Кусты сирени

      Серёжа долго и нервно выдыхает, закрывая очередную папку с кадрами. Угораздило же его взять проект по строительству и запуску металлургического завода вблизи города. Лучше бы занимался колхозами.       Парень ставит подпись на расходном листе, который он переписывал раз десять, и, распустив уставшие от различных лент и шнуроков волосы и подперев голову рукой, смотрит в окно. Серое небо и мелкий дождь навевают ещё больше тоски.       Осень снова холодная, дождливая и грустная. Никакого соответствия пушкинским стихам. Сейчас в голову лезут лишь мысли о повседневной рутие, а не о золотых листьях.       Серёжа скользит взглядом по оконному откосу и вздыхает. Ещё день-два, и без вторых рам в квартире будет холоднее, чем на улице. Парень морщится. Как будто у него есть силы и время этим заниматься. Однако и девушек не заставишь одних это делать. Хотя кое-кто очень спешил помочь с этим.       Разумоский расплывается в улыбке и постукивает пальцами по столу. В голове, как по щелчку, всплывает живой образ Олега. И все же его поцелуй был довольно приятным, а рука на плечах казалась больше приятным бонусом, чем унизительным жестом. Или Серёжа все слишком романтизирует.       — Товарищ Разумовский, — пожилая женщина, всем своим видом показывающая строгость и неприязнь, цокая каблуком, подходит столу парня, — Вы написали отчёт о расходах? Имейте в виду, что нам некогда ждать, пока вы насмотритесь на тучи и наулыбаетесь. Если что-то мешает вам работать — будьте добры устранить это.       Серёжа вздыхает, бубнит что-то вроде «да, конечно» и снова нависает над папкой с предстоящими задачами и расходами. Эта старая корга ему порядком надоела, но против неё он и слова не смел сказать. Всё же, она может самыми разными способами лишить его не только работы и жилья, но и будущего, а, может, и жизни.       — Разумовский, — женщина наклоняется к парню и обводит бумаги своими большими зелёными глазами, — как у жабы, честное слово, — сколько раз я вам говорила, чтобы учёт вели по изготовленной продукции, а не по рабочим часам? Вы меня плохо слышите? — Женщина охапкой хватает волосы Серёжи, поднимая их вверх, и, едва не срываясь на крик, говорит теперь, кажется, в самое ухо. — Нужно платить по пять рублей за изделие. А не за час. Переделывайте!       — Клавдия Александровна, у меня так и посчитано, — Серёжа смотрит в листы, стараясь сдерживать поступившие слезы негодования. Почему эта женщина придирается именно к нему? Неужели он хуже всех?       — Что же я, совсем слепа, по-вашему?! — Женщина с явной брезгливостью разжимает руку, бросая волосы в лицо парня. — Да за такую дерзость вас зарплаты лишить мало. Я сказала: переделать!       Серёжа кивает, принимается снова стучать клавишами печатной машинки и высчитывать на листке показатели. Глаза все ещё неприятно жжёт, он на секунду жмурится и выдыхает. Только из-за этой женщины он и не любит свою работу.       — И когда вы уже уберёт этот срам? — Клавдия снова подцепляет одну прядь волос и с отвращением отбрасывает от себя. — Так ведь и до вшей недалеко. Все обижаетесь, что я вас Светочкой зову, так вы бы хоть старались быть на неё непохожим! Ну какой мужчина будет носить такое на своей голове? Или вы не мужчина?       Серёжа на секунду замирает и сжимает дрожащие пальцы в кулак. Снова и снова одно и то же. С первых дней его работы на этой должности, Клавдия невзлюбила его внешний вид и каждый раз придиралась со словами «Вы не мужчина что ли?». А в чем виноват Серёжа? В том, что ему это нравится? В том, что его волосы лучше, чем жиденькие каштановые порядки этой жабы, вечно собранные в пучок? Как бы там ни было, но Разумовский ещё отчетливее чувствует это давящее звание девчонки.       Ему снова противно от самого себя. Он же действительно уже не мужчина. Отрастил эти, как говорит Клавдия, патлы, на рабочем месте вспоминает, как его целовали в магазине, пусть и в щеку, и мечтает о жизни с другим мужчиной. Он же точно сумасшедший. И Клавдия ему постоянно об этом напоминает.       Серёжа собирает волосы в хвост и продолжает молча печатать список начисления заработной платы для рабочих на зоводе женщины. Она сама, видите ли, не успевает. Зато прекрасно успевает снова и снова унизить Серёжу. Парень тихо шмыгает и старается сосредоточиться на работе. На самом деле, ему действительно не мешало бы быть внимательнее.       — И я, значит, беру камень, замахиваюсь и-и-и… — Вадим показывает движениями слова, едва ли не падая с лавки, — как дам им в окно! А из окна на нас тут же две девчонки смотрят, я их с нами зову, а они только кричат что-то. Ну а потом участковый, милиция и камера. Вот и все, поэтому и не вышел на работу.       Вся бригада смеется, попивая свои чаи. Вадим, как баба базарная — хлебом не корми, дай только рассказать очередную байку. А чтобы рассказать, он сначала что-то делает, о чем потом ещё полгода будет вспоминать. Прошлый раз он говорил о том, как машину угнал, соловьем заливался и гордился без конца. Сегодня вот, окно девушкам разбил.       — То есть, в этот раз девчонки в тебя не влюбились с первого взгляда? — Кто-то из рабочих выпускает клуб дыма под потолок тёмной раздевалки.       — В меня — нет. А вот в него… — Вадим кивает на Олега, недовольно стоящего поотдаль, и хитро улыбается. — С ним потом одна договаривалась, чтобы он ей «окна», — парень показывает пальцами кавычки, — вставил. Скажи хоть, какая она?       Олег едва заметно закатывает глаза и, молча, уходит. Он определённо не хочет обсуждать с этой толпой Серёжу. Да и афишировать, что «одна» — это парень, он не хочет. Это будет его секретом.       На самом деле, скорее, вынужденным. Все же, никто не отнесётся к этому хорошо, а слушать эти упрёки, приправленные отвращением, не хочется совершенно. Олег и сам себя прекрасно угнетает и упрекает.       Легко ли осознать, что все мысли заполнены одним единственным человеком? Легко ли принять это увлечение парнем? Легко ли все отпустить и снова плыть по течению?       Конечно, нет. И Олег не стремится к этому. Он старается выкинуть это из головы, забыть и переубедить себя. Конечно, он засмотрелся на Серёжу, просто потому что он так похож на девушку! Стоит найти такую же, и Волков позабудет, что вообще когда-то его видел.       Ему уже не меньше недели просто-напросто стыдно смотреть в зеркало. Стыдно или неприятно? Кажется, даже отвратительно. С самого детства у него перед глазами всегда были примеры прекрасных семей и отношений, и среди них не было двух любящих друг друга мужчин. Потому что это ненормально. Это стыдно. Это противно.       Но на работу и с работы, в магазин и из магазина, из дома и домой Олег ходит с мыслями о нем. Как он сегодня? Учится или работает? Не пропускает ли вставленная рама в его комнату холодный воздух? Высыпается ли?       Олег снова и снова трясёт головой, закипая от гнева. Какого, спрашивается, хрена? Ему что, девушек на свете мало? Вон, любая в коммуналке выйдет за него и будет любить до конца дней, а он о каком-то парне переживает! Это же безобразие! Да его за эти мысли расстрелять могут легче лёгкого.       И каждый день, будто пробивая насквозь, его сосед по комнате, человек, с которым он работает, его друг и сослуживец Вадим спрашивает: «ну так как она?», а что ему сказать? «Она —парень»? Каждый раз Олег устало выдыхает и бубнит «нормально», практически сразу переводя тему. Не хочет он ни с кем делиться этой своей болезнью.       Он же наверняка просто больной на всю голову. Вот и весь секрет. Это же ведь не от здравого ума и хорошей жизни произошло. Олег и работать хуже стал. Все просто валится из рук. Теперь он уверен, что, согласно новому порядку, следующий месяц он или голодает, или живёт на улице. Может где-то подработать? Да у того же Серёжи с этими окнами. Может он или его соседки уж кружки чая не пожалеют…       Ну что такое?!       Олег в явном отчаянии откладывает напильник, которым пытался довести деталь до нужной формы, и устало вздыхает. Опять этот Серёжа. Да что же он так прочно засел в мыслях?       А если Олег его снова увидит, поймёт, что они точно не подходят друг другу, то он успокоиться и перестанет вспоминать этого рыжего? Хотелось бы верить.       До конца рабочего дня Олег едва дотянул. Из головы ну никак не выбросить этого действительно яркого и необычного человека. В добавок к и без того подвешенному состоянию добавился с порога вызывающий его к телефону сосед. Как только Олег приложил трубку уже потертого телефона к уху, приятный и снова недовольный голос Серёжи обрадовал его. Может быть из ожидания этого случая он и не выходил из головы?       — Товарищ Волков, до тебя не дозвониться. А ведь сам номер оставлял и говорил звонить как только понадобится.       — Товарищ мужчина? Рад слышать. Чем обязан? — Олег расплывается в улыбке, отмахиваясь от чьего-то ребёнка, протягивающего ему какую-то веточку.       — Маргарита сказала, что ты был бы рады помочь нам с подготовкой к зиме. Вот, я решил воспользоваться твоим предложением. Когда ты будешь свободен?       — Ну-у… — Олег на секунду умолкает, считая на пальцах дни и даты. — В субботу, стало быть. У меня выходной.       — Отлично. В субботу в 10 утра я буду тебя ждать. Не опаздывай.       Олег прощается и вешает трубку. Радости в душе хоть отбавляй. Как будто он не работать пойдёт, а на свидание с первой и вечной любовью, честное слово.       С самого утра Серёжа поднял всю квартиру. Он, волнуясь и переживая, разбил две кружки, тарелку, едва не сломал кран в ванной и дверь в свою комнату. Девушки уже устали за ним бегать, что уж говорить о каких-то там рамах.       Чем ближе эти десять часов, тем беспокойнее был Серёжа, но когда раздалась трель звонка, его будто подменили. Он вновь гордо поднял голову, поправил хвост и вышел в прихожую, чтобы со сложенными на груди руками встретить Олега. Честно сказать, он и сам не знал, почему так хотел его увидеть. Может быть, желал снова отпугнуть себя от него осознанием того, насколько он бескультурен.       Олег, поправляя рубашку, останавливается перед Серёжей, улыбается и даже наклоняется, — парень боится и предположить зачем, — но Серёжа уверенно отступает на шаг.       — Тут дел на пять минут. У нас всего три окна, — Серёжа рукой показывает на комнаты. — Но мы сами делали бы это весь день, если не больше. Спасибо, что согласился помочь.       Серёжа оборачивается к кивающему и внимательно рассматривающему его Олегу. Честно, где-то внутри начинает нарастать самоуверенность. Неужели он такой красивый, что Волков не может и взгляда отвести? А может быть Волков и не прочь смотреть на него целыми днями? Серёжа мелко трясёт головой.       — Но сначала надо принести рамы из подвала. С этим поможешь?       Серёжа довольно улыбается, когда Олег кивает, и, првернув в руке ключ, сообщает, что они сейчас туда и пойдут. А чего тянуть? Все равно прихожей красоваться больше нечего. Последнее, что замечает Серёжа перед тем, как снова захлебнуться в своём интересе к Олегу, это то, как Лера ему подмигнула и показала сердечко из пальцев. О чем она вообще?       В подвале темно, потому что одна единственная лампочка плохо справляется, но Серёжа открывает нужную коморку.       — Вот здесь справа. Давай по одной, ладно? Они тяжёлые… — парень с едва скрываемым волнением наблюдает за Олегом.       Серёжа подходит к рамам первый, собираясь взять одну. Всё же не окончательно же ему наглеть, он тоже хочет помочь. Он оборачивается, когда Олег ловит его за руку, и вопросительно влядывается в его силуэт.       — Я сам донесу. Не бери. Они же тяжёлые, — Олег добродушно улыбается приподнимает первую раму, переставляя её.       Серёжа хочет начать возмущаться, но вместо этого выдыхает, кажется, слишком влюблённо, и снова просто наблюдает. Ладно, ему это определённо нравится. Вряд ли кто-то когда-либо переживал бы и оставил Серёжу без работы, не имея на это никакой причины.       Всё три рамы оказываются в квартире слишком быстро, поэтому Серёжа, не успев насмотреться на Волкова, лишь разочарованно складывает брови, берет гвозди и встаёт рядом с парнем.       — Откуда начнём? — Олег закатывает рукава и оборачивается.       — С кухни, там проще всего. Потом у девушек, чтобы им поменьше мешать, — Разумовский пожимает плечами и проходит на кухню. — А они будут их проклеивать.       И вот работа кипит во всю. Серёжа то и дело ловит на себе взгляды то соседок, то Олега. Соседки больше призывают к действиям, хотя Серёжа ничего и не хотел делать, кроме установки рам, а вот Олег явно проверяет, чтобы Серёжа не вздумал таскать другие рамы, — об этом он сказал сам, пока работал в комнате девушек.       Олег же, честно сказать, хоть и выглядел спокойнее, но волновался не меньше. Ему бы хотелось показать себя с хорошей стороны, чтобы к нему обращались по любым пустякам, как обращаются к близким друзьям. Хотя бы друзьям. А ещё ему хотелось выглядеть для Серёжи серьёзной опорой.       А может все же стоило бы сделать первые шаги, стать друг для друга кем-то большим, да и жить припеваючи?       Когда последний гвоздик надёжно цепляет раму к подоконнику в комнате Серёжи, Олег усмехается и встаёт на пол, расправив плечи:       — Ну, принимай работу.       — Большое спасибо, — Серёжа все же улыбается, как бы ему ни хотелось выглядеть грозно. Как будто вокруг Олега есть какая-то особая аура, вызывающая сережино счастье. — Подождешь немного, чай попьём. И что ты хочешь за работу?       — Я могу просить все, что угодно? — Олег чуть щурится, но выглядит при этом, как добрый молодец из сказок.       Серёжа неуверенно кивает, надеясь, что Олег все ещё разумный человек и не попросит что-то унизительное. В крайнем случае, он его просто выгонит.       — Тогда… — Он оглядывается и задумчиво сводит брови. — Можно мне поцеловать тебя? Всего один раз и я отстану, обещаю.       Да, это то, что нужно. Вот сейчас он поцелует Серёжу и поймёт, нравится ему это или нет. В крайнем случае, извинится и уйдёт. Никто же никого не убьёт.       Серёжа буквально застывает на месте, моментально заливаясь краской. Подождите, что? То есть у него наконец-то есть возможность понять каково это — целовать возлюбленного человека? Он бы, конечно, не сказал, что непременно любил Олега, но в нем точно было что-то, что заставляло Серёжу раз за разом о нем думать. Парень медленно кивает, тихо волнительно выдыхая. Любовь окончательно вскружила ему голову.       Когда Олег подходит ближе и аккуратно приобнимает, Разумовский ловит себя на мысли, что у него, наверное, нет отбоя от девушек. Сердце бьётся в бешенном темпе, а внутри все трепещет, изредка замирая. Серёжа осторожно цепляется руками за воротник рубашки Волкова, когда тот уверенно, но до невозможного нежно накрывает его губы поцелуем.       Ну почему это так приятно?       Изначально лёгкий и поверхностный поцелуй плавно превращается в долгий и не самый умелый, потому что у Серёжи это фактически первый опыт. Ну что поделать, если до этого он никого не подпускал к себе настолько, а тут какой-то товарищ Волков и все.       Разумовский скользит руками по плечам парня и складывает их на его шее. Неужели в его жизни появилась белая полоса? Ему так нравится все, что сейчас происходит, что хочется навсегда остановить время на этом моменте.       А Олег… А что Олег? Он в какой-то момент совершенно забыл, зачем решил целовать Серёжу, начиная наслаждаться моментом. Ему вдруг показалось, что этот поцелуй был в сотни, а то и в тысячи раз лучше любого другого в его жизни. Это значит, что он сумасшедший? Да, очевидно.       Олег отстраняется и внимательно смотрит на Серёжу, на секунду теряясь среди его уже бледнеющих веснушек и утопая в его невозможно голубых глазах. Какой же он красивый. А может Олег и правда в него влюбился, не хуже, чем в свою соседку по парте в 15 лет?       — Так зачем ты меня поцеловал? — Серёжа усмехается и также внимательно смотрит в глаза парня. — Это ведь неправильно. И ты это, наверняка, знаешь. Неужели тебе не противно от меня?       — Я не знаю. Дай мне время подумать, и я обязательно отвечу тебе, — Олег улыбается и поправляет волосы Серёжи. — В любом случае, ты слишком красив, чтобы перед тобой можно было устоять.       Вздрогнув, Серёжа буквально вырывается из объятий Олега и отходит к столу. Внутри, вопреки разлившейся любви и нежности, скручивается комок обиды и негодования. Вот надо было этому дураку потрогать его волосы? Значит он тоже обратил на них внимание и недоволен ими? Ну уж нет, спасибо. Если он так поступает, то не надо никаких поцелуев и комплиментов.       Олег вопросительно смотрит на Серёжу, явно не понимая перемен в его настроении. Что он сделал не так? Опять ляпнул какую-то глупость? В ответ на вопросительный взгляд парень бубнит что-то вроде «пойдём пить чай» и, можно сказать, убегает на кухню.       Олег направляется следом, на самом выходе сталкиваясь с Лерой. Она снисходительно улыбается и кивает.       — Ты не сдавайся. Ещё немного и он тебе откроется, — девушка шепчет и оглядывается. Подмигнув, она уходит к себе.       Олег, не решившись следовать её совету до конца, пьёт чай и, попрощавшись уходит. Ему самому было бы неплохо подумать. Нужно ли ему это? Чего он хочет? Как он относится к Серёже? Что ему дал этот поцелуй?       Ответы кажутся совершенно очивидными, и Олег морщится. Зачем жизнь свела его с этим рыжим? Жил бы себе спокойно, как и раньше, а тут на тебе, любовь да ещё и какую. Нет, он точно больной и повернутый. Ну что он делает?       Серёже вот тоже интересно, что он делает. Зачем он позвал Олега? Зачем позволил поцеловать себя? Зачем так глупо обиделся и не стал просто говорить с ним? Они же могли бы все обсудить и что-то решить, выбрать, сделать и придумать. А теперь что? Кто знает, что им обоим взбредет в голову и что из этого выйдет?       Серёжа устало опускает голову на руки и хныкает. Он, честно сказать, устал бояться всего на свете.       — Ой, девоньки, он такой… — Серёжа умолкает, снова заливаясь краской. — Я ведь правда люблю его… А он не знает. Ему подумать надо. Зато он поцеловал меня, по-настоящему.       Серёжа выпрямляется и обводит взглядом девушек, округливших глаза и явно не ожидавших такой новости.       — Подождите, что? Так это же прекрасно! И чего вы тут сопли распустили? — Лера улыбается и подпирает голову рукой. — И как вам?       — Лерушка, это было прекрасно, — Серёжа вновь мечтательно закрывает глаза и расплывается в улыбке. — Я бы так и стоял, обнимаясь с ним. Он такой… м-м-м… замечательный…       — Серьгей Викторьивисч, не отталкивайтте его, — Марго прикладывает замочек из рук к груди, — он вами ттак итерьесуъетсъя… Тточно-тточно лъюбит.       — Ага, любит, — Серёжа меняется в лице и уверенно смотрит в коридор. — Любит, пока все до настоящей любви не дойдёт. Его ведь навереяка спугнет общественное мнение. Он же из тех, кто боится косого взгляда товарища.       — Вы тоже боитесь косых взглядов, — Лера приподнимает брови.       — Но я умею выбирать и прятаться, а он же нет. Ну правда. Просто подумайте, — Серёжа грустно вздыхает и опускает взгляд на свои руки. — А я бы его любил… Знаете, как в романах любят…