Хороший пёсик

      Этот обед давно назревал. Уже месяц периодическое обсуждение совместной сцены с Клайвом, Синтией и Тоней всплывало в разговоре Рида и Майлза.       После очередной встречи в клубе впервые предложение поступило. Там, пока владельцы что-то мирно обсуждали на диванчике, а Гэвин спокойно в ногах Тома сидел, уместив голову ему на колени, вредный щенок умудрилась по соседним кабинкам пройти и на драку нарваться.       Номинальную, конечно, драку. Гэвин видел, как она к чужому владельцу полезла, а мужику в чёрной маске и с тяжёлой цепочкой на шее такое внимание к хозяину не понравилось. С громким рыком с пола вскочил и грудью девчонку оттолкнула, залаял грозно. Гэвин такого стерпеть не смог: вперёд рванул, низко рыча. Перед скулящим щенком встал, пока она сзади к ногам Клайва жалась, поскуливая. Хорошо, что Том крепко поводок держал, да и хозяин грозного соседа уже своего питомца оттаскивал в сторону. Гэвин-то без маски был, мог покусать, если бы борзый хер решил и дальше тут всех грудью сбивать. На место вернулся после твёрдой команды Тома и недовольно на соседа фыркал, пока того отчитывали за проступок. Совсем успокоился только, когда наглеца увели с их ряда, извиняясь за инцидент.       Тогда-то Синтия и озвучила идею поиграть пёсику с щенком у них дома. Для обучения Тони правилам поведения, в основном, так как Гэвин, с её слов, себя образцово вёл. Том ничего не обещал, с сомнением выдав, что обсудят. И обсудили дома. И чем больше говорили о такой возможности, тем больше Рид успокаивался. Майлз уверял, что подобные совместные сцены могут быть интересными, но не настаивал, полностью доверив Гэвину самому решать. Месяц спустя, тот решился.       Вот поэтому они сидят сейчас за отдельным столиком в приятной кафешке, обговаривая предстоящую сцену. Синтия и Клайв читают запреты и разрешения, составленные совместно Майлзом и Ридом, пока те, в свою очередь, читают такой же список от блондинистой пары. Тоня ещё в начале встречи, мигнув диодом, вышла на улицу для звонка по работе. В деловом брючном костюме по фигуре, тонких очках на носу и с зализанным пучком на голове совсем не была похожа на дурашливого щенка с вечеринок. Клайв и Синтия почти так же выглядели, может слегка расслабленней: светлое платье до щиколоток на женщине и рубашка поло с синими чиносами на мужчине. Оба очень приветливые. За руку с Гэвином поздоровались, отметив, что наконец-то рады познакомиться лично. Забавно даже было общаться с ними на одном уровне и полностью одетым. Но не настолько забавно, как видеть их подружку строго что-то выговаривающую в никуда за окном кафе. Хмурилась и расхаживала по тротуару, громко разговаривая и пугая прохожих. — «Никакого секса, и любых взаимодействий сексуального характера». Тут мы за, — кивает Клайв, делая пометки в планшете. Как действующий юрист, он сразу вызвался составить небольшой контракт для их совместного вечера. — Включая взаимодействие между питомцами? — Да, — Том слишком быстро отвечает, ручкой помечая данный пункт в распечатке пары.       Гэвин ухмылку прячет, отпивая воду с лимоном из стакана. По этому поводу он уже дома прилично шуток накидал, даже довёл Майлза разок до «пошёл на хуй». — Никаких телесных наказаний. Тут мы тоже за. — Это касается и чужих, и своих питомцев, — дополняет Синтия, уверенно кивая. — Мы словами или командами даём понять, что нельзя, хотя иногда это сложно бывает с Тоней. Поэтому у нас на всякий случай ошейник с небольшими колющими импульсами, когда совсем заиграется. Но несильные. Просто чтобы напомнить ей. — Нет, у нас в этом плане порядок. Но на время активных игр наденем намордник, так как Пёсик укусить может, заигравшись.       