fuckroom

Выглаженные брюки, рубашка белая настолько, что глаза выколоть хочется от ее белизны, ну или заляпать кетчупом, черные туфли, натертые до блеска, затмевающего софиты, и прилизанные волосы.  Стоп. Переигрываем. Все не туда. Все не как у всех, и так всегда.  Чонгук заканчивал двенадцатый класс, а по ощущениям двенадцатый круг ада. Ну, не любил парень школу. Еще и этот синдром отличника, из-за которого приходилось стоять у доски чаще, чем кому-либо в классе. Краснея, вытирая мокрые ладошки и сглатывая ком в горле, он выходил к доске, чтобы решить чертов пример по алгебре или же расписать события и даты на уроке истории. На него все смотрели, пожирая взглядом. Парню это не нравилось. Но со временем нравиться начало, да так, что ну вот прям очень. До твердеющего члена и немного кружащейся от желания головы. Несмотря на порочные мысли, Чонгук так и оставался стеснительным мальчишкой из выпускного класса.  Никто не знал, что каждый раз после таких похождений к доске этот мальчишка бежал в туалет менять трусы, потому что в области паха — они были насквозь мокрыми. Как он не пачкал штаны, известно было одному дьяволу.  Сейчас классный руководитель позвонил ему буквально за двадцать минут до выхода, сообщая, что у них есть интересная задумка и в школу наряжаться в парадное нет необходимости.  — Приходи хоть в спортивных штанах и кепке, — сказал сонсенним. Чонгук уставился на свой вылизанный до блеска вид и опустил голову, подчиняясь. Ну, не мог он по другому. Да и не хотелось.  — А в чем нас тогда будут фотографировать? — не удержался от вопроса. — У нас запланирована необычная фотосессия. Но не переживай, фотограф — молодой парень, выпустился два года назад. С ним будет легко работать, — вот тут Чонгук сглотнул и дальше бормотание классного руководителя слушал, но не слышал. Молодой парень. Черт. Он же будет переживать, будто фотографируется не на выпускной альбом, а для топового глянцевого журнала. Так дело не пойдет. Нужно срочно что-то придумать, а в голове такая каша, что не расхлебать даже впятером. Он пару минут покружил по комнате, пока в голову не пришла лишь одна более-менее адекватная мысль — обратиться за помощью к мировому светилу, гуглу.  Чонгук дрожащими пальцами вбивает в поисковую строку запрос, а на него ответов хоть и сорок восемь тысяч, но глаза цепляются лишь за один. Кажется, Чонгук сам себя обрек на верную смерть. От стыда. Запрос: что делать, если ты очень смущаешься позировать для фотографа? Ответ: Мой милый друг, если ты переживаешь и чувствуешь неуверенность в своих силах, я могу тебе помочь. Ничто не предаст тебе столько уверенности, как то, о чем знаешь только ты. Маленькая шаловливая деталька. Она будет с тобой, и мысли будут только о ней. О вашей же «проблеме» вы забудете в мгновение ока… Чонгук дочитывает ответ и понимает, что попал. Он хочет. Очень сильно хочет попробовать это. Нужное имеется, осталось только в душ забежать на пару минут, и все будет готово. Школьник достает "это", проходит мимо зеркала, не посмотрев на себя. Чувствует, как горят его щеки, а ведь он даже ничего еще не сделал. В животе уже зарождается щекочущее чувство. Блять, ему нереально стыдно, но вместе с тем член твердеет, когда он завершает то, что придаст ему уверенности.  Выйдя из квартиры, он закрывает дверь, спускается по ступенькам. Делает все медленно, витая в облаках. Осознание, что он опоздает, звенит неприятным колокольчиком в голове. Нельзя опаздывать, ведь тогда на него все будут смотреть и узнают, что он прячет. Чонгук останавливается на пешеходном переходе и крутит эту мысль по десятому кругу в голове. Щеки заливаются румянцем, сердце отбивает бешеный ритм, а уши закладывает. У него такое чувство, что все видят, что на нем. Чонгук еще больше краснеет. Черт, как же это возбуждает. Идет и весь аж дрожит от сводящего с ума жара, что так стремительно затапливает низ живота. Понимает, что столько ощущений он не испытывал, кажется, никогда в своей жизни. Совет действительно дельный. Вот только что делать с членом, который теперь находится все время в полувозбужденном состоянии, Чонгук не знает.  