Случайно

      – Да вы издеваетесь, ну в самом деле?!       Когда это допотопное создание матери природы влевитировало в кабинет еще три стопки пожелтевших документов, у Гарри сдали нервы.       – Не сердись, милый, так сказало начальство: все не разобранное передать тебе.       – На мне три дела висят со сроком в две недели, когда я буду копошиться с вашими каракулями? – охватывая взглядом объемы работы, Поттер хотел поднять все это взмахом палочки и отправить в окно.       Вот было бы представление… Самое противное, что весь этот папирус вряд ли кто когда хватится, Гарри даже не сомневался, что эти рассыпающиеся листы были подняты из архивов исключительно ради него. Только Робартс стрясет с него каждую клочочек, поэтому выбора действительно не было.       – А что мне прикажешь делать? – бабка напирала и хмурила брови, из-за чего её лоб превращался в замешенное тесто.       (откуда вообще такое выкопали? может, забыли её когда-то в архивах, а теперь выпустили на свет? или это эволюционировавшая книжная плесень?)       Пахло от неё примерно также.       – Ты слышишь меня?       – Да-да, слышу. Разложить, перевязать, отправить в архив.       – Послезавтра.       – ПОСЛЕЗАВТРА!?       Бабка оставила вопль, полный безнадежности и истерики, без ответа. Шаркая растоптанными туфлями по полу, будто черепаха по наждачке, она поспешила, насколько это возможно, удалиться.       (вот бы и её отлевитировать куда подальше)       Гарри всматривался в эти стопки и медленно сползал под стол: нервы были выкручены на максимум. Если этот испепеляющий взгляд будет направлен на объект дольше двух минут, то очки сработают как линзы, и кабинет вспыхнет.       (и жопа Робартса тоже)       Еще этот голос в голове… Оптимизма не добавляет.       Так хотелось собрать всю макулатуру, отнести в кабинет к Робартсу и похоронить его в листиках цвета обоссанного снега, потому что только там и место этому подснежнику.       Ангельское терпение отказывало последние две недели особенно часто: куча работы, стресс, беспорядок дома, одиночество, внутренний раздрай и отсутствие секса. Последнее по состоянию било особенно сильно: хотелось теплого тела, живых эмоций, смеха, влажных поцелуев, потому что Правая и Левая уже порядком подзаебали своей безучастностью и безэмоциональностью.       На автомате раскидывая по кучкам документы, Гарри ощущал, как в груди нарастает ком дикой ярости, а на глазах от бессилия и абсурдности ситуации чуть ли не слезы уже выступают. А круг-то замкнулся: не разложишь бумаги – выговор и отстранение, не раскроешь дел – выговор и отстранение, не подготовишь отчет – выговор и отстранение.       (я так больше не могу)       Раздался тихий стук, и дверь приоткрылась. Сначала в проеме показался рыжий чуб, потом веснушчатый лоб и лихорадочно блестящие глаза.       (Рон)       – Пойдем обедать.       Прекрасный повод. Час прерваться уже близок, и Гарри сорвал мантию и вылетел из кабинета, словно кто-то его поймает за шиворот и швырнет обратно в писчий ад. Сделать это могла только его совесть, которая сейчас закрыла глаза и отвернулась. Нарастающий гул толпы потихоньку расслаблял мозг и отвлекал, как будто волны далекого моря, набегающие на берег и шуршащие песком...       (море хочу на море ... утопиться)       Рон подозрительно молчал, выдавали его внутренний настрой неадекватный блеск глаз и нервное дергание плеч.       – Если ты будешь молчать дольше минуты, меня снесет ударной волной.       – Да я... я же не знаю как правильно-то...       – Да говори ты уже, дали или нет?       – В рот мне дали, – Рон отвернулся и выругался в сторону, желваки на челюстях ходили ходуном. – Сказал, что нужно собрать совет и обсудить мое повышение с министрами.       – Я не понял, ты какое повышение просил? Кажется, такой строгий отбор только в его секретарши подстольные.       – Да блять, и так тошно, куда ты лезешь-то? Я вообще ни черта не понял, он оттаскал меня на хуях при каком-то чинуше и своей секретарше, сказал, что на совете решит этот вопрос и сообщит через две недели, а пока у меня неоплачиваемый отпуск.       – е б а т ь.       – Вот тебе и ебать. Ушел в отпуск как человек, а выйду как помойное ведро. Я даже не стал уточнять, с какой радости отпуск у меня превратился в срок, да еще и за свой счет.       – Кажется, ты просто попался под горячую руку, он что-то разлютовался, – Гарри надеялся, искренне надеялся, что это просто плохое настроение или недотрах. Очень.       – Да кто ж его поймет, там настроение шарахает во все стороны каждые два часа. Что я Гермионе скажу...       – Пф-с, нашел из-за чего волноваться, вот уж кто-кто, а Гермиона не станет тебя разносить из-за этого, максимум, что ты получишь – жесткую поддержку. – Он положил руку Рону на плечо. – Ну и еще придется её удерживать, чтобы она не вломилась к Робартсу в кабинет. Что-то мне подсказывает, что если Гермиона станет министром еще при нем, то это тело будет первым, с кем она разберется. Священный костер инквизиции поджарит его свиные ребрышки еще до того, как он успеет прочухаться. Рон не весело хмыкнул. Гарри прекрасно знал в чем дело: это чувство вины за несостоятельность. Гермиона на ходу подметки рвала, все кабинеты министерства гудели её именем, нечистые на руку руководители организаций боялись её как огня, а от одной фамилии впадали в истерию. Если кто-то узнавал, что к ним с инспекцией со дня на день приедет Гермиона, то дирекция была на грани закрытия: было легче обанкротиться и начать с нуля, чем выдержать этот сумасшедший натиск.       Нет, Грейнджер не была сумасбродкой, она спускала по три шкуры только с тех, кто заслужил, остальные могли обойтись настоятельными рекомендациями и улыбкой за чашкой кофе перед уходом.       Каждый старался водить с ней дружбу, но она на дух не переносила подхалимства, а однажды выкинула в камин целый кошелёк, который ей пытался вложить в руку один из директоров компании.       Успокаивать разъярённую Гермиону пришел сам министр в тот день, когда она чуть на кирпичики не разобрала предприятие, где незаконно трудились домашние эльфы. Надо сказать, что делала она все строго по регламенту, никто не мог придраться к ней с нарушением полномочий, просто сопровождалось это все клокочущей яростью и крепкими словечками.       Министр магии держал её на поводке, как бешеную собаку, то отпуская, давая почуять волю, то натягивая до удушения цепь, чтобы не забывалась. Конечно, она набила множество шишек прежде, чем всему научилось, и сколько их ей еще предстоит набить – богу одному известно (так говорила её мама). Только ходили слухи, что еще лет девять-десять и сидеть ей в кресле Министра.       Или она просто с ним спит. Надо же людям объяснить, почему Кингсли так с ней носится и столько прощает.       Буфет был непривычно пуст, но народ уже потихоньку стекался с верхних этажей в просторное помещение. Ничего необычного: раздаточные столы с самым правильным и самым сбалансированным рационом, куча столиков, раскиданных в хаотичном порядке из-за вечной толкучки, и огромные окна во двор Аврората, куда также начинали сбиваться группки на предобеденный перекур.       – Угостишь? – Рон хмуро смотрел на сладко дымящих людей по ту сторону стекла.       – Мистер Уизли, да вы не святой! – Гарри со всей силой хлопнул его по плечу. – Обижаешь, предоставлю лучший ассортимент, только надо будет вернуться в кабинет.       – Как скажешь.       (ну и дрянь же происходит)       Столик стоял на одной ножке, которая ритмично покачивалась под стук ножей и вилок. Гарри пережевывал наполовину безвкусный и обветренный бифштекс, забивая рецепторы обилием какого-то безымянного соуса, стоявшего на каждом столе на ряду с солью и перцем.       – Добей её уже, – Гарри скосился на истерзанную котлету посередине соседской тарелки, окруженную слишком жидким картофельным пюре. – Воткни нож ей в самые гланды, пусть эта несчастная свинья испустит последний предсмертный хрип и покинет наш мир.       – А это ты точно о котлете говоришь? – Рон с ехидством взглянул на Гарри.       – А кто ж знает, – и тот сложил руки в молитвенном жесте у груди, – да упокой господь её душу, да воздастся ей за все деяния, и коптятся её ребрышки веки вечные на огне правосудия.       – Где ты этого нахватался?       – У меня много свободного времени на выходных.       – Ты читаешь религиозные книги?       – Я просто много книг читаю, – чтобы соскочить с неудобной темы, Гарри спросил, – чем нынче хочет угоститься мистер Уизли? С зеленым чаем, кофейные, шоколадные, вишня или, может, неизменная классика чистого вкуса без ароматизаторов?       – У меня слюна побежала, – Рон улыбнулся, – ты так сладко описываешь, будто мы планируем объесться конфет как в старые добрые.       – А это мысль, надо заглянуть кое-куда.       – Да ты серьезно? Там в автоматах одни сухари да воды без газа.       – Мой дорогой Рон, неужели ты обо мне настолько прискорбного мнения, что считаешь меня падальщиком?       Уизли прыснул. Он со скрипом отодвинул стул, мерзкий звук которого поглотила нахлынувшая толпа голодных авроров. Опустевшие на время обеда коридоры были тоскливым зрелище: трудно видеть пустынную тишину в месте, где всегда кипит жизнь. Войдя в кабинет, Рон присвистнул от увиденного, масштабы бедствия впечатляла своими размерами, характерным запахом и отвратным цветом.       – Не обращай внимания, люблю, когда пыль слегка поскрипывает на зубах во время еды. – Гарри деловито открыл верхний ящик стола и окинул рукой внушительную коллекцию табака. – Всё, что пожелает ваша душа за счет заведения.       – Что ж, раз настроение сегодня у меня дерьмо, то и курить мы будем что-то тяжелое.       – Травки?       – !?       – Моё дело предложить.       – Ты сейчас серьезно? У тебя она есть на работе?! – Рон выделил голосом местоимение, как бы вкладывая в него двойной смысл и воровато глядя по сторонам.       Гарри лишь отстранился и обиженным взглядом смерил друга, состроив на лице непередаваемое выражение из глубокой обиды, предательства и оскорбления.       – Я подразумевал, что ты плохо обо мне думаешь, но чтобы настолько… – Гарри присел на край стола, отвел руки за спину и оперся о них, глядя в потолок. – Здесь нет, а дома есть.       Рон цокнул и закатил глаза. Выбор был велик, разнообразен, но надо было определяться, обед тоже не резиновый.       – Ладно, пусть будет кофе. Пошли, барыга, не сдам тебя начальству.       – Спасибо, начальник, в следующий раз для тебя скидка пятьдесят процентов.       Уизли со смехом толкнул Гарри в плечо.       Седые кольца табачного дыма растворялись в сыром воздухе весеннего дня и понемногу уносили за собой накопившийся за день стресс. Все же вредная, но такая романтичная привычка.       – Успокоился? – Гарри аккуратно метнул взгляд в сторону пускающего колечки Рона.       – Да так, скорее смирился. Толку себя накручивать, если от этого ничего не изменится: сочувствия от Робартса не дождешься, проще упросить Гермиону взять эльфа в слуги. – Он многозначительно подмигнул Гарри. – А сводить с ума себя бестолковыми волнениями...       – Ладно тебе, я хорошо тебя знаю, и знаю, что ты будешь переживать.       – Так и я о том же: переживания не уйдут до момента, пока он либо окончательно меня не пошлет, либо повышения не даст. А до тех пор просто буду стараться не возводить это в наивысшую степень.       – Общение с Гермионой на тебя пагубно влияет, ты стал умнеть.       – Да пошел ты, – Рон с улыбкой толкнул Гарри плечом и засмеялся. – Я просто стараюсь мыслить объективно.       Рон напустил на себя томный вид умудренного жизнью человека, очень лениво сделал новую затяжку и, не рассчитав вместительность свои легких, закашлялся.       – Мда, а я еще не верил в мгновенную карму, – Гарри швырнул окурок под ноги и втоптал его в песок.       – Свинья.       – Где ты увидел Робартса?       Уизли хмыкнул, донес до мусорки окурок и догнал Поттера уже у самого входа в здание.       – А мой чего не поднял?       – Разве только для того, чтобы запихать его тебе в задницу.       – А ты шалун, Рончик, – сладко протянул Гарри, и пробежался пальцами по чужому плечу.       – Фу, фу, фу, фу, фу, блядь, отойди от меня, – и не стесняясь окружающих, Рон вытолкал это кудрявое недоразумение в проход.