Том делает пометку, а Гэвин плечами жмёт. Ну может. Ну вот так. Имейте в виду. С Томом ещё нормально такие игры проходят, а вот вредного щенка покусать не хотелось бы. Хотя, если откровенно, то внутри себя Гэвин считает, что ей бы полезно было. — А не во время активных? — хмурится Клайв. — Тут проблем нет. Вы же видели, что на вечерах мы без него?       Две блондинистые головы кивают синхронно. Гэвин тоже уверен, что до укусов не дойдёт. Мячик он, если что, то сможет докатить до Тома, подталкивая намордником. Такое уже пробовали дома. Забавно было. — «Без обнажёнки»…       Этот пункт Гэвин тоже сразу внёс. И прямо подчеркнул в списке, что оба. Гонять среди мало знакомых людей с членом на перевес или смотреть, как девчонка скачет, в чём мать родила, он не хотел. И чтобы Майлз смотрел тоже. — Команды могут давать владельцы с обеих сторон? — Клайв и Синтия с вопросом на Гэвина смотрят.       Такое они с Майлзом как-то не обсуждали. Даже мысли не было. Рид пытается сообразить, насколько ему комфортно бы было от чужаков команды слышать. — Мы тут имеем в виду не на постоянной основе, но, например, если Тоня будет сильно лезть к Тому, и он ей скажет «фу», то для нас всех это вполне приемлемый вариант, — поясняет Синтия. — Или, например, проверить список команд, которые уже умеете делать. Где-то ваш список видел, — пробегает глазами по тексту перед собой Клайв.       Звучит, в целом, вполне логично. К тому же Майлз рядом будет, так что проконтролирует, если какие-то идиотские требования выставят. — Сойдёт, — кивает Рид.       Остальные правила перечисляют.       В целом, их представления о сцене более ли менее совпадают: это будет чаепитие хозяев с параллельной игрой питомцев, почти как типичная встреча владельцев собак.       Правда Гэвина немного смущает, что обычно их сцены с Томом завершаются сексом, а тут — как быть? На что Майлз ему ещё дома пообещал, что могут потом наедине им заняться, если настроение у обоих будет. Такое вполне устроило.       Тоня, наконец-то, возвращается к столику. Устало плюхается на стул рядом с Синтией и жмётся к блондинке, устраивая голову той на плечо. — Всё хорошо, Тонс? — Клайв обеспокоенно наклоняется через Синтию к девчонке. — Заебали, — выдыхает она, прикрывая глаза. — Я даже пообедать нормально не могу — тут же теряются. Идиоты.       Синтия с сочувствием гладит по голове девушку. На сколько Гэвин понял, Тоня работает каким-то руководителем и в реальной жизни сама там кем-то командует. В личной же жизни предпочитает контроль блондинистой семейке передавать. Это каким-то образом ещё и вне сцен у трио работает. — Тогда ты сегодня вовремя уходишь с работы и не задерживаешься. Никаких переговоров и к нам едь, — тут же заявляет Клайв и подталкивает к девчонке стакан с тириумом. — Выпей давай.       Тоня кивает устало и принимается за напиток.       Когда-то Гэвин читал о подобном взаимодействии вне сцен, но восторга не испытал. Не хотел бы, чтобы Том ещё его и в обычной жизни контролировал. Да Майлз и не пытался особо. Чисто взаимной заботой ограничивались, без перегибов. — Тоня, посмотришь, о чём мы договорились с Томом и Гэвином? — блондин ей протягивает планшет, а девчонка рукой машет, говорит, что полностью их решениям доверяет. — А вопросы у тебя есть к ребятам?       Тоня прямо на Рида смотрит, вилкой в его сторону тычет: — Никакого секса или подобных манипуляций с владельцами, ок? — И с питомцами, — кивает Гэвин.       Она его кивку вторит. Спрашивает, обменялись ли медицинскими данными на всякий случай. Рид и Майлз анализы итак сдавали почти регулярно в связи с работой, так что все необходимые справки имели, что в оригинале, что в копиях. К тому же на вечеринки их тоже предоставлять полагалось. Эти данные, как и данные трио, тоже пунктом в будущем контракте идут.       