Дверь в класс открывается, и школьник, опустив голову так, что подбородок касается груди, извиняется за опоздание. Классный руководитель снисходительно улыбается и просит его присесть на свое место. Он дальше начинает переговариваться с кем-то, и Чонгук понимает, что голоса этого раньше не слышал. Значит, это фотограф. Он уже тут, и он видел, что Чонгук опоздал. Как же стыдно. Возбужденная плоть неприятно трется о белье, и школьник едва сдерживается, чтобы не выдохнуть громко.  Закусывает губу и садится за парту, все так же не поднимая глаз, а потом скукоживается, слыша сонсеннима: — Чонгук, тебе нужно переодеться. Все уже готовы, ждут только тебя, — школьник поднимает взгляд, осматривая своих одноклассников и цепенеет. Не может быть. Нет. Только не это.  — Как тебе наша идея? По глазам вижу, что очень нравится. Наряд тебе подбирала Джинни. Она сказала, что знает в этом толк, — а парень и слова в ответ сказать не может, только кивает. Встает со своего места, идет между парт, за которыми сидят переодетые одноклассники, и просто хочет сбежать. Кто придумал наряжать парней в юбки и пушистые цветные кофточки, а девочкам дать широкие штаны и рубашки с галстуками? Это же просто абсурд. Он не замечает, как подходит к сонсенниму, забирает пакет с нарядом и возвращается в сознание, когда уже за ним захлопывается дверь в кабинет их классного руководителя, любезно обустроенный под гардеробную.  Чонгук достает голубую блузку с пышными рукавами и белую воздушную юбку, которая похожа на пачку балерины.  — А можно было еще короче? — он ворчит себе под нос и раскладывает вещи на стуле. Не замечает каких-то вычурных каблуков, стоит потом поблагодарить Джинни. Вместо них в пакете лежали мягкие домашние тапочки в виде лап динозавра. Чонгук улыбнулся и немного успокоился. Никто ведь не знал, что он умеет ходить на каблуках, а изображать из себя корову на льду, когда ты в этом буквально профи, тяжело. Школьник быстро переодевается. Хорошо, что тут нет зеркала и он не видит свое покрасневшее лицо.  Юбка при ходьбе поднимается, приходится ее постоянно придерживать. Чонгук думать не хочет о том, что будет, когда он сядет. Все трусы напоказ. Думая о своей маленькой шалости в виде лифчика в мелкую сеточку, он выходит из кабинета, и никто на это не обращает внимания. Лишь фотограф кидает взгляд и скользит языком между губ, что не остается незамеченным Чонгуком, а потом дальше продолжает нажимать на кнопку, делая пробные снимки.  Одноклассников просят выйти и заходить по одному, чтобы не смущать друг друга. Они позируют на сером фоне, после чего фото отредактируют. Также на фоне стоит широкое кожаное кресло, на котором лежат разные ободки, похожи на те, что продаются в парке развлечений. Чонгук быстро покидает класс, а мысли все об одном. У него неглубокий, но достаточно широкий вырез блузки. Лишь бы ничего не начало торчать из-под светлой ткани.  Тэхён, как только увидел Чонгука, понял, что спокойно эта фотосессия не пройдет. Милое лицо, покрытое пылью румянца, сильно ударило по молодому организму. У Кима не вставал член на всех, кто мог дышать и двигаться, но вы бы видели, как Чонгук заламывал пальцы, топчась на месте, пока сонсенним не сказал ему проходить в класс, сами бы все поняли. А еще этот тихий голос, который извиняется — прямое попадание пока что не в сердце, но в пах точно.  Тэхён знал, что школьник в задуманном образе ему понравится, но не подозревал, что настолько. Блузка делала его настолько обаятельным, а эта летящая юбка, которая… «Нет, нет, нет. Чонгук, ты не мог так поступить со мной», — в голове у Кима воет сирена и загораются красные предупреждающие огни. Она оголяет длинные ноги этого парня, открывая вид на обтянутые серыми боксерами половинки. Сука, такие округлые, такие аппетитные, что Тэхён непроизвольно облизывает губы. Нужно возвращаться к работе, у него еще будет время поговорить с этой принцессой.  Как и ожидалось, Чонгук зашел в класс последним. Он тормозил, останавливаясь каждые два метра, и о чем-то думал. А вообще-то было о чем. Чертова сеточка лифчика натирала соски. Школьник был настолько мокрым, что казалось на трусах уже расползается мокрое пятно. Он сглатывает и встает напротив Кима, совсем о нем не думая. Сжимается весь, когда наклоняется, чтобы пройти под проводом от переноски, в которую включены софтбоксы. Черт, так натирает. — Я Тэхён, а ты? — Ч-чонгук, — прокашливается школьник и скользит взглядом по красивым бедрам, скрытым тканью брюк.  В голове тут же всплывает вопрос: "Сколько ему лет?". Чонгук заводит руки за спину, о чем позже пожалеет. Но сейчас он стоит и дергает пальцами, а Тэхён, едва проговорив «приятно познакомиться», замечает, что на открытых из-за кроя блузки плечах видны черные бретели. Вот же ж блядство.  — Мы начинаем? — робко, тихо, неуверенно, но Чонгуку плевать уже.  Он возбудился до предела. Все тело вибрирует от желания, когда ткань лифчика задевает чувствительные горошины сосков. Это просто невыносимо. А еще этот взгляд фотографа в упор. Чонгук же не дурак, понимает, что его рассматривают, а щеки вовсе не хотят приобретать обычный цвет, лишь больше алеют.  — Да, да, конечно, — Тэхён начинает проверять аппаратуру, дергает несколько раз шнуры, цепляясь за них руками, толкает штатив, на котором стояла запасная камера, и чуть не сбивает софтбоксы. Ему нужно как минимум успокоиться, а как максимум перестать постоянно кидать взгляды на обнаженные плечи. Ему уже хочется облизать эти острые ключицы, а что будет, когда Чонгук начнет позировать? Вроде мозг и осознает, что разница у них в возрасте три года, но сам факт того, что он пришел работать, пускай и за невысокую плату, а Чонгук — это «клиент», останавливает. Нельзя. Пошлые мыслишки прочь, а глаза в объектив, который просто невероятно красиво ловит все изгибы чужого тела. Чонгук стоит и не шевелится, глаза прикрыл и витает где-то далеко. Тэхён позволяет себе минутку понаблюдать.  Эти длинные ноги, которые совсем не скрывает юбка, и пышные рукава блузки делают из старшеклассника принцессу на балу. Каштановые волосы натурально блестят, отбивая искусственный свет. Такой весь легкий и воздушный, как сладкая вата.  А у Чонгука мысли не о фотосессии, не о его внешнем виде, а о набухших сосках, которые просто нереально горят. Это жгучее покалывание стреляет в пах и заставляет его член стоять так крепко, что аж больно.  — Чонгук, можешь сесть на подлокотник кресла и расставить ноги, облокотившись руками между ними? — Тэхён пытается сконцентрироваться на работе.  Чон выплывает из мыслей и кивает, направляясь к креслу. Мозг выделяет четко лишь одно словосочетание, и Чонгука в жар бросает. Как можно говорить такие вещи таким голосом? «Расставить ноги». Парень сейчас с ума сойдет от этой фразы и непрекращающейся стимуляции.  — Ты можешь прогнуться? — блять. Стыдно-то как. Еще и бревном посчитают. За все десять минут, что он находится в одном помещении с Тэхёном, парень ни разу не посмотрел ему в глаза. Он лишь слушает голос и выполняет беспрекословно все, что ему скажут. Вот он выгибает спину и ощущает, как по спине мурашки бегут от смущающей позы и слов фотографа.  — Ты слишком зажатый, — а Тэхён будто чувствует, что сказать нужно, чтобы вогнать Чонгука еще больше в краску.  Фотограф кое-как держится, а потом все таки роняет случайно хриплым от возбуждения голосом: — У тебя бретелька спала. Чонгук тянет руку к тонкой полоске на плече. Тоже давно чувствовал, что она соскальзывает, а потом понимает, что он делает, что только что сказал Тэхён, и громко выдыхает, сжимаясь. — Блять, — воет школьник. Какой позор. Его сейчас красивый парень еще и извращенцем назовет.  Тэхён не в силах сдержать смешок. Он, как ни в чем не бывало, поднимает камеру и наводит на Чонгука, который места себе найти не может: возится на подлокотнике, соскальзывая с кожи, дергает ногой и гуляет взглядом по всему классу, лишь бы не столкнуться с янтарными глазами напротив, что уже мысленно находятся на уровне округлых половинок, и желательно, чтобы они были без серых трусов.  — Чонгук, сквернословить — плохо. Не говори таких слов больше при мне, — младший сжимается в комочек и чуть не стонет. Господи, как же ему нравится, что его отчитывают. Вот так. Еще. Пожалуйста. В трусах уже липко. Чонгук это чувствует из-за чрезмерного шевеления, но он совсем ничего с собой не может сделать. Сидеть на месте просто невозможно. У него под кожей все зудит. Хочется сжать себя или хотя бы прикоснуться. Еще одна фраза этого фотографа, от которой у Чонгука подожмутся яйца, и он, честное слово, спустит.  А Тэхён, будто читая мысли младшего, опускает камеру. Взгляд у него жесткий и немного недовольный.  — Ты можешь стараться лучше. Я же вижу, что твое тело хочет раскрыться для меня, — блядство, блядство, блядство.  Хочет. Блять, Чонгук хочет ноги раздвинуть перед ним. Но он только опускает голову и прикладывает руки к пылающим щекам. Ему срочно нужно сменить позу. Он сейчас закончится как человек. Ему нужно трение. Пожалуйста. — У тебя классные тапки. Не снимай их. Ляг на кресло на живот и помаши ногами, будто ты смотришь какой-то фильм у себя в комнате, — Тэхён приседает на корточки, а Чонгук подрывается и плюхается на широкое кресло, раскидывая пышную юбку.  — Мне нравится, какой ты хаос сотворил вокруг себя, — а Чонгуку сейчас нравится то, как он плотно прижал свой член к кожаной обивке. Он концентрируется лишь на том, чтобы не начать потираться бедрами.  — У тебя красивые ноги, Чонгук, — а для младшего это срабатывает как катализатор в реакции. Он падает лицом на кресло и скулит, толкаясь в него.  — Не могу больше. Я так долго терпел. Прошу, не смотри, — школьник, не выдержав, делает первый толчок, а тот взгляд оторвать не может от такого нуждающегося младшего. Он бросает ненужную сейчас камеру и подходит к парню, ловит ноги, что свободно болтались в воздухе, и тянет на себя. Так, чтобы Чонгук проехался членом по креслу, и опускает его ноги на пол. Смотрит на то, как школьник виляет задницей и продолжает толкаться, пытаясь довести себя до разрядки. Фотограф замечает мокрый ровный след на обивке и понимает, что Чонгук течет, как сука, жаждущая член в свою дырку. — Ты запачкал мое кресло. Убери за собой, — тон бесстрастный.  — Ч-что? Я не…  — младший покрылся легкой испариной, а лицо полностью красное. Ему так хорошо, но так стыдно, что Тэхён видит, как он трется об чертову мебель. Ким поднимает его голову, показывая на мокрый след, и заглядывает в затянутые возбуждением глаза. — Слижи все языком, — он гладит большим пальцем школьника по щеке и чувствует, как кожа пылает.  Парень закатывает глаза, прикрывая веки. Он готов поклясться, что это его смущает ровно настолько, насколько возбуждает. Он высовывает язык, с которого стекает капля слюны, заляпывая кресло еще больше. — Грязный маленький Чонгук-и, убирай, — по ягодице прилетает звонкий шлепок, и Чонгук просто падает щекой в собственную смазку. Блять. Как же это грязно, мокро и дико. Еще. Нужно больше.  Фотограф наклоняется и лижет щеку Чона, всасывает алую кожу и мычит. Пробует на вкус, покрывает лицо мелкими поцелуями и видит, что младший тянет лицо, выпрашивая поцелуй в губы.  — Сначала убери за собой, а потом я посмотрю, заслужил ли ты мои губы или нет, — еще один шлепок, и Чонгук хнычет, слизывая с кожаного кресла собственную смазку.  Она соленая, немного терпкая, но в голову дает так сильно, будто он сейчас языком собирает дорожку кокаина. Виски пульсируют, в ушах шумит кровь, перекачивая по телу только похоть и желание принять в себя член. Бедра не останавливаются ни на секунду, толкаются вперед, доводя младшего до исступления.  — Какой послушный грязный мальчик, — Тэхён снова берет за волосы, не нежничает, сжимая и оттягивая назад. Чонгук поддается и понимает, что его просят подняться. А он понимает, что нельзя. Юбка поднялась насколько сильно, что покоится где-то на ребрах. У него сейчас будет все видно. То, как он течет.  — Дай мне посмотреть на твой возбужденный член, — хватку не ослабляет и тянется к лицу.  Замечает дорожку слюны, которая стекает с уголка губ Чонгука, и слизывает ее языком. Младшего прошибает, и у него подгибаются ноги. — Течная сука. Чонгук сжимается и хочет прикрыть пах руками, но ему не дают.  — Я хочу увидеть, как это пятно расползется еще больше. Хочу, чтобы ты кончил в трусы и поехал так домой, стоял возле родителей, отчитываясь, где ты так долго задержался, в трусах, полных спермы. А потом, зайдя в свою комнату, ты мне позвонишь и снимешь их, обязательно себя попробовав, — у Чонгука сердце сейчас соберет чемоданы и сбежит. Так гулко и быстро бьется. Школьник начинает чаще дышать, покрываясь мурашками от этого хриплого голоса. Он хочет. Он сделает все, как сказал Тэхён. Пожалуйста.  — Да.. да.. я тоже, тоже хочу, хочу пробовать, я слижу все. Пожалуйста, — едва выдавливает из себя Чонгук. Фотограф прикусывает мочку горящего ушка, выбивая из младшего тихий стон. Тот стоит и мелко дрожит, сводит ноги и пытается незаметно отдернуть юбку вниз. А Тэхён все видит, но ничего не предпринимает. Просто отходит на пару шагов, чтобы посмотреть на это греховное зрелище. Чонгук часто дышит, его лицо раскраснелось и взмокло, на голове полный беспорядок, а эти милые коленки, которые сталкиваются друг с другом, выбивают из головы последние здравые мысли.  