Без действий

‒ Пожалуйста, не иди с ними. Ты нужна мне. Я не справлюсь один. Каждую ночь Гермионе снился один и тот же сон, превративший ее жизнь в кошмар. Драко просил ее остаться в школе вместо того, чтобы искать крестражи с мальчиками, но она не могла бросить их. Столько труда и времени было вложено в то, чтобы хотя бы понять, каким должен быть их следующий шаг. Ради этого она разрушила свои отношения, бросила человека, которого любила. Его шепот постоянно повторялся во сне, она просыпалась в слезах и снова ложилась. Меньше, чем через час приходилось просыпаться снова, а с учетом того, что иногда была ее очередь бодрствовать ночью, в среднем она спала не больше четырех часов в сутки. Гарри жил примерно в том же режиме, что и она, и только Рон мог безмятежно спать по шесть, а иногда даже семь часов, что было непозволительной роскошью для девушки. Когда Рон покинул их, в ней начала гореть ненависть к Драко, конечно, она никому не говорила о том, что в последние годы учебы они были вместе, но если бы она вовремя смогла отпустить эти чувства, возможно, не причинила бы Рону боль своим отказом, и он остался бы с ними. Но теперь это было уже не важно, они оба оказались слишком слабыми, у нее был только Гарри, а его защита теперь вышла на первый план. Ведь даже если они найдут и уничтожат все крестражи, Гарри должен быть живым к этому моменту, что убить Волдеморта. Чтобы окончательно не сойти с ума, по вечерам они слушали радио, поэтому, когда через неделю после ухода Рона там зазвучала песня A Foggy Day, которую некий мистер Уизли попросил включить для своих дорогих друзей, сердце Гермионы наполнилось надеждой. Он не предал и не оставил их, дал знать о себе и о том, что готов ко встрече. Они с Гарри сами просили его об этом и обещали, что, если он подаст знак, то уже на следующий день в половине шестого вечером кто-то из них аппарирует к одному из укрытий орденовцев. К счастью, эйфория быстро прошла. Драко постоянно говорил ей о том, что Рон держится за Гарри только потому, что тот герой. Верить в это не хотелось, как и вспоминать о Драко, но эта мысль не давала расслабиться и отправить туда Гарри. Гермиона решила идти одна. Ее друг тоже подозревал, что что-то может пойти не так, а потому предлагал идти вдвоем. Грейнджер понимала, что, если это и вправду ловушка, то увидев Гарри Поттера, пожиратели просто убьют их обоих. Возможно, Гарри оставят в живых, чтобы привести к Волдеморту, но ей в таком случае придется только мечтать о безболезненной смерти. Если же она отправится одна, то даже в самом худшем случае, им придется оставить ее в живых, в надежде о том, что она знает местоположение Гарри. На всякий случай перед аппарацией она вытащила это воспоминание из своей головы и спрятала пузырек с ним в карман своего кардигана, чтобы быстро уничтожить при необходимости. Уже через несколько секунд она оказалась на месте и сразу увидела виноватой лицо Рона и летящий прямо в нее луч фиолетового цвета, успев понять, что это Петрификус Тоталус, она сжала склянку рукой, до сих пор находящейся в кармане. По пальцам заструились капли крови, уже через секунду она лежала на земле, оглушенная и обездвиженная. Над ней возвышались темные фигуры, плотно укрытые черной и тяжелой тканью, их лица закрывали маски пожирателей смерти.

***

Гермиона открыла глаза от боли, прошедшей через все ее тело, особенно сильно болели ребра и легкие, она закричала и завертела головой в поисках источника боли. Рядом стояла Беллатриса Лестрейндж и луч Круцио, тянущийся из ее палочки до тела Гермионы, как будто стал бить еще сильнее. Девушка не сдерживала себя, она знала, что крик хотя бы немного облегчит ее боль. Хотелась закрыть глаза, чтобы не видеть лица своей сумасшедшей мучительницы, но, пока у нее еще был шанс выбраться отсюда, нельзя было упустить ни одну деталь, поэтому Гермиона смотрела. На пол, стену и обстановку помещения, в котором оказалась. Взгляд не фокусировался из-за боли и темноты, которая заполняла все вокруг. Но в то же время это давало ей время для того, чтобы привыкнуть. Хотелось сжаться и закрыть грудь от воздействия чар. Только это и могла себе сейчас позволить Грейнджер. ‒ Поганая грязнокровка, не смей закрываться, когда я рядом с тобой! Гермиона почувствовала, что ее спина как будто разрывается на две половины ровно по линии позвоночника, казалось, что все кости переломались, а мышцы оторвались от них. Это было даже больнее, чем Круциатус, который она уже не единожды на себе испытала. Крик, как у умирающего животного, слезы и кровь. Ей казалось, что она вся больше не человек, а останки в луже крови, руки и ноги больше не подчинялись, голова была запрокинута назад, а зрение совершенно пропало. Она еще долго слышала крики, но они раздавались будто из-за стены, иногда что-то болело, и тогда Гермиона старалась ухватиться хотя бы за это чувство, что узнать, что она еще жива. Через какое-то время все прекратилось. Возможно, Беллатрисе надоели ее крики, а может она сама упала в обморок от невозможности продолжать выдерживать все, что на нее свалилось за этот ужасно долгий день. Она просыпалась еще несколько раз, но ей всегда становилось только хуже. Вокруг было все так же темно, рядом не было ни воды ни еды и единственное, что могла сделать девушка в том положении, в котором ее оставили, это двигать глазами и пальцами одной из рук. На второй она лежала и чувствовала ее так, будто это бала уже не рука, а мешок из костей и крови. Ей срочно нужна была помощь, но никого не было рядом, а если бы кто-то и появился, то это был бы очередной приспешник Волдеморта. Дальше мысли не шли, глаза снова закрывались, а она проваливалась в беспамятство. В редкие моменты нахождения в сознании она плакала, осторожно двигая пальцами подвижной руки. Даже если она выживет, то останется инвалидом. Отчаяние поглощало ее. Боль как будто нарастала, несмотря на то, что больше никаких магических или физических воздействий на нее не оказывали. А еще грязь, которая ее окружала. О, как она это возненавидела. Запах собственного немытого тела вкупе с запахами крови и чего-то еще, мерзкого и гнилого с каждым разом становились все гуще. Не хотелось больше просыпаться. Не хотелось жить.