Они и дату назначают через неделю. И в течении недели Гэвин даже не парится и не вспоминает о договорённости, врываясь в рутину повседневной жизни. Слишком много сложных рабочих моментов, и к нужной дате он уже вымотан до предела, чтобы переживать по поводу сцены. Только почти перед самыми воротами закрытой территории дома Клайва и Синтии начинает немного нервничать. Стискивает в руках пачку сигарет и тут же присасывается к одной, выскочив из автомобиля. Том более собран и решителен: у него сегодня выходной был, хотя бы выспался. А вот Риду ещё смену пришлось отпахать. Хочется уже скорее голову отключить и на четвереньки встать.       Втягивает до фильтра едкие смолы с привкусом вишни, кидает бычок на землю и приминает ботинком. — Погнали.       Коттедж у Клайва и Синтии большой, светлый и двухэтажный. Полы выстланы мягкими коврами. Но Рид всё равно цепляет наколенники и перчатки в гостевой комнате, которую им выделили на первом этаже для подготовки — так уже привычнее и удобней. Том застёгивает ошейник под кадыком, и Гэвин с облегчением на все четыре лапы встаёт. Трётся мордой о ногу Майлза, с радостью подаётся к ласкающей макушку руке. Слышит довольное «хороший пёсик» и скулит от восторга.       Том на корточки присаживается, ладонями щёки ридовские обхватывает, в лицо вглядывается: — Если что-то будет не так: некомфортно, неудобно или пропадёт настроение, то лапой по колену два раза, и я тебя уведу. Хорошо? — Гав! — сигнал согласия. — Мой хороший пёсик, — нежное поглаживание по щетине.       В гостиной сцена проходит.       Клайв и Синтия уже сидят на креслах перед маленьким столиком с чайным набором, щенок грызёт мерзко пищащую курицу у них в ногах. Вскакивает, заметив Гэвина с Томом, и несётся навстречу, виляя задом. В своём чёрном мягком боди, наколенниках и перчатках и с розовым ошейником — совсем не тот строгий руководитель, которого они в кафе видели. Да и Рид в чёрных боксерах и мощном ошейнике тоже вряд ли на того себя похож.       Он рычит низко, замечая, что наглая псинка пробует лапами на Тома наскочить. Предупреждает, чтобы не лезла. Девчонка замирает в нерешительности. Жмётся к ковру и поскуливает с просьбой, поглядывая на Рида. Это хорошо. Хорошо, что они тут сразу порядок установили: Гэвин — образцовый боевой пёс, Тоня — глупый щенок, который в нём признает лидера. Всё правильно.       На всякий случай Рид аккуратно её ухо обнюхивает. Рычит у загривка Понять даёт, чтобы не чудила. Хулиганка, ловко извернувшись, его щёку облизывает. Кратко, но ёмко: «Не буду. Ты тут главный». Дурочка. — Пёсик, ко мне! — Том уже на кресле сидит, рукой себя по коленке похлопывает.       Вообще-то, Гэвин сюда с хозяином пришёл. Ему его слушаться надо, а не с щенком возиться. Уверенно трусит к Майлзу и садится рядом. Его гладят и хвалят. Тому наливают чай. Это, видимо, любимый напиток не только у чопорных бриташек, но и у выходцев с востока — Гэвин помнит, что Клайв с Синтией в Детройт из Золотого штата перебрались. Нормальные северяне, типа него, только кофе признают. Фыркает в раздражении и тянется мордой к миске с печеньем. — Нельзя, — команда то ли на его фырканье, то ли на его попытку стащить вкусняшку.       Гэвин слушается. Вздыхает тяжело. Голову на колено Тома кладёт и смотрит самыми жалостливыми глазами на свете.       Мерзкий пищащий звук рядом раздаётся. Тоня притащила свою уродливую курицу и, сжимая её зубами, в плечо Рида тычет. Он это предложение поиграть стойко игнорирует. У него задача раздобыть себе угощение. Его нельзя отвлекать. Вот бы ещё Том его замечал, а то сидит и трындит с Клайвом о циклоне, движущемся к Мичигану. Скукотища!       