Разноцветье

Ни для кого не секрет, что голос у Юнги красивый, и можно было бы подобрать много прилагательных, описывая его. Приятный, хрипловатый, спокойный, когда нужно, а когда нужно – резкий, взрывной, сильный и пускающий мурашки по позвоночнику. Возможно Чонгук в своей голове перебрал все вышеназванные эпитеты, думая о голосе Юнги. Честно, Юнги может даже не зачитывать, а просто спрашивать Чонгука, хочет ли тот ещё рамена – мурашки в любом случае обеспечены. Чонгук в этом никогда не признается, но ему и не нужно: они вместе уже так долго, что знают друг друга вдоль и поперёк и прикипели друг к другу крепче некуда. Так что когда Чонгук приходит к Юнги в студию, чтобы поглядеть, как тот работает, а потом втянуть в разговор, Юнги сразу ему поддаётся. Откладывает работу, поворачивается к Чонгуку, удобнее устраивается в своём кресле. В студии у него есть диванчик, но Чонгуку нравится быть ближе, сидеть на мягком ковре на полу, прислонившись спиной к диванчику, и смотреть на хёна снизу-вверх. Наблюдать. Чонгук знает, что именно с этой целью Юнги положил в студии ковёр, потому что Юнги для него – самый заботливый хён. Его забота зачастую проявляется бесшумно: в тихих, почти скрытных жестах, в том, как он готовит для остальных мемберов и в том, как, случись что, внимательно следит за ними всеми, а отводит взгляд только убедившись, что всё хорошо. К Чонгуку у него особое отношение, потому что Чонгук – макнэ. Юнги заботится о нём больше других, но ещё – позволяет ему что угодно. Он может побурчать в притворном недовольстве, но Чонгук всегда в итоге получает от него, что хочет, и чаще всего Юнги не противится ни разу. Ему нравится отдавать, нравится делать Чонгука счастливым, нравится вызывать его улыбку. Чонгук видит, как глаза Юнги горят теплом всякий раз, как Чонгук смеётся из-за него. Юнги на самом деле самый мягкий хён, если знаешь, как его читать. И конечно, порой его поддержка и любовь – невербальная, но часто она слышится в самом его голосе. Чонгук обожает слушать Юнги. Он переслушивает его песни раз за разом в наушниках, включает любые видео, где тот о чём-то рассуждает или что-то рассказывает, когда не может заснуть – иногда ему хочется прикрыть глаза и просто слушать и слушать. Юнги интересно размышляет, красиво строит предложения, слушать их дискуссии с Намджуном поздно вечером после плотного ужина – вообще одно удовольствие. Но дело не только в этом. У Юнги невероятно приятный голос сам по себе. Чонгуку нравится музыка, нравится петь при любой подворачивающейся возможности, он вообще чувствительный, а голос Юнги… Он пробуждает что-то в Чонгуке, что-то особенное. Порой они говорят часами обо всём и ни о чём, Чонгук сосредотачивается на беседе больше, чем на голосе своего хёна, и возможно просто не пребывает в нужном настроении, но иногда… Иногда, вот как сейчас, Юнги сразу понимает, что Чонгуку нужно. Он чувствует это даже лучше самого Чонгука, поэтому сначала они как обычно обсуждают дела группы, говорят о новом треке, над которым работает Юнги, и о том, чем займутся вечером. Чонгук отчаянно пытается сосредоточиться, но фокус его внимания смещается, стекает от смысла слов к хрипловатому, мягкому тону, которым говорит с ним Юнги. Чонгук не замечает, как начинает крутиться больше обычного, тянуть за завязки своей кофты, постукивать ногой по полу, сплетать пальцы и неопределённо мычать в качестве вклада в их диалог. Он ничего не может с собой поделать. Ему просто нравится голос его хёна. – Чонгук-а, ты слушаешь? – доносится до Чонгука, пока он заворожённо пялится на руки Юнги, думая о том, как приятно они перебирали бы ему волосы, если б он слегка наклонился. Юнги удобно устроился в кресле, сложил руки на коленях и рассуждает теперь с Чонгуком то об одном, то о другом и, погодите-ка, что он сказал? Чонгук потерянно моргает, а затем поднимает голову и встречается с Юнги взглядом широко раскрытых глаз. – Прости, хён, что ты сказал? – спрашивает он, чувствуя, как уши и щёки начинают гореть. На самом деле он отвлёкся уже довольно давно, и ему за это стыдно. Юнги качает головой, но на губах его играет лёгкая улыбка. Чонгук расслабляется, выдыхает и чувствует, как стыд внутри ослабевает, сменяясь мягким удовольствием. – Кажется, у тебя небольшая проблема, м, Чонгук-а? Только тогда Чонгук замечает, что его вставший член неудобно упирается в ткань штанов. Сколько бы раз такое ни случалось, он всё равно краснеет и смущается как в первый, трясёт головой и закрывается чёлкой. Мгновенье между ними висит тишина, а потом Чонгук не выдерживает и снова поднимает взгляд. Он словно просит без слов, а Юнги его сразу понимает. – Хён? – выдаёт Чонгук едва слышно. Лицо Юнги смягчается, и он тянется, чтобы погладить Чонгука по волосам. Он всегда делает это очень аккуратно, нежно, так любяще. – Не смущайся, Гук-а, всё хорошо, – говорит он. Шёлковая хрипотца в его голосе как патока стекает вниз по линии позвоночника, дарит Чонгуку мурашки, плотнее скручивает в животе приятный обжигающий жар. Член пульсирует возбуждением. – Хён о тебе позаботится. – Юнги соскальзывает рукой ниже, гладит большим пальцем по щеке. – Ты ведь такой замечательный, такой мягкий, послушный. Наш Гук-и. Чонгук не выдерживает и, прикрыв глаза, тихо стонет. Он обожает, когда хён его хвалит. Юнги выводит эту похвалу своим замечательным, глубоким голосом, словно рисует на коже Чонгука невидимые прекрасные узоры, щекочет чувствительную кожу приятным тембром, словно ведёт акварельной кисточкой. – Вот так, ты можешь отпустить для хёна, просто расслабься. – Голос Юнги спускается ещё ниже, до перебирающего хрипловатого мурлыканья, которое Чонгук так сильно обожает. Чонгук обожает, когда хён мурлычет ему своим спокойным низким тембром, заставляя каждую мышцу в теле расслабиться, забирая любые его переживания, даря взамен бесконечное тепло. Он заламывает брови и длинно стонет. Удовольствие пульсирует внутри, но оно не горячечно-напряжённое, а раскалённое и расслабляющее, тело и разум плавают и купаются в нём, успокоенные чужим присутствием и похвалой. Рядом с Юнги он всегда чувствует себя в безопасности. Рядом с Юнги ему ничего не грозит, и растворяются давящие изо дня в день ожидания, свои и чужие, испаряется усталость из постоянно включённого мозга, утекает утомлённость измученного тяжёлой хореографией тела. Чонгук возбуждается, слушая Юнги – но ещё он отдыхает, закрывается от всего мира в знакомой студии, со знакомым голосом, ложащимся в сознание пушистой периной. Чонгук может отпустить, и это даже восхитительнее возможности кончить. Хотя кончить он тоже хочет. Очень сильно. – Так хорошо справляешься, Гук-а, – продолжает мурлыкать Юнги. Чонгук открывает глаза, приоткрывает рот на выдохе и смотрит на него. Говорить не хочется, хочется слушать. Хочется, чтобы Юнги понял его без слов – и он, конечно, понимает. – Хочешь кончить, да? Наклонившись, Юнги зарывается рукой Чонгуку в волосы и почёсывает, пропускает пальцы через пряди. Чонгук немедля отзывается просящим скулежом, прикрывает глаза. Кто бы знал, как хорошо, как замечательно пальцы Юнги ощущаются у него в волосах, как он умеет приласкать так, чтобы Чонгук сразу послушно растёкся в абсолютном наслаждении. – Мой донсэн хочет кончить? Мой маленький замечательный макнэ, хм-м? Юнги касается его уха, потирает жёсткими подушечками пальцев, и Чонгук давит в себе очередной постыдный упрашивающий скулёж. Он так расслаблен, но член у него такой твёрдый, что хочется то ли снова застонать, то ли податься под ласкающую руку, а потом залезть к Юнги в кресло и зацеловать его всего. Не сегодня. Чонгук может сделать это после – или