Тэхён идет к двери, и младший ежится. У него сердце сейчас перестанет функционировать, а старший будто чувствует беспокойство школьника, оборачивается и показательно закрывает дверь на ключ, отбрасывая тот в сторону.  — Потом поползешь искать его на коленях. Хочу наблюдать, как твоя раскрытая дырка будет сжиматься от пустоты, пока ты будешь искать ключ, — старший подходит, и Чонгук опускает голову, стонет и давится слюной.  А фотограф заметил, как после его слов у школьника через мокрые трусы выделилась большая капля мутного предэякулята. Точно течная сука. Он ведет пальцем по пульсирующему возбуждению и собирает дорожку вкусности, которую тут же подносит ко рту младшего.  Тот смотрит, как олененок на свет фар, и не понимает, что ему делать. Ким наблюдает за этой внутренней борьбой одного Чонгука, который хочет сейчас обсосать его пальцы, заглатывая по гланды, и второго Чонгука, который хочет просто сбежать. К счастью, Чон выбирает первый вариант и обхватывает кисть Тэхёна, медленно облизывается и робко высовывает язык.  Длинные пальцы скользят в рот, младший втягивает щеки и не смотрит в глаза, потому что весь горит ярким пламенем. Что он сейчас делает? Плевать, у него член стоит так крепко, что сейчас лопнет, а в голове лишь одно, и он хочет это озвучить Тэхёну, как бы стыдно это не звучало. — Мне нравится мой вкус, — глаза блестят огоньками удовольствия, и фотограф не сдерживается, потому что хочется до одури. — Дашь мне себя? — видит на лице Чонгука страх и, понимая, что младший трактует все по своему, спешит уточнить. — Хочу вылизать тебя, Чонгук-а.  Школьник бы упал, если бы не Тэхён, который успел его словить. У него трясутся ноги, а рот открыт в немом стоне. На шее вздулась пара венок, и он затаил дыхание. Блядь. Он кончил. Просто из-за слов и чертового лифчика, который продолжал натирать разбухшие соски. Ким больше не выдержит. Язык уже зудит, хочется поскорее его пристроить в место, поинтереснее собственного рта.  Он ставит подрагивающего от пережитого оргазма Чонгука на кресло так, чтобы грудь лежала на спинке. Чон сразу же прогибается в пояснице и оттопыривает зад, становясь в смущающую позу. Тэхён долго смотрит на упругие половинки, что напрягаются и расслабляются, ожидая дальнейших действий. А потом происходит то, что Ким клянется не забыть никогда в жизни. Чонгук полностью облокачивается грудью о спинку и тянется руками к ягодицам, обхватывает пальцами половинки и тянет их, раскрываясь еще больше. Блядство. Ким нашел сокровище.  — Краснеешь и творишь такое, грязный мальчишка, — фотограф цепляет ткань белья и разрывает ее. Младший дергается и стонет, толкаясь в спинку кресла. — Черт, Чонгук, потерпи. А школьника выгибает. Он уже вообще не отдает отчет в своих действиях. Это так смущает, что на нем рвут трусы, как на какой-то последней бляди, но ему так это нравится, что сил выдавить из себя и полслова, наигранно протестуя, нет. Он только и делает, что скулит и хрипит, хватаясь пальцами за кожаную обивку. Тэхён смотрит на гладкую кожу, плотно сжатую розовую дырку и сплевывает обильно. Чонгук расслабляется и слюна затекает внутрь.  — Какой жадный, — Ким шлепает бедро, сразу же сжимая покрасневшее место, и целует между половинками. Чонгук громко кричит и расслабляется, позволяя Тэхёну делать с собой все, что ему хочется. Он уже растекся по этому креслу, как пломбир под палящим солнцем. Черт, язык в заднице — это слишком хорошо. Ким лижет медленно, но со вкусом, причмокивая и иногда прикусывая кожу вокруг входа. Он гладит ягодицы, царапает их короткими ноготками, снова и снова припадая губами к дырке. Слюна течет по подбородку, стекая вниз прямо на яйца младшему. Тэхён переходит руками на гладкие бедра и надавливает, заставляет Чонгука свести их. Грязные звуки с завидной частотой разлетаются по классу, а Чонгук не слышит ничего, когда Ким толкается языком в него, вылизывая изнутри. Язык растягивает тугие стенки и обводит их хаотичными движениями, отчего школьник стонет, не прекращая, и в какой-то момент всего становится слишком много, и он чувствует, как в животе вспышками разрывает. Это чувство настолько сильное