С жалобным писком курицу ему под ноги кидают. Тоня звонко гавкает, привлекая внимание. Гэвин недовольно косится на неё, потом на игрушку, потом на печенье… Щенок этот взгляд замечает. Язык высовывает и на столик лапами встаёт. — Тоня, фу! — команда Клайва в никуда улетает. Наглая мордаха всё ближе к хрустящему бисквиту, язык почти касается песочного квадрата…       Гэвин гавкает в раздражении. Сказали же, что нельзя! Чего она? Вон, Гэвину тоже запретили: сидит и ждёт. А эта дурында куда ползёт?! Лапами ещё…       Тоня замирает и с сомнением на него оглядывается. «Ну?! Слезла», — считывает в сердитом рычании. Сползает со стола. Скулит виновато. Ну что с ней, такой глупой делать?       Гэвин лапой наступает на игрушку, долгий писк из резинового нутра выдавливает. Тоня радостно бросается к курице, цепляется зубами за жёлтую ногу и тянет на себя. Ну глупо тоже. Силёнок не хватает, пыхтит, старается, а толку? Гэвин крепко прижимает к ковру. Только не учитывает, что резина скользит под перчатками с уплотнением. Руками было бы удобнее держать. Жаль, что их нет…       Тоня резким рывком вырывает курицу. Смешно на жопу плюхается и победно улыбается, стискивая игрушку. Нечестно. Не порядок. Надо отобрать!       Гэвин уже хочет зубами схватить застывшую в крике резиновую морду игрушки, но слышит резкое: — Пёсик, стой!       Замирает.       Майлз, потянувшись, цепляет ему на лицо намордник. Это он чего такое удумал? Как игрушку-то отбирать, когда кожаные ремешки плотно под челюстью и через нос держат. Рот, конечно, раскрывать можно, но что-то ухватить им — не выйдет. Гэвин головой мотает, давая понять, что так не пойдёт. У него тут задание раздражающую курицу вернуть. Ему не надо мешать! — Ну-ка фу! — командует Том. — Разве ты плохой пёсик? Надо надеть намордник для игры.       Гэвин не плохой! Просто… Ну серьёзно? Терпеливо ждёт, пока Майлз застегнёт на затылке. Смотрит с вопросом. — Всё. Теперь можешь играть.       Смешно! Очень! Спасибо, блядь, Том! И как теперь?       В довольном фырканье щенка слышится насмешка. Гэвин разворачивается и сурово смотрит на застывшую девчонку. Низко рычит, давая понять, чтобы вернула пищалку.       Она что-то думает, пожёвывая резину. Слегка голову в плечи втягивает под напором его угроз. Резко разворачивается и пытается убежать.       Да щас! Размечталась! Гэвин за ней бросается. Всего-то надо догнать и заставить выплюнуть курицу. Потом дотолкать её до Тома. А там, он уже снимет намордник и можно будет вдоволь накусать резину, добраться до пластиковой пищалки внутри, разгрызть её нахуй…       Щенок мельче Рида и более юркий. Пока Гэвин скользит в своих наколенниках по ковру, мелкая засранка бросается в сторону, и с резким поворотом увиливает от него. Повизгивает от восторга. Рид рыкает недовольно после каждой неудачи. Сучка! Какая же наглая сучка! Он же ей уже дал понять, что главный тут, а она… Что она себе позволяет?!       Носятся по большой зале, благо, что места хватает для человека и андроида на четвереньках. Рид слышит, как сзади смеётся Синтия, слышит, что Том о чём-то разговаривает с Клайвом. Не слышит о чём — ему тут надо догнать мелкую пизду и показать, что он тут главный, сука, кобель. И он так эту её курицу измордует, что вредный щенок потом ни в жизнь с ней играть не сможет. А если... Если продолжит убегать… То он… Он эту игрушку вообще с собой домой заберёт! И никогда!.. Никогда она с ней уже играть не сможет!       Это он всё в рычании передаёт и в резком лае, когда вредина опять уворачивается. Так и хочется её цапнуть за пятку, или за плечо. За загривок бы прижать к полу, впиться зубами в мягкий скин, да напомнить, чтобы не смела больше с бойцовыми собаками такой ерундой заниматься.       Бегать на четвереньках утомительно. Даже подготовленному сержанту полиции. Андроиду, соревнующемуся с ним в ловкости, видимо, тоже тяжеловато становится. Или скучно. Гэвин не знает. Но на очередном повороте, Тоня с визгом на спину падает, лапы поджимает, скулит, когда разъяренный Гэвин над ней нависает. Нервