спаси нас всех.

В таверне ужасно жарко, даже душно из-за приличного вечернего наплыва рыцарей и искателей из Гильдии, а еще стоит невыносимый запах перегара от которого Дилюка тошнит. Потирая бокалы, он тщательно смотрел за каждым присутствующим, но вскоре бросил это нудное дело. Фигуры, что сидят за столами, сливаются в одну общую массу и черт их разберёт — кто это и как давно сидит. От них исходит только шум, смех и чоканье бокалов друг о друга. Дилюку нравится своя работа, но пьяниц он на дух не переносит. Главного «постоянного клиента» до сих пор не было, хотя время давно перевалило за девять часов вечера. Рагнвиндр даже запомнил (хотя очень уж старался игнорировать капитана) во сколько у Кэйи кончается рабочий день и во сколько он завится в Долю Ангелов. И каждый раз почти в одно и то же время. Этакое чувство дежавю каждый раз. «Добрый вечер, мастер Дилюк». «Как твои дела, Дилюк?». «Налей мне, будь добр, одну Полуденную Смерть». «Дилюк». И звонкий смех, его какие-то рассказы по работе, сплетни о рыцаря и простых горожанах, которые ему «птичка на хвосте принесла». Признаться, Рагнвиндр не слушал его, что именно он говорит, ох, а Кэйа был любителем потрепаться. Но Дилюк прекрасно слышал эти нотки — тембр его голоса, смех, хихиканья, недовольные вздохи и вопросительную интонацию с очевидным вопросом «ты меня вообще слушаешь?». А сегодня его нет. Кэйа не явился ни через десять минут, ни через полчаса, ни через час, а время потихоньку шло к закрытию. Дилюк поражается собственной мысли: «завязал что ли?», а потом мысленно усмехается над этим. Кэйа то? Альберих то и дело приходил сюда каждый вечер, запивая свое прошлое и пустоту внутри до потери памяти, а потом организм стал привыкать. Дилюк помнит, как Альбериху однажды стало дурно и он просто не мог оказаться равнодушен к нему. Дилюк обозвал его дураком, а Кэйа лишь посмеялся. Это был первый их разговор после некого конфликта. Скрип двери. Колокольчик над дверью оповещает о новом посетители. Взгляд рубиновых глаз устремляется на гостя и он тогда ловит себя на мысли — беспокойство ли? Хочется ударить себя по щеке и отогнать эти мысли. Гостьей оказалась монахиня и не сложно догадаться, кто именно. Обычно в Долю заглядывал сестра Виктория, но лишь для того, чтобы забрать своего пьяного мужа, и то делать она это вскоре перестала. Сестра Розария же наведывалась сюда по иному поводу: побеседовать с Альберихом, пропустить по стаканчику, другому чего нибудь крепкого, а после уйти к себе или… Да кто её знает, куда она уходит. Розария слишком тихая и незаметная. Будет следить за тобой и ты даже не будешь об этом подозревать. Если у тебя нет каких-либо коварных планов, плохо повлияющих на Мондштадт, то отношение к тебе гарантированно будет более менее тёплым. А если нет, то пиняй тогда на себя. Девушка лениво окидывает помещение взглядом и вальяжно подходит к барной стойке, усаживается за неё, подперев голову рукой. Металлическими «коготками» постукивает по дубовой поверхности, глядя задумчиво на бармена. — Полуденную смерть. Одну, — просит девушка, а в ответ получает привычное уже каждому посетителю молчание, свойственное этому красноволосому бармену. Как всегда серьезен, суров и задумчив. Правда, в этот раз уж больно очень задумчивый и Розария это подмечает почти сразу же. Взгляд, то, как хмурит брови в задумчивом жесте, то как находится в неком замешательстве, будто ожидал увидеть кого-то другого, а потом тут же отмахнулся: нет — значит нет, подумаешь. Розария подпирает голову рукой, оперевшись о барную стойку, наблюдая за тем, как молодой человек занимается приготовлением напитка, который они с Кэйей просто обожали пропустить по бокальчику в конце тяжелого дня. Не сказать, что сегодня именно тот самый тяжелый день, когда хочется напиться, расслабиться и забывшись, отправиться уже в следующий, новый, день, но все же что-то гложило. И по большей степени самого Рагнвиндра. Когда привыкаешь к определенному порядку совершаемых действий и в один миг что-то резко, неожиданно меняется, то растерянность, тревожность и все это с сопровождением мысли: «что-то не так» будет гарантировано. Нет, Розария не эмпатка и далеко, ей чуждо это чувство. Все до безумия просто — она видела, как Кэйа покидал Мондштадт. А если сложить два и два, то, собственно, и видно результат невооруженным глазом. На поверхность бара опускается бокал, предназначенный для шампанского, на тонкой аккуратной ножке, а внутри зеленовато-желтая пузырящаяся жидкость, которую выпить до конца способен не каждый. Слишком крепко и Дилюк не понимает, как это можно пить. Одни воспоминания о привезенной Фатуйцами «огненной воде» заставляют мурашками покрыться: омерзительный обжигающий привкус, который невозможно даже продержать во рту, не говоря уже о том, чтобы проглотить. Неловкое молчание. Дилюк забывается, что даже не ведёт никакой диалог с ней. Роза хмыкает и двигает бокал к себе, ведя кончиком «коготка» по краю по часовой стрелке, пока не приступая к распитию. И тут то в голове Дилюка всплывает вчерашний разговор. Тот самый, который Дилюк не воспринял серьёзно, а просто проигнорировали Альбериха, продолжив натирать столы, создавая занятой вид. Очередная попытка привлечь Альбериха, ведь он никогда не был серьезен в таких словах, а о своих командировках он никогда не сообщал (да и высылали его куда-либо, за пределы Моднштадта, крайне редко). Кэйа — шут, да и только, и продолжая так думать, Люк сделал только хуже — он не поверил, а сейчас складывается такая омерзительная ситуация. «Мне все равно. Так ведь ты сказал?». — Твоя работа выслушивать недуги и наболевшие темы своих посетителей. Не пора ли тебе занять их место? — неожиданно задает такой вопрос монахиня, хватаясь пальцами за тонкую ножку бокала. Дилюк заметно дергает плечами в неком раздражении и непонимании. О, нет. он все прекрасно понимает, но сделает вид обратного. Ее это не касается и он не будет распыляться о своем «наболевшем» кому попало. Она хмыкает и прикрывает веки, а губы тянуться в сладкой самодовольной ухмылке; как змея, которая больно укусила свою жертву и теперь ждет, пока ты умрет, а в ее случае — расколется и, как говоря в церкви, раскается. — Нет нужды, — сухой ответ, что, в принципе то, девушка и ожидала. — Верно. И поэтому ты трешь уже до блеска вычищенный бокал, — голову в сторону отводит, будто рассматривая картины, что висят в таверне для некой красоты и дополнения декора. Признаться, ей далеко все равно, какие тут картины, столы, стаканы и прочее. С громким характерным стуком Рагнвиндр отставляет бокал к остальный, чистым, и руки на груди складывает. — Ты так усердно делаешь вид, что тебе все равно, однако, это не так. — Не понимаю, о чем ты. Не забудь оплатить, — еле заметно сводит брови к переносице, глядя на девицу с недовольством. В горле першит неприятно, а потом стягивает будто узлом. Слова лезут. Вопрос, который не позволит задать самому себе, потому что ему все равно. Со стороны служительницы церкви раздается усталый вздох, будто она устала бороться с ним, с его «скверным» характером. Такое чувство, будто она никогда не платила за свои заказы, что ее сильно выбешивает, отчего с кармана Розария вытаскивает мешочек с морой и отсыпает определенное количество монет, даже больше положенной суммы. Бровь выгнула так, мол: «достаточно?». — Что говорят звезды этого мира? Они вполне способны подсказать указать путь. Веришь в это? Интересно твое мнение. — Пофилософствовать хочешь? Увы, тебе с этим не ко мне. — Печально, — слово насквозь пропитанное сарказмом. Крутит туда-сюда бокал за ножку и наконец-то принимается неспешно потягивать содержимое, заканчивая диалог. Дилюку нет нужды наблюдать за ней, поэтому юноша принимается убирать свое рабочее место, чтобы меньше дел было перед закрытием таверны.

***

Закрытие всегда приходится на позднее время, впрочем, это нормально для такого типа заведения; примерно прикидывает сколько потребуется в этот раз времени, чтобы добраться до поместья, ведь в самом городе Дилюк никогда не жил. Отдаленный от всех, но тщательно наблюдающий и охраняющий Мондштадта. Город спал, все лавки закрыты, улицы пусты, лишь рыцари Ордо Фавониус несут свой караул и те, бедняги, уже сонные, клюющие носом.

Что говорят звезды этого мира? Они вполне способны подсказать указать путь.

Звезды. Люк слышал что-то касающееся звезд, касаемое неба Тейвата, но никогда не углублялся в эту тему. Из воспоминаний о звездах было лишь то, как они с Кэйей, будучи маленькими, сбегали вечером к какому-нибудь просторному месту, чтобы понаблюдать за звездным небом, поискать интересные фигуры средь созвездий и на этом то впрочем все. Относительно недавно в Моднштадте, в одном из домиков, который сдавал пожилой Гёте, заселилась чудаковатая девица в смешной шляпе. Привел ее в город путешественник, откуда — не понятно; уж больно внешний вид ее в принципе был нетипичен для Моднштадцев, да и, в принципе, для какого-либо другого региона. Чудаковатая шляпа, походящая на ведьминскую, плащик, интересные элементы на одежде в виде четырехконечных звезд — ее облик в целом состоял из чего-то такого, что касалось тематики звезд, неба. А позже вовсе выяснилось, что девушка — астролог. Астрологи читают судьбы, опираясь на положение небесных тел — звезд, смотрят в свои «волшебные» зеркальца (или что у них там из подручных средств?), «магические» шары или делают расклады на картах таро, а в общем и целом — предсказывают судьбу. И все это звучит, как полный бред. Дилюк скептичен к этим вещам, скептичен ко многому происходящему не только в Мондштадте, но и Тейвате в целом по слухам. Однако, ноги его будто сами ведут к дому местной ведуньи, в окнах которых, к счастью ли, горел свет. Хмуря брови, Рагнвиндр стоит перед дверью, не решаясь постучаться. Все-таки позднее время, не красиво и не вежливо, с другой — резкий уход Кэйи гложет и заставляет питать смешанные чувства. Стучит, робко и будто нехотя, а с той стороны уже послышались торопливый топот босых ног, ворчание. Дверь распахнулась и появилась та самая девушка, лицо которой выражало недовольство и недоумение в одном. — Добрый вечер, Мона. Прошу прощения за поздний визит, — начинает юноша спокойно, даже устало, и сразу с извинений. В конце концов, любому бы хотелось сейчас спать у себя в теплой и мягкой постельке, и ей, наверняка, тоже, но черт его дернул заглянуть к «гадалке»; попытать какую-то удачу, услышать ответ на свой вопрос. А правда ли ты хочешь знать на него ответ? — Мне нужна Ваша помощь. — Помощь? — переспрашивает, как бы собираясь убедиться, не ослышалась ли она. Взгляд из стороны в сторону бросает, смотрит за мужское плечо и только после этого отходит в сторону, как бы пропуская Дилюка внутрь. Мона знала о юном владельце винного бизнеса поверхностно, по слухам, но никогда не заставала его в городе (уж тем более в Доле Ангелов из-за вечной нехватки денег) и никогда бы подумать не смогла, что тот заглянет к ней с просьбой о помощи. Ее это приятно удивило. Вальяжно девушка проходит к дивану и усаживается на него, жестом указывает на стоящее напротив кресло, предлагая гостю присесть. — Чай? — Нет, благодарю, — отрицательно машет головой, усаживаясь и взглядом по комнате пробегается. Комната, по крайней мере эта, не представляет из себя ничего особенного. Обычный диван, пара кресел, небольшой столик перед ними, камин, ковер — и это все хозяйское, что было до заселения, так сказать, «стандартный набор». На полках и столе полно книг, много ненужного хлама в виде статуэток и даже этого самого «ведьминского» шара, горшки с цветами, которые стоят Архонт знает сколько и уже умирающие от засухи. По слою пыли на книжных полках понятно, что уборка проводилась давно и книги оттуда не брали даже. В углу — алхимический верстак, котелок и так же стопки книг, но уже на полу. — Я вся во внимании, господин Рагнвиндр, — с громким хлопком закрывает недочитанную книгу и двигает ее в сторону, ближе к краю стола. Некий ступор охватывает Дилюка от заданного ею вопроса: будто он вовсе позабыл с какой целью пришел к ней, еще и в столь поздний час. Дилюк некоторое время молчит и тянется к карману, где у него мирно покоился небольшой мешочек с морой. «Любой труд должен быть награжден», считал так он. А вот у Моны глаза так и округлились при виде кошелька, еще и с морой! — Мне нужно узнать судьбу одного человека, — мешочек даже не открывает, а сразу опускает его на поверхность стола с характерным звяканьем монет. Там та сумма, которой вполне хватит и за «сеанс», и в качестве извинение за поздний визит. — Кэйа Альберих. Слышит его Мегистус не сразу, очарованная деньгами, их количеством — целый мешок! В голове сразу прикидывает свои затраты: за аренду, на еду и… — Госпожа Астролог? — А?! Да-да, я поняла, кхм, — закивала головой в подтверждение своих слов и выпрямилась, расправив плечи, принимая этакий важный и серьезный вид. В следующую секунду, от одного лишь взмаха руки, перед Моной появляется астрологический круг голубоватого свечения. Совершая некие махинации, как бы прокручивая колесо в нужное направление. Бормочет. — Кэйа Альберих… Дилюк не совсем понимает ее действий и с его стороны не особо понятно произошедшее, но вскоре он видит отзеркаленное созвездие, напоминающее павлина. — Ах. Созвездие Павлиньего Пера — символ величия, но прекрасная занавесь скрывает страшную правду. Он думает, что порвал с прошлым, но… — резко замолкает, глядя на созвездие с удивлением, снова крутит, приближает, будто пытается разглядеть чужую судьбу получше, но увиденное ее не радует. Девушка неловко тупит взгляд в сторону и поджимает губы. Мона из тех астрологов, которые говорят правду и только правду своих предсказаний, за что получала множество, мягко говоря, не приятных отзывов в свою сторону. — Люди… — начинает неуверенно, отстраняясь от круга перед собой. — Не всегда рады той правде, которую дает судьба. Им нужно слышать то, что хотят они. — Я пришел за правдой и я готов ее услышать. — Судьбу нельзя изменить. Судьбе нельзя противиться. Ее можно только принять. Поэтому она называется судьбой. Господин Альберих обречен на погибель.