Игра в деловые отношения

      Я в гороскопы никогда не верила, но какого хрена тогда в амурных делах у меня все пошло через одно место, да и в целом, чтоб его, идиотский конец дурацкого семестра заканчивался самым что ни на есть адским образом?       Началось все во вторник, когда Ворон сделал мне предложение пока просто стать его девушкой или более близкой подругой, в душе не чаю уже, что он тогда имел в виду, а сразу же после моей просьбы дать мне время подумать позвал в ресторан мою подругу. Как можно себе представить, вечер этого же дня выдался отвратительным. Локти кусала, волосы на голове рвала, но написать Насте и спросить, как прошла встреча с биохимиком не решилась. Поздно ночью он вдруг неожиданно сам написал мне, попросил прощение за то, что послал меня эсемеской, мол, появилось дело, отложить которое, ну, никак нельзя было. На совещании на него повесили ещё одну немаловажную для нашего университета обязанность — курировать предстоящую Всероссийскую олимпиаду по биохимии от лица нашей кафедры. Ну да, Александр Викторович молод, красив, внушает доверие, умеет грамотно управлять подчиненными и обладает навыками ораторского мастерства. Именно поэтому из всех других выбрали его одного в самом конце семестра, когда он и без того зашивается допоздна на работе, принимая отработки и расписывая ведомости об отстающих студентах.       В конце семестра. Олимпиада. Прямо перед Новым годом. Не бред ли? Информации о ней в интернете было очень мало, никто из студентов знать ничего не знал, и Настя молчала, как рыба в воде. А он был занят, вечно занят до того, что на сообщения отвечал спустя час-два, ртом со мной разговаривать и вовсе разучился, а в вузе я его поймать ни разу не сумела, хотя каждый перерыв между парами намеренно прогуливалась по кафедре биохимии.       Да и, к тому же, новогоднее мероприятие, полностью зависящее от него одного, никто, кроме Ворона, организовать не мог. Я только что и знала и слышала, так то, что он часами напролет разгребает бумажки, раздает роли и приглашения, продумывает сценарий до мельчайших вздохов участников. И от кого я это слышала?! Конечно же от Калининой, ставшей его правой рукой уже, по-моему, во всем!       Нет, я знала, что ничего большего, кроме деловых отношений и совместной работы, между ними нет, потому что, если бы и было, она бы мне уже все уши прожужжала. Но Калинина так подробно и красочно рассказывала о его взглядах, протянутой руке помощи в сложных моментах и бесконечных разговорах обо всем на свете, что, признаться честно, я немного побаивалась и жутко ревновала. Мне он ни слова не писал о том, как проходит его день, а Настя проводила с ним чересчур много времени и знала гораздо больше меня, чтобы я начала надумывать себе всякого. И не самого адекватного, в том числе.       Вот, сегодня была последняя пара по биохимии, итоговый зачет за все четыре месяца семестра, и Александр Викторович вел себя крайне весело и бодро для человека, у которого не было сил даже написать мне перед сном что-нибудь банально простое, но такое нужное мне. С моими одногруппниками он шутки шутил, вспоминал проведённый вместе семестр, раздавал пятерки налево и направо, Насте и вовсе два вопроса всего задал и отпустил, мол, она много трудится ради вуза последние дни и заслуживает отличную оценку. А мне…       Нет, мне он тоже, безусловно, поставил твердую пять. Во время опроса вел себя как никогда обычно для преподавателя и студентки, то валил, то подсказывал, но во взгляде читалось, будто он не особо рад со мной взаимодействовать. Будто я ему в чем-то надоела, и он начал медленно отходить в сторону. Может, это было связано с тем, что я все ещё сомневалась в том, что нам стоит переходить на новый уровень отношений, и он обиделся на меня за то, что уже вторую неделю делал все возможное, чтобы перестать быть просто друзьями, а я всячески отстранялась в такие моменты. Но, кажется, мы ещё в самом начале договорились, что не будем торопить события и дадим себе время узнать друг друга получше, прежде чем строить что-то серьезное.       Я устала думать и гадать опять, какие там у него в голове тараканы извилины мозга туда-сюда перетягивают. От себя самой и своих мыслей тоже уже устала. От понимания, что до моего отъезда осталась всего какая-то никчемная неделя, а мы с Сашей вместо того, чтобы «нагуляться так, чтоб уже тошнило друг от друга», один раз созвонились на пять минут и всё. Больше ничего. Два дня я ломала себе голову, ревновала дико, переживала и боялась каждого слова Калининой, каждого равнодушия Саши, его игнорирования и нежелания идти со мной на контакт, а сегодня, в пятницу после пары, окончательно убедилась, что что-то все-таки произошло. Не мог он просто так взять и перестать общаться со мной, не мог без причины позвать Калинину в ресторан, а она не могла просто так краснеть каждую секунду и без повода улыбаться своим глупым мыслям. Хотя, казалось, что из всего самого глупого в этом мире была одна только я.       Сегодня я ощущала себя выжитым лимоном, тряпичной куклой, из которой выбили все потроха и выкинули на помойку помирать от усталости и боли в ногах, но нашла в себе силы остаться в вузе после последней пары и сидеть, сидеть, сидеть, ждать, сидеть и ждать, когда у Саши закончится отработка, и он на пару минут освободится, чтобы я могла только лишь взглянуть на него и убедиться, что он хотя бы жив. И не очень здоров. И не раскрашен по уши засосами чужих губ. Да, я сошла с ума!       Время на часах давно перевалило за шесть часов вечера, на выходных мне предстояло вызубрить три предмета, чтобы сдать заключительные зачеты на последней неделе, а я наворачивала круги возле 312 кабинета, стараясь оставаться незамеченной, но зная, что все мои одногруппники, Андрей, чтоб его, и Настя уже давно разъехались по домам.       — А во вторник можно будет прийти? Ну или в среду после двух часов?.. — послышался жалобный голосок за дверью кабинета, медленно приближающийся к выходу. — отлично, спасибо!       Я затаилась в ожидании чего угодно, но точно не того, с какой силой отлетит деревянная дверь в бетонную стену, и я едва не окажусь пришибленной. Толпа раздосадованных студентов вприпрыжку выбежала из кабинета в коридор, не переставая благодарить Александра Викторовича за то, что дал им ещё один шанс сдать все свои отработки. А я дождалась, когда уставшие, но счастливые ребятки убегут за угол, и тихо приоткрыла захлопнувшуюся за ними дверь.       — Здравствуйте, Александр Викторович, можно войти? — сдержав лукавую улыбку, выглянула я за дверной проем.       В аудитории практически не горел свет, только возле доски пару квадратных метров помещения освещали две одинокие лампы. Сама доска вся вдоль и поперек была исписана биохимическими формулами, рожицами, а на преподавательском столе творился настоящий хаос. Стопки папок, разваленные по всей поверхности бумаги, конверты с зачетными вопросами, кажется, ведомости студентов, ещё какие-то документы и вынырнувшее из-за всего этого бумажного хлама мужское лицо.       Боже…       — Да, заходи…       Он выглядел настолько жутко, что даже с другого конца кабинета было отчетливо заметно, как сильно он устал. Я ни разу за весь этот семестр, какими бы не были обстоятельства и его настроение, не видела Ворона в таком измученном, поникшем состоянии, как сейчас, когда он кивнул головой на дверь, намекнув, что ее стоит закрыть за собой. Я отрешенно выполнила его просьбу и направилась в начало кабинета, с каждым шагом замечая все новые и новые морщины на некогда светлом лице. Синяки под глазами, искусанные губы и красные глаза я и вовсе заставила себя упустить из внимания, чтобы не разволноваться ещё сильнее.       — Ты что-то хотела? — вдруг поинтересовался Саша охрипшим голосом. — я просто тут немного занят, ещё ведомости дописать нужно, а их…       Черные глаза оглянули немалую такую стопку на краю стола, будто в голове он попытался пересчитать бесконечное количество бумажек, и закатились почти до мозга.       — Дохрена. — подытожил Ворон, снова ныряя с головой в работу.       Я ничего не ответила, посчитав ненужным сейчас вбрасывать нелепые шутки для бодрости духа или отвлекать Сашу от его дел, потому что он и без того был жутко раздраженным и не особо желал болтать сейчас со мной о своем настроении. Но кулаки изрядно чесались с ходу предъявить Александру Викторовичу все имеющиеся у меня к нему претензии, чтобы он сразу понял внезапную причину моего прихода к нему в гости.       — Как день прошел? — невзначай поинтересовалась я.       — Как и предыдущие два. — коротко ответил Ворон.       — Ты так и не рассказал мне, что там у вас с олимпиадой. — я снова попыталась вывести его на диалог, заранее понимая, что шансов очень мало.       — Ничего интересного, наши пока борются за первое место с питерским вузом. — пожал плечами Саша, продолжая заполнять бумажки.       — Ну, то, что за первое место — это уже отлично! Ты ведешь их к победе, у них большие шансы!       — Моей заслуги в этом нет, я — преподавательское лицо кафедры нашего вуза, готовятся они с другими людьми.       — Лицо тоже нужно уметь держать, Саш, и у тебя хорошо получается, я уверенна.       — Да, когда лицо красивое, больше ничего и не нужно. — сухо бросил Ворон, на секунду задержав взгляд на моих глазах.       Я поджала губы, приняв его слова, как явный намек на что-то нехорошее, но что именно, пытаться понять не могла. Он часто говорил загадками, и мне изредка было трудно в такие моменты улавливать его мысль, а сейчас и вовсе не было сил ни у него, ни у меня разбираться с тем, что он имеет в виду. Единственное, что выводило из себя жутко, так это то, что он всячески препятствовал моим вопросам об олимпиаде, да и в целом особо не желал болтать со мной о жизни, как делал это раньше ни с того ни с сего.       — Настя сказала, что у вас подготовка к новогоднему празднику полным ходом идет, когда он, кстати, будет? — состроив максимально глупое лицо, прищурилась я.       — Двадцать девятого числа в пять. — вздохнул Саша, перебирая бумаги.       — А вход там для всех? Я бы хотела прийти, посмотреть, что вы там придумали…       — Тебе собираться надо будет, тридцатого же уезжаешь.       — Собраться я успею, а вот с тобой лишний раз встретиться — нет, — нахмурилась я, переходя уже на прямой язык. — может, мы погуляем на выходных, м? Или…       — У тебя много зачетов на следующей неделе, удели время им, — даже не взглянув на меня, перебил Ворон. — и у меня много работы, сама понимаешь, мне сейчас не до прогулок.       Нет, я все прекрасно понимала и про свои зачеты, и про его работу, но его самого я сейчас вообще не понимала! Насколько сухо и нежеланно он со мной разговаривал, какими-то односложными предложениями с двузначными словосочетаниями, лишь бы будто сплавить меня побыстрее отсюда, чтобы не мешала ему! Или не лезла больше, потому что… А что? Что именно его вдруг стало во мне не устраивать, что он так резко, всего за два дня стал совершенно другим человеком? Две недели назад он тоже очень сильно уставал, но почему-то не посылал меня куда подальше!       Я едва умудрилась более менее успокоить накаленные нервы и прийти в себя, чтобы не ляпнуть сейчас чего-нибудь лишнего и неподходящего для и без того напряжённой обстановки. Притихла, и в помещение на пару минут повисла глухая тишина, пауза, образовавшаяся между нами, пока Саша продолжал отрешенно и уже будто на автомате заполнять таблицы.       — Может, тебе помочь?.. — не выдержав больше, тихо предложила я в надежде на то, что сумею смягчить каменное лицо Ворона.       — Нет, спасибо, сам справлюсь. — коротко улыбнулся Саша, возвращаясь к работе.       — Так быстрее будет, Саш, если в две руки, ты устал уже очень, правда, давай?       — Я прекрасно сам справляюсь с заполнением ведомостей, Алиса, — чуть более раздраженно отозвался он. — мне же нужно как-то отрабатывать двадцать тысяч рублей в месяц, а не только с ноута читать.       Разрази меня энциклопедией сейчас для повышения айкью, я все равно не понимала, что он пытается сказать мне своим странным для вечных шуточек ртом. Сейчас ни одно его слово, ни одна мысль не были похожи на шутку. И мне самой уже перестало быть смешно с его странных намеков, которыми он плевался, словно змея ядом.             — Причем тут двадцать тысяч и ноут, о чем ты? — усмехнулась я, отчего-то занервничав.       — Вот и мне интересно узнать у тебя, Алиса, причем тут твои чувства и автомат по биохимии? — прыснул со смеху Саша, подняв на меня взгляд.       И во взгляде его не было ничего, кроме обиды, недопонимания и жуткой злости на меня. Такой взгляд с его стороны по отношению ко мне я видела впервые, и по коже от необъяснимого ужаса пробежал непривычный холодок.       — Я тебя не понимаю, Саш, — нервно улыбнулся я, действительно даже не догадываясь, к чему его слова. — что-то случилось?       — Мы все ещё на ты? — искренне удивился он в ответ, проигнорировав мой вопрос. — я думал, что после зачета по биохимии ты снова перейдешь на Александра Викторовича или, как ты там говорила, такой человек, как он, мне крайне неприятен? Так? Надеюсь, я не ошибся.       — Саш…я теперь ещё больше не понимаю, о чем ты вообще говоришь.       — Странно, я думал, что ты все прекрасно понимаешь, Алиса, — хлопнул ладонью по столу Александр Викторович, а я зажмурилась в надежде на то, что все происходящее передо мной испарится, как только я снова открою глаза. — по крайней мере, во мне ты очень хорошо разбираешься и составила более чем подробный анализ моей биографии, включая папашу и заглядывания на юбочки студенток.             Но ничего ни изменилось, когда я снова заглянула в черные глаза, что в момент встречи зрачками тут же отвелись в сторону. Ворон сделал вид, что не видит меня или не хочет даже смотреть в мою сторону, а я зависла в пространстве, прокручивая в голове его слова. И вдруг поняв, так неожиданно для него и ожидаемо от себя рассмеялась. Да так, что из глаз едва слезы не брызнули, и мышцы живота свело неприятной дрожью, колотящей по барабанным перепонкам вперемешку со смехом, в ответ на который Саша только округлил глаза.       — Ты что, все слышал? — не в силах прийти в себя, ещё сильнее рассмеялась я.       — По-твоему это так смешно?! — но ещё один удар кулаком по столу помог мне быстро успокоиться до состояния дикого ужаса от недопонимания той злости, что преподаватель вымещал на куске дерева. — Да, представь себе, как раз шел в кабинет, чтобы написать тебе о встрече на перекрестке, и вот так случайно услышал издалека, как ты на весь коридор орала о своей ненависти ко мне!       — Что? — вырвалось из меня само собой. — Саш? Я сказала все это ребятам, потому что они заподозрили меня в чувствах к тебе, вот и всё. Иначе…       — Ну да, именно поэтому ты с ног до головы облила меня грязью, выставив полным идиотом даже в моих глазах!             Он перебил меня, даже не дав договорить, встал из-за стола и отошел к окну, не унимая рвущиеся ударить что-нибудь ещё руки, которыми то и дело сминал рукава темной рубашки. Отчего вдруг он так сильно разозлился на меня и игнорировал несколько дней, продолжая заниматься этим же и сегодня, теперь стало предельно ясно. Тот разговор, что произошел между мной и моими друзьями с целью отвести от себя какие-либо подозрения на счет чувств к преподавателю по биохимии, мой монолог услышали не только они, но и он. И моя совесть, вылезшая наружу только сейчас, когда дико сильно захотелось попросить прощение за каждое слово, сказанное тогда мною сгоряча.       Но эгоистичная гордость все ещё брала вверх, не позволяя мыслям даже качнуться в сторону моей очевидной вины.       — Ты действительно не понимаешь, что все, что я о тебе сказала, было на ходу выдумано, чтобы наши задницы прикрыть от возможных проблем?       — Все то, что ты сказала, Алиса, даже если и в корыстных целях, звучало очень правдиво, — у меня на глазах напряглись мускулы мужского тела, и Саша бросил в мою сторону резкий взгляд. — но ты не учла одного — ты ни черта не знаешь обо мне, чтобы делать такие выводы относительно моего пребывания на этой чертовой кафедре!       Он вел себя, как маленький, обиженный ребенок, но выглядел, как самое настоящее исчадие ада в лице дьявола, которому ничего не стоит сейчас просто взять и убить меня.       — Да боже, я ещё раз повторяю, что сказанное мной — просто тупая выдумка, чтобы ввести в заблуждение Андрея, который начал докапываться до меня, и Настю, которая вот-вот собирается тебе в любви признаться! — усмехнулась я истерически.       — То есть дело только в Насте, да? И ты просто так ни с того ни с сего вдруг выдумала себе, что я просто ассистент, просто работаю за двадцать тысяч в месяц, провожу пары, принимаю тупых студентов на отработках, а сам сижу на шеи у своего отца и никогда ничего не добьюсь, потому что даже пары веду с ноутбука? Просто так?!       — Тебя это задело? — прищурилась я.       — Нет, знаешь, меня это выбесило! — развёл руками Ворон. — потому что это первое, что пришло тебе в голову, а значит ты действительно так считаешь!       — Я не считаю так, Саш, мне вообще плевать, сколько ты зарабатываешь, где и как! — не выдержав, повысила голос я. — я Настю пыталась убедить в том, что ты такой якобы плохой, чтобы она от тебя отстала! Потому что, да, меня уже не в шутку смущает то, как она крутится вокруг тебя!       — Крутится, и что? — закатил глаза биохимик. — я хоть раз дал тебе повод засомневаться во мне?       — Например, когда позвал ее в ресторан после того, как предложил мне стать твоей девушкой и получил отказ. — выпалила я и заткнулась.       Лишнее, ой, самое лишнее в этот момент, что только можно было сказать, чтобы ещё сильнее разжечь фитиль и без того зачатой ссоры. И я бы опустила голову виновато, закусила бы губу и прокляла себя за то, что посмела подумать такое о самом верном и честном человеке на свете, если бы не его реакция. Испуг. Первое, что промелькнуло в чужих глазах и тут же исчезло, прикрывшись наигранным удивлением. Ворон одним шагом сократил расстояние между нами, оказавшись настолько близко ко мне, насколько это было возможно, и я дёрнулась в страхе за свою жизнь, не в шутку испугавшись резкости в его движениях, но он лишь встал надо мной в грозной позе, поджав губы.       — Что ещё ты знаешь? — строго отчеканил по слогам Саша, даже не пытаясь оправдаться или хотя бы попытаться объяснить ситуацию.       — Есть ещё что-то, что я не должна знать? — но ни страх за себя и него, ни смущение и нежелание знать что-то большее, чем мне дозволено, в моей пустой голове не возникло.       — Эта встреча была по работе. — пропустив мимо ушей мой вопрос, отозвался парень и отступил в сторону своего стола.       — Ну да, по работе, как и возникающие из ниоткуда за два слова пятерки, постоянные улыбки, засиживания в институте допоздна и, конечно же, совместная организация мероприятия! — протараторила я, едва не крича.       Кажется, уже плевать было на то, что мы находились в учебном заведении и, не смотря на позднее время, когда в здании уже не бывает никого, кроме охранника и засидевшихся за работой технических работников, в любой момент времени могли оказаться пойманными с поличным за выяснением личных отношений, не имеющих ничего общего с учебными и, тем более, деловыми.       Саша, усевшись на свой стул, поднял голову и прищурился, зачем-то медленно оглянув меня с ног до головы, после чего закинул ногу на ногу и предоставил мне во всей красе расслабленную и будто наплевательскую по отношению к моим чувствам позу!       — Ты знаешь, кто ее отец, да? — улыбнулся Ворон, тут же оскаливаясь, словно зверь. — после той фигни, которую вы натворили в начале семестра, а я взял всю вину на себя, у нас с ним был конфликт, мол, почему я не уследил за его дочерью, зная, кто она такая! Почему не явился на то мероприятие и не помог ей, не научил ее, как правильно организовать, как следить за студентами, как не влипать в задницу перед первым проректором!       — И что?! — перебила его я, не понимая сути слов. — это повод?..       — Да, это повод, Алиса, ставить ей пятёрки и во всем потакать, лишь бы ее сумасшедший папаша меня из вуза не турнул за то, что я его дочь не уважаю! — вскочил со стула Александр Викторович. — он прямым текстом мне так и сказал, и мне не оставалось ничего, кроме как вести себя с ней так, будто она лучшая из лучших, потому что я не хочу вылететь с этой работы из-за какого-то не такого отношения к блатной студентке!       Он заорал так, что у меня заложило уши, и я услышала удар собственного сердца. Впервые видела его таким…резким, угрожающим верной погибелью прямо здесь, на поле боя, где нет ни победителя, ни проигравшего, потому что ссора эта возникла из ниоткуда, и каждый оказывался прав по-своему. Настя Калинина действительно до ужаса блатная студентка, многие преподаватели без объяснений относились к ней так, словно она лучшая из лучших, и Ворон не стал исключением. Но это оказалось так неприятно: осознавать, что он, порой, относится к ней даже лучше, чем ко мне, что мой мозг никак не соглашался оправдать его.       — Но почему ты раньше мне не сказал об этом? Что проводишь с ней так много времени… — с дрожью в голосе нервно улыбнулась я.       — Потому что знал, что тебе будет неприятно. — пожал плечами Саша, возмутив меня своим отношением к сложившейся ситуации.       — А ты думаешь, мне было приятно слушать от нее, как вы мило воркуете и каждый день чуть ли не до ночи в твоем кабинете сидите мероприятия организовываете?! — теперь уже не выдержала я. — она третий день подряд трещит о ваших продвижениях в общении, готовится тебе в любви признаться, как только ты ей зачетку подпишешь, а я от тебя что получаю? Одно сообщение на ночь и «увидимся на следующей неделе»!       Да, мне обидно, да, мне неприятно, и он этого не понимает! Не может или не хочет, я понятия не имею, что он думает на этот счет, но уже давно начало казаться, что ему и вовсе все равно на мои чувства! Пауза, затянувшаяся после моих слов, ещё сильнее разозлила меня, подтверждая мои догадки. Он думал, что бы такого ответить на мои сомнения, а я и подумать не могла, что он сомневается сильнее:       — Знаешь, Алиса, почему-то у меня создается такое впечатление, будто ты мне не доверяешь… — поджал губы Александр Викторович. — и не первый раз мне кажется, что то, что между нами происходит, для тебя просто…мимолётная страсть что ли…              Я ошибалась. Обидно, неприятно и больно было не в начале непростого разговора, а сейчас. Очень, очень сильно ошибалась, как и в нем, видимо.       Отчего-то на глазах застыли слезы, я только сейчас ощутила влажность на ресницах и сморгнула соленую жидкость, рвущуюся обжечь красные от злости щеки. А ему все равно. Взглянул на меня, секунду задержав глаза на моем лице, и опустил голову, с головой окунаясь в свои мысли на мой счет.       — Мимолетная страсть?.. — выдавила из себя я, вернув в реальность преподавателя.       — Ты позволяешь мне себя целовать, отвозить домой, переписываться, но когда я предлагаю тебе начать встречаться, уходишь от ответа, ревнуешь, хотя прекрасно понимаешь, что это глупо… И это все кажется странным, будто нет никаких настоящих чувств, есть просто желание что-то получить от меня без продолжения, вот и всё.       — Ты серьезно сейчас, Саш? — усмехнулась я, шмыгнув носом. — я не раз говорила тебе, что у меня был неудачный опыт отношений, когда меня осыпали любовью, а оказалось, что просто использовали, и мне сейчас трудно так легко довериться новому человеку. Я боюсь повторить ошибку, понимаешь?              Понимает ли он? Вероятно, сейчас нет. То ли устал так сильно, что мозг уже не соображает, что выкидывать через рот в качестве мыслей вслух. А может, и раньше не понимал и просто делал вид, прикидывался добросовестным парнем, чтобы заполучить мое доверие и…       — Честно, нет… — подтвердил мои мысли он. — я не переходил черту дозволенного без твоего разрешения, я предложил тебе простое общение, но ты сама позволяла мне делать вещи, которые друзьям делать несвойственно. А сейчас говоришь, что тебе трудно и ты боишься?       — Мне время нужно, чтобы привыкнуть к тебе, но ты торопишь события, а я не соображаю, что творю, потому что влюблена в тебя и готова позволять тебе все, что ты делаешь!       — Я ни черта не понимаю, Алиса! — воскликнул Ворон, схватившись руками за голову, и вскочил со стула. — и задолбался от этой неопределенности, от того, что ты мне банально не доверяешь!       — Я доверю тебе! — возмутилась я, подскакивая за ним.       И зачем только предпринимала попытки оправдываться?       — Если бы да, ты бы не сомневалась в том, что общение с твоей подружкой ничего не значит для меня, и в том, что я серьезно настроен на отношения с тобой.       — Ты два месяца ставил мне тройки, отправлял на отработки и унижал перед всей группой, чтобы поиздеваться надо мной, разве сейчас я могу быть уверена, что твои чувства ко мне не очередное издевательство?!       Зря. В силу непростых семейных отношений я привыкла думать, прежде чем говорить, сортировать то, что можно сказать, а что нет, и ни в коем случае не перегибать палку, но Ворон… Он слепил из меня точную противоположность, украсив неумением держать язык за зубами, потому что и сам был таким. Говорил то, что думал, и не думал, что говорил.       — Ого! Вау… — истерически улыбнулся преподаватель и блеснул глазами, полными обиды. — я ожидал всего, кроме этого, солнце, ты сама себя слышишь?       — Я себя прекрасно слышу, Ворон, а ты меня, кажется, нет!       — Хорошо… Тогда на кой черт ты даешь мне шанс, если сомневаешься во мне? Зачем себя мучаешь этими встречами и поцелуями, если думаешь, что я просто издеваюсь над тобой? Твой эгоизм по отношению ко мне переходит все рамки, но ты себя хотя бы уважай, а!       — Эгоизм?! — возмутилась я, рассмеявшись. — ха, два дня ты меня избегал, потому что обиделся на то, что подслушал! Это странно, Саш, потому что ты даже не попытался узнать цель тех моих слов!       — Мы закрыли тему твоего разговора с друзьями, — строго отчеканил Александр Викторович, точно преподаватель, отчитывающий свою студентку. — а с твоим пониманием себя — нет.       — Я себя понимаю, но не понимаю тебя, потому что ты говоришь сейчас полный бред о моих планах на мимолетное общение с тобой!       Признаться честно, уже не было сил спорить с ним, доказывать что-то и пытаться разобраться в себе самой, чтобы вывести бессмысленную ссору в нужное русло. Мне было страшно от того, что каждое его слово звучало так, словно я — самое отвратительное, что с ним когда-либо случалось. Что все так резко изменилось в один день, и если бы была возможность вернуться во вторник, я бы с удовольствием призналась ребятам во всем, лишь бы не было тех моих слов, которые он услышал, и которые стали, видимо, главной причиной его не адекватного поведения сейчас.       Саша сел за стол. Собрал все разваленные бумаги в одну ровную стопку и взял в руку синюю ручку, переключив внимание на свою незаконченную работу. Так, словно меня тут нет и не было. Я задержала взгляд на гулящих под кожей лица жевательных мышцах, ожидая всего, чего угодно. Как он сейчас снова ударит кулаком по столу, вскочит со стула и начнёт орать, обвинять, доказывать свою правоту, и, да, я бы отдала все, чтобы произошло именно так.       Потому что лучше громкий ор, чем оглушающая тишина.       — Давай так, — вдруг вздохнул раздраженно Александр Викторович. — ты в себе сначала разберись, реши, что тебе нужно — просто дружба или отношения, остынь, и мы поговорим снова.       Это хуже, чем его ярость. Обиднее резких ударов и криков, давящего на мозг напряжения в низком мужском голосе и ненависти в глазах. Это равнодушие — некое спокойствие — убивает.       — Посылаешь меня, да?.. — улыбнулась я, смотря прямо в черные глаза напротив.       — Если бы и да, это ничего бы не изменило… — пожал плечами Ворон, отводя в сторону взгляд. — твоя гордость послала ту Алису, в которую я влюбился, уже давно до меня.

***

      «Что такое настоящая любовь? Это ли романтика, объятия и поцелуи, конфеты и букеты, прогулки допоздна? Это ли вечная улыбка на лицах, страстное желание или уютный покой рядом друг с другом?       Когда-то я слышала фразу, гласящую о том, что любовь можно назвать настоящей только в том случае, если оба партнера умеют друг друга понимать и слышать. Говорить, обсуждать все радости и проблемы, высказывать претензии спокойными словами, а не криками, чтобы не разрушить все то, что так долго строили. И мне всегда казалось, что это так легко! Сесть друг напротив друга и просто поговорить. Обсудить все, что устраивает и нет, подумать о настоящем и будущем и прийти к общему выводу, устраивающему обоих.       Нет. Черт. Это нихрена нелегко. Потому что за каждым обидным словом стоят ещё два таких же, и в ответ очень хочется сделать больнее. С чего бы вдруг? Может, он был прав, назвав меня эгоисткой, потому что я действительно таковой и являлась? Все детство я была лишена внимания со стороны родителей, и сейчас эта травма требовала, чтобы каждый, кто меня окружает, любил и оберегал меня. А тут этот Саша — совершенно чужой мне человек с иным жизненным путем. Знал ли он, как мне тяжело думать, что говорить, чтобы не задеть его, когда все мои мысли стояли твердо на защите самой себя?       Я ошибалась и даже не понимала, в чем больше. В том, что мне свойственно любить кого-то кроме себя, или в том, что моей ревности, злости и обиде было оправдание?       