стянуть Юнги к себе на пол, тот может и выдаст какой-нибудь недовольный звук, но в итоге покорится Чонгуку. Прямо же сейчас ему нужно кончить, поэтому Чонгук лишь молча кивает, и Юнги наконец ведёт его своим чудесным голосом к развязке. – Потрогай себя, Гук-а, ты можешь потрогать себя. – Рука Чонгука взлетает к ширинке штанов, расправляется с ней, и Юнги добавляет: – Только медленно. Не всё сразу. Сожми пальцы посильнее, но начни медленно. Приласкай себя для хёна. Чонгук с неровным выдохом наслаждения подчиняется. Он опять стонет, тонко и жалобно, обхватывает свой член и наконец ведёт рукой. Если сосредоточится, то сможет почувствовать, как едва пульсирует тот в кулаке. Он так возбуждён и так отчаянно хочется кончить. – Медленнее, медленнее, не спеши, – контролирует Юнги, голос его становится ещё ниже, хрипотца в нём теперь объясняется очевидным возбуждением. Чонгук возбуждает его, он возбуждает Юнги, Юнги находит его привлекательным. От этой мысли подрагивают руки и сладко сводит в низу живота. Чонгук опять стонет, заламывая брови. Он двигает рукой так медленно – и всё равно он так близко. Стоит ему ускориться хоть немного, и тогда он – он точно, он уже почти… – Пожалуйста, – хнычет Чонгук, глядит на Юнги из-под полуприкрытых ресниц, облизывает влажные губы. – Пожалуйста-пожалуйста, хён! Юнги выдыхает, не отводя глаз – взгляд у него тёмный, голодный, но вместе с тем не теряющий ни доли своей любви. Юнги любит его так сильно, и то, что он делает для Чонгука сейчас, тоже проявление этой любви. Осознание этого подводит к грани быстрее, чем любая стимуляция. – Мой Гук-и, – выдыхает Юнги мягким урчаньем. – Такой красивый, чудесный, крошка-макнэ. – Тут Чонгук стонет, жмурится и тисками сжимает руку на своём члене. – Тебе так хочется, так нужно, правда? Сделай себе приятно. Чонгук до боли закусывает губу и резко, отрывисто, сильно ведёт рукой. – Я сейчас – сейчас-сейчас, – всхлипывает он, в голове бьётся нарастающее наслаждение, стучит в ушах, и мысль о том, что это хён, его хён так хорошо о нём позаботился, его чуткий, любящий, рассудительный хён со своим замечательным голосом, и он… – Молодец, вот так, не останавливайся, кончай для хёна, – слышит он и срывается, громко стонет и вскрикивает, жмурится до цветных кругов перед глазами, заливая собственный живот семенем. Его оргазм одновременно и мгновенная вспышка и длительная, несущая блаженство волна. Он не перестаёт стонать, под веками танцует эйфория, рука продолжает двигаться по члену. Через какое-то время он выдыхает и оседает на пол, полностью расслабляясь. Потом открывает глаза, вскидывает взгляд и лениво улыбается. Юнги улыбается в ответ, тихо хмыкает. – Хорошо? – Очень, – кивает Чонгук. – Только теперь придётся всё это убирать. Он кивает на испачканный спермой живот, и Юнги пожимает плечами. – Ты знал, на что шёл. – Да ладно тебе, хён, – бурчит он, – лучше передай салфетки. Чем раньше я с этим закончу, тем скорее позабочусь о тебе. Юнги тянется за стоящей недалеко пачкой сухих салфеток и передаёт её Чонгуку. – Ты не обязан, – напоминает Юнги тихо. Он всегда так делает, всегда убеждается, что Чонгук действительно хочет доставить ему удовольствие. Как будто может быть иначе. Чонгук встречается с ним взглядом. – Я знаю. Но я хочу. Юнги улыбается, в глазах у него за огнём возбуждения пляшут искорки любви и озорства. – Какой учтивый макнэ, так хочет позаботиться о своём хёне, – подначивает Юнги. Его голос вновь скатывается в нечто мурчаще-хриплое и до дрожи восхитительное. – Наш Гук-и такой прилежный мальчик. Чонгук и должен бы ответить что-то в том же духе, но он только сглатывает. А потом всё-таки тянет губы в усмешке и отзывается: – Я так хочу быть хорошим мальчиком для хёна. Пожалуйста, Юнги-хён, я буду самым вежливым и послушным. Позволь мне позаботиться о тебе.