и, поклонившись, бросила им пропитанное добром «я оставлю вас». Джису удивлённо хлопала ресницами, не ожидая увидеть здесь троих девушек, с которыми весело проводила время несколько недель тому назад. — Мы слышали, что грецкие орехи и миндаль помогают сердцу восстановиться быстрее, — первым делом сказала Юна, доставая из пакета пачку орехов. Чхве потеряла дар речи. — А ещё, ароматические свечки помогают меньше стрессовать, — следом за ней Черён достала три разных свечки: с лавандой, с цитрусовой цедрой и со свежим эвкалиптом. У Джису глаза полные счастья и неверия в происходящее, мол, «вы действительно пришли ко мне?». На тумбочке около койки красовались купленные ими продукты и свечки. — Не стоил… — Можно тебя обнять? — перебив пациентку, подала тихий голос Хван и тепло одарила её улыбкой. — Можно, — одобрила Чхве и подняла уголки губ. Они все втроём одновременно обняли Джису и нежно погладили её по спине. Чхве так одинока и почти никем не понята, что сейчас, когда три человека, с которыми она познакомилась почти месяц назад, прижимали её к себе просто так, она чувствовала себя невероятно растерянно. Конечно, Джису поняла сразу: если они пришли к ней – значит, Рюджин рассказала им о случившейся остановке сердца. — Спасибо, что пришли ко мне, — после объятий поблагодарила их Чхве. — Мы теперь будем навещать тебя каждую неделю! — радостно проинформировала младшая. — До самой твоей выписки! — И ещё будем вкусняшки приносить, — добавила Ли, обнимая одной рукой талию Шин. Джису залилась счастливым смехом. Затем девушки сели на койку вокруг Чхве и начали рассказывать о поездке в Чеджудо, о ревности Черён и новичке Ёнджуне, о Кайлуме. Йеджи показывала ей миллиард фотографий котёнка, а та не могла перестать смеяться с него. Оказывается, Джису так нуждалась в простом общении, в чужом внимании, в этих девичьих разговорах и весёлых улыбках. Кажется, эти три новые подружки – настоящий дар судьбы; она чувствовала сильную поддержку с их стороны. Чхве была приятно удивлена, как быстро они стали ей близки и как понимали друг друга. Время пролетело незаметно, и уже наступил вечер. Юна и Черён вышли из палаты, чтобы кому-то позвонить по работе, и оставили рыжеволосую с ней наедине. — Йеджи, — пациентка резко обратилась к ней, как только дверь закрылась, — признайся ей в своих чувствах, — Хван оцепенела. В эту секунду на её лице смешивались сотни эмоций. Не сложно было догадаться, кого Джису имела в виду под словом «ей». — Рюджин – тот человек, который может скрывать свои чувства до последнего. Страх того, что ей сделают больно после открытия сокровенного, всегда заставляет её лишь стоять на месте и принять позицию тихого наблюдателя, — с сожалением в голосе говорила Чхве, а Хван пыталась понять, к чему она клонила. Или точнее, пыталась притворяться, что не понимала. — Ей нужно знать, что кто-то готов откликнуться на её чувства, прежде чем она кому-то откроется, — Йеджи опустила ресницы и шумно вздохнула. — Поэтому откройся ей первой. Было странно получать советы от бывшей девушки Рюджин. А ещё глупо и стыдно. Ведь они, видимо, расстались из-за Йеджи. Хван никак не могла понять, что ей делать дальше с тем, куда они с Шин себя загнали. И почему Чхве пыталась помочь ей. Правда ли ей попробовать начать действовать первой? Или опять подождать и не торопить события? Настоящие эмоции и правдивые мысли продолжали пожирать изнутри. Вина смешивалась со страхом. Йеджи – ждала первого шага, а Рюджин – боялась. Именно поэтому они и были в некой растерянности, но принимали правила молчаливых игр в «дружбу» ради них обеих. Стоило ли ей действительно признаться Рюджин в чувствах?