Не знаю. Так тяжело любить, оказывается. Желать его, хотеть рядом с собой везде и всегда, но в то же время понимать, через что вы прошли и какие преграды стоят между вами, мешая идти дальше. Возраст, подруга, мама, запреты, одно случайное недопонимание. Он умнее, он опытнее, он лучше знает, что между нами происходит, а я уже, кажется, не знаю вообще ничего. Просто иду за ним и к нему, поручая всю себя и свою жизнь ему одному, а он говорит, что не доверяю. Утаивает подробности своей жизни от меня, а взамен требует, чтобы я не вела себя как эгоистка? Орет так, словно я чужой ему человек, заслуживший такого отношения к себе? Мне было страшно сегодня: видеть его в таком гневе, бьющем стол кулаком, сжимающим мышца до хруста костей, он выглядел совсем не так, как обычно. Он пугал меня.       И кто из нас больше…»       — Алиса? — послышался женский голос из-за двери.       Я молниеносно закрыла дневник именно в тот момент, когда мама переступила порог моей комнаты и оказалась внутри помещения, целиком и полностью пропахшего моим горем. Подошла к столу, повнимательнее рассмотрев, чем это таким я тут занимаюсь, и села на край кровати.       — У тебя все хорошо? — прищурилась женщина с неподдельным волнением.       — Есть сомнения? — попыталась улыбнуться я, что вышло не очень достоверно.       Мама задумалась, оглянув меня с ног, закинутых на стол, до головы, раскалывающейся на мелкие осколки от пролитых недавно слез.       — Я заметила, что ты уже достаточно давно ведешь себя как-то не так, как обычно…точнее… — поджала губы она. — я чувствую, что с тобой будто что-то происходит, но не могу понять, что именно, потому что ты мне не говоришь.       — Ключевое слово «будто», мам, — немного раздраженно ответила я на правдивые догадки матери. — со мной все в порядке: и было, и есть, и будет. Просто конец семестра дается тяжело, вот и всё.       Хоть одна правда в моих словах прозвучала, чему я была крайне рада, потому что врать в лицо человеку, который сейчас действительно искренне беспокоился за меня, оказалось отчего-то сложным.       Мама незаметно закатила глаза, тяжело вздохнула и встала с кровати, одним шагом оказавшись рядом со мной. И я ощутила тёплые материнские ладони на своих плечах, каким-то необъяснимым образом внедривших в мое тело невероятную поддержку.       — Если вдруг тебе нужно будет что-то мне сказать или просто поговорить с кем-то о своих мыслях, я буду рада выслушать… — улыбнулся она нежно, подмигнув. — одной тяжело справляться с загруженностью собственных мыслей.       И почему-то в этот момент так сильно захотелось излить всю душу без остатка. Рассказать все то, что меня так сильно беспокоит уже который месяц, спросить мнения и совета на счет тех мыслей, что не дают мне спокойно спать по ночам и жить свою жизнь так, как прежде. Мне не хватало чьего-то доброго слова, помощи, смысла в которой, может, и не было, но нужда оказалась крайне сильной. Общения с человеком, матерью, которая, как ни странно, всегда была рядом, какими бы не были отношения между нами. Орала, ругала, наказывала, но любила и помогала, хотела только лучшего для меня одной — единственной и неповторимой.       Но я эгоистка. Вместо того, чтобы дать ей возможность помочь мне, поговорить с ней, возможно, наладить отношения между нами, уже который месяц выписывала все свои мысли в дневник. На никчемную бумагу, которая впитывала в себя все мои трудности и только хуже этим делала. До позднего вечера, закрывшись в своей комнате, ревела и мучалась, в сотый раз прокручивая в голове сложившийся в вузе диалог, и так сильно хотела написать ему. Ворону, пославшему меня куда подальше от себя до тех пор, пока не разберусь в себе.       А разберусь ли?..       — Нет, мам, все правда хорошо… — улыбнулась я, взглянув на дверь, что мама поняла без слов. — мне нужно заниматься учебой, извини.       — Да, хорошо, я все понимаю, учеба превыше всего! — строго заявила женщина и вышла из комнаты, в очередной раз дав мне понять, что в моей жизни, по ее мнению, ничего, кроме учебы, и быть не может.       Я же не человек. Я эгоистка. Которая до рассвета будет сидеть в своей комнате в полном одиночестве после трудного дня и писать в дневник о том, как сложно это, оказывается, — любить.