и яркое, что он даже не успевает предупредить Тэхёна, кончая второй раз. Ким сыто облизывается, еще раз сплевывает на сжимающуюся дырку и легонько шлепает по ней. Школьник вскрикивает и пытается уйти от прикосновений, подаваясь вперед, но втыкается пахом в спинку кресла и кричит от сверхстимуляции. Его ноги не выдерживают, и он мягко скатывается по кожаной поверхности, содрогаясь. Трусы насквозь мокрые от спермы и предэякулята, между половинок чавкает из-за слюны Кима. Чонгук пытается развернуться, прячась в изгиб локтя от старшего. Ему так стыдно за свою несдержанность. Он кончил уже два раза, а Тэхён ни разу. Но вопреки этому Чонгуку хочется еще. И только от этого осознания хочется испариться, исчезнуть, просто провалиться сквозь землю. — Ты мокрый, — констатирует факт, а школьник дергается и тихо стонет, сжимая бедра. Как же хочется еще. Этот чертов пубертат рвет мозг. — И у тебя стоит, — добивает.  Младший готов уже расплакаться от стыда, но что он может сделать, если член твердеет, а яйца поджимаются в липком месиве, что создал он сам у себя в трусах. Тэхён кусает его несильно за голое плечо и Чонгук выгибается, немного пододвигаясь к старшему. Хочет же, но ни в жизни не скажет, пока не заставят. А Тэхён может. — Хочу заставить не только твои щеки гореть, но и коленки. — Как? — интересуется Чонгук и молит всех богов в мире, чтобы фотограф произнес то, что крутится в голове младшего. — Ты встанешь на колени и откроешь свой рот, — говорит он приказным тоном, который у Чонгука мурашками скатывается по спине и заставляет сглотнуть вязкую слюну.  Даже не успев до конца осознать, что и как ему нужно сделать, младший приземляется на твердый пол с характерным глухим звуком и морщится от неприятных ощущений. Глаза в пол, рот открыт, а руки покоятся на коленках. Само очарование, да и только. Тэхён засматривается на пару секунд, за которые у школьника пролетают сотни мыслей о том, насколько это неправильно и что так не ведут себя отличники, коим он является. Они не сосут, стоя коленями на грязном полу, член парня, которого видят впервые в жизни, при этом сжимая свой собственный бедрами, потому что хочется еще до головокружения.  — Т-только я не.. не умею это делать, — тихо сообщает Чонгук, а Тэхён уже вжикает ширинкой брюк, которые облепили твердый член, и оголяет горячую плоть.  — Спрячь зубы за губами и дыши через нос. Ты же хороший ученик, должен быстро научиться, — растягивает губы в дьявольской улыбке, но этого Чонгук не видит. Когда мясистая мокрая головка ощущается на губах, он стонет и открывает рот шире, высовывая слегка язык. Мажет им по уретре, собирая предэякулят, и немного морщит нос от вкуса. Ким на это снисходительно улыбается и ведет бедрами вперед.  Рот Чонгука заполняет толстый тяжелый член. Он касается языка, неба и так правильно чувствуется внутри младшего, что тот не сдерживается и сжимает себя через трусы, ощущая холодную липкость. Фотограф не медлит и начинает мелкими толчками заполнять послушно подставленный рот. Язык внутри обводит головку, немного лаская уздечку. Чонгук старается втянуть щеки, чтобы создать вакуум. Он где-то услышал, что так приятнее. И в доказательство этого сверху слышится глухой стон. У Чона яйца поджимаются, и рука сильнее кольцует собственный член.  Челюсть устала от такого положения, шея затекла, а в уголках глаз собрались слезы, но все это отходит на второй план, когда Тэхён вплетает длинные пальцы в темные пряди школьника и натягивает его рот на свой член. Черт, как же приятно чувствовать эту заполненность. У парня дрожат коленки.  — Возьми глубже, давай, — Ким толкается, головкой касаясь глотки.  Чонгук начинает кашлять прямо с членом во рту, но ему не дают остановиться. Руки цепляются за ткань брюк, которые фотограф не потрудился стянуть даже наполовину. Вынул лишь член и яйца, чтобы младшему предоставить доступ..  — Дыши носом, — прилетает грубое, и школьник открывает глаза, осознавая, что все это время плотно смыкал веки.  Перед глазами мутная пелена, и он видит лишь кусок оголенного живота и короткие волосы на лобке фотографа, собственную слюну, которая пузырьками останется на члене старшего. Ему просто необходимо увидеть красивое лицо, что сейчас наверняка искажено от удовольствия. Школьник бы хотел, чтобы Киму было хорошо. Но его мысли прерываются, когда Тэхён резко отстраняется и пережимает член у основания, тихо матерясь себе под нос. Чонгук в растерянности не знает, что делать. Он только мелкими вдохами хватает воздух, пытаясь надышаться. Горло дерет. Он закашливается и утыкается лбом в крепкое бедро.  — Черт, Чонгук-а, твой рот… Иди сюда, — Ким хватает школьника за руки и усаживает снова на кресло. Это кресло уже опорочено от и до. Как и один Чон Чонгук.  Младшего целуют. Мокро облизывают опухшие губы, толкаются в рот языком. Тэхён тихо стонет, когда чувствует свой вкус. Языки сталкиваются, и фотограф нажимает на щеки. Чонгук слушается и понимает без слов, что от него хотят. Высовывает язык, и его начинают сосать так, что аж больно, но так приятно. Младший не выдерживает и снова толкается вперед, только на этот раз его член сталкивается не с холодной обивкой кресла, а с горячим мокрым членом Тэхёна. Он стонет и выгибается, толкаясь еще несколько раз, пока Ким не фиксирует его бедра.  — Хочешь мою руку на своем члене?  Чонгук не отвечает. Он утыкается в плечо старшего и чуть не воет. Как это смущает.  — Я спросил, — Тэхён недоволен молчанием, но все, на что хватает смелости Чона, это кивнуть. И этого достаточно. Рука стягивает мокрые трусы со школьника и обхватывает твердую горячую плоть. Сперма холодная, уже слегка жидкая, но та, что осталась на члене, нагрелась от кожи. Ким ведет кольцом из пальцев по всей длине, заставляя Чонгука запрокинуть голову, открывая шею. Старший голодным зверем бросается на открытый участок манящей кожи и впивается в него, оставляя яркий след от зубов. Крик смешивается со стоном, когда пальцы царапают чувствительную донельзя кожу головки, и Чонгук шипит, содрогаясь: — Обхвати нас вместе, — куда делись красные щеки? А они по прежнему украшают лицо школьника. Только это, видимо, его еще больше распаляет. Посылает сигналы в центральный мозг и гонит на сверхзвуковой скорости по периферии сигналы о желании отдаться. Стыдно, но от этого приятнее. Член пульсирует в чужой руке, увитой переплетами синих вен. Чонгук толкается бедрами и хнычет. — Пожалуйста. Хочу чувствовать тебя, хён.  Тэхён с ума почти сходит от этого мягкого и такого чарующего «хён». Багровая головка проскальзывает между собственной испачканной в чужой сперме ладонью и членом Чонгука. Они стонут в унисон, заполняя звуком все пространство в классе. Будь тут одноклассники Чона, эти двое скорее всего даже бровью бы не повели. Наслаждались бы телом друг друга и дальше. Все осталось где-то позади, а перед глазами только янтарь и уголь. Хорошее сочетание. Как и два члена в одной руке, что сжимает так правильно.  Фотограф ускоряется и тянется второй рукой к блузке школьника, поднимая ее вверх. Натыкается взглядом на черную мелкую сетку лифчика и выпускает член младшего, ненамеренно царапая его, пережимает себя, чтобы не кончить в эту самую секунду. Громкий стон вырывается из горла. Блядство. Такой красивый. Хочется всего кусать, облизывать, целовать, а потом забрать себе и никогда никому не отдавать.  Член больно пульсирует в ладони, а лицо школьника скривилось от неприятных ощущений. Мало того, что его лишили таких нужных сейчас прикосновений, так еще и поцарапали.  — Прости, Чонгук-а, прости. Я просто, просто не готов все закончить сейчас. Хочу еще. Тебя хочу, — он подается вперед, кусачим поцелуем обхватывает пухлые губы. Лижет и кусает, снова и снова. Пока не чувствует легкий металлический вкус во рту.  Младший мычит и тянется рукой к их членам, что иногда сталкивались, проезжаясь по длине друг друга. От желания кончить два тела буквально вибрируют. В животе все стянулось и готово лопнуть в любую секунду. Тэхён понимает, что сил сдерживаться больше нет. Младший и так кончил два раза, больше отсрочивать оргазм нельзя. Будет больно и неприятно, а это не то, чего хочет Ким. Члены снова обхватывают на этот раз две руки, сомкнутые в замок. Водят быстро, резко, не совсем попадая в нужный ритм, но сейчас на это плевать. Разрядка уже мелькает яркими вспышками перед глазами. Младший кусает губы и хрипит сорвано, цепляясь за ткань футболки Тэхёна на спине. Старший же уткнулся в выемку между шеей и плечом Чонгука и дышит туда громко и часто. Иногда целует кожу, что уже давно покрылась тонким слоем пота, а иногда кусает. Особенно сильно в тот момент, когда