Поцелуй/женись/убей

Федя точно не думал, что он ревнивый как сам Отелло, думал так пока не встретил Костю Грома, здорового сильного омегу, у которого шило в жопе, который лёгок на подъем и за любой кипишь кроме голодовки. Костя был хорош во всех смыслах этого слова, но характер у него конечно был не то что не сахар, а самый настоящий дёготь. А ещё он постоянно цеплялся спасать Юрку Смирнова, альфу, который хоть и не источал никаких феромонов, шибал сексуальностью и имел кредиты у всех ребят в участке. Костя и Юра были парочкой деток, которые постоянно срались, весь участок их свёл давным давно и только ждали свадьбы. Все кроме Феди. Федя на Костю хоть и старался смотреть обычно, но сердце у него отбивало шестьсот ударов в мгновение. Кидался на всех, кто мог увидеть в Косте сексуальный объект, хотя сам Гром в был состоянии дать в морду любому, кто не сошёлся с ним во мнениях. Костя сказал ему «да» когда Федя задыхаясь обнимал их с Юрой лежащих в крови на полу и судорожно дышал, обливаясь слезами и потом. Юрка быстро вырвался из его рук и подбежав к Игорю, обнял мальца, успокаивая. - Федь, Федь, Федька! - тряс его Костя. - Не смотри ты на меня так, я живой, живой видишь? Потрогай, вот, слышишь, у меня сердце стучит! Я живой. Чёрт, чёрт... Федя понимал, что выглядел он сейчас крайне тупо, но он не мог, чуть не потерял своих...своих? Юрка и Костя были для него частью своего мира. Костю он любил, дышал им, Юрка был язвой, но с ним он сроднился, Смирнов словно прирос к нему, прикипел, под кожу забрался. - Кость, - Федя тяжело говорил и дышал. - Гром, чтоб тебя чёрти драли, жёстко и болезненно. Он сжимал мускулистое тело Грома так сильно, как сжимаются острые зубы зверей когда они добычу хватают. А Гром позволял, глаза слезами и кровью застилались, но он обнимал его, стискивая до боли, до удушения как от удава. Он посмотрел через плечо Грома на Юрку и Игоря. Малец стрессанул жёстко, ещё бы с таким батей, он вцепился в Смирнова как клещ, ревел, даже вопил. Ему было страшно, до одури страшно, но в этой кутерьме, увидев самый ужас и кровомойку, увидев как в его непутёвого батю стреляют, а он жив, чтоб его, психика явно в порядке не останется. - Слышь, малец, - тихо сказал Смирнов, он задыхался, ему было больно. Очень больно. - Ты чего такой смурной? Всё будет хорошо, твой батя живой, мы просто играли, всё хорошо слышишь, дядя Юра обещает. Игорь как в рот воды набрал, посмотрел на него мутными глазами и уткнулся в его грудь, схватился за его плащ, зубами в ткань и ревел, сдерживаться пытался. И снова ревел. Юре самому было страшно и больно, так больно, словно тебя иглой насквозь прошили. И обидно за Игорька, и так батя того, а тут ещё чуть не подох на его глазах от рук Юркиных. - Реви, малец, реви, ори, - твердил Юра, обнимая его. - Ори, сколько хочешь ори, если больно, если страшно - ори, всё хорошо будет. Есть пословица такая «поплачь и станет легче». Юрка думал, эту пословицу придумал какой-то очень жестокий человек. Федька заметно ослаб, но Костя в его руках затих, обмяк весь и отрубился. Он глянул на Юрку и молча сговорился «валим отсюда и дорогой до медпункта». Федя усмехнулся: «они прям друг друга без слов понимают».