задевает собственную уретру. Осознание, что вот сейчас точно все, приходит молниеносным ударом в мозг. Младший под ним стонет и сжимает ноги вместе, сдавливая яйца, а фотограф смыкает зубы на чужой шее, изливаясь на их сплетенные руки. Чонгук кончает следом, почувствовав на своем члене горячую сперму Тэхёна. Он поджимает пальчики на ногах, которые до сих пор скрыты за мягкими тапочками, сдавливает плечом старшего и надрывно стонет. А потом пара минут сбитого дыхания и сознание затапливает стыд. Он горит всем телом уже не от возбуждения, а от смущения, что окатило его, будто холодной водой из ведра. — Слушай, я понял, что у тебя уровень стыда поднимается так же быстро, как и твой член, но, правда, я не переживу еще одного захода, Чонгук, — Ким смеется, а школьник хочет его ударить и убежать с планеты Земля в соседнюю галактику.  Он ничего не говорит, только теснее прижимается к крепкому телу. Они лежат на небольшом кресле в самой неудобной позе, которую когда-либо принимали их тела, но возражать сил у обоих нет. Младший чувствует, как на него натягивают трусы, и стонет от неприятных ощущений. Все липкое, грязное и холодное.  — Я же сказал, что ты так уйдешь домой. Кстати, запиши свой номер, — откуда-то появляется телефон, и Чонгук таращится на Кима, не понимая, это он сейчас серьезно или шутит.  — Я не появлюсь дома в таком виде, — тихо протестует.  В ответ его немного грубо, но не причиняя боли, хватают одной рукой за подбородок и поднимают красное лицо с редкими капельками пота. Говорят четко и бескомпромиссно. — То есть сосать мои пальцы, вылизывая их от своей смазки, которая пачкала тут все вокруг, и мой член не стыдно, а дойти до квартиры в мокрых трусах тебе стыдно? — без злости, просто с явным любопытством и небольшим непониманием.  А как Чонгуку сказать то, что он снова начинает возбуждаться только от той мысли, что его красные щеки будут видеть люди в автобусе, на котором ему ехать полчаса домой, и родители, что будут разглядывать его, явно думая, что их сыну кто-то угрожал из-за его явно не самого свежего и бодрого вида? Да, угрожали. Членом глотку протаранить. Но он не особо-то и против был. Фотограф просто слишком нежничал.  — Хорошо, я.. я пойду так домой, — чуть не выстанывает слова Чонгук и опускает глаза.  Тэхён улыбается и гладит по голове. Такой послушный мальчишка. Хочется себе. Школьник вводит свой номер телефона, отдает его Киму и хочет подняться, а потом резко оседает обратно на кресло, потому что коленки не выдерживают и подкашиваются.  — Приятно знать, что ты удовлетворен, — мурлыкает старший, сидя с расставленными ногами, наблюдая за попытками школьника подняться с места. Каждый раз, когда он плюхается на кожаную обивку кресла, чавкающие звуки обухом бьют по голове фотографа, и у него снова начинает твердеть член. Что же этот Чон Чонгук делает с ним? Мокрая похотливая задница так и напрашивается, чтобы ее снова отлизали, но Тэхён сдерживается, продолжая неподвижно сидеть.  — А ключ? — Чонгук уже доходит до гардеробной и оборачивается лицом к фотографу, что неотрывно смотрит на округлые половинки через разорванные серые трусы.  — Хочется поползать на коленках? Они и так у тебя наверняка саднят, — показывает пальцем на красные пятна на коленных чашечках, что в некоторых местах налились багровым цветом.  Школьник не сдерживает стон, когда видит эту картину. Слишком неоднозначный вид. Он сейчас весь выглядит слишком неоднозначно, а точнее однозначно дальше некуда. Затраханно, иными словами.  Ключ обнаруживается под дальней партой. Дверь захлопывается, а Ким прикрывает глаза, понимая сейчас насколько он устал. Отфотографировал, отлизал, оттрахал, и все это за последние пару часов. Да он чертов герой этого времени. Смотрит сейчас на телефон, в котором красуется контакт «Чон Чонгук из 12С» и не может не улыбнуться. Переименовывает школьника, открывает диалоговое окно, чтобы написать сообщение: кому: похотливый стесняшка  у тебя милые розовые щеки и родинка под правой ягодицей мне кажется, ты создан для меня А за дверью слышится приглушенный писк, который явно заглушили ладошкой. Чудесный день. Сейчас бы в душ и отоспаться пару часиков, но нужно собирать аппаратуру и везти одну мокрую задницу домой. Приходится встать и вершить дальше великие дела, не только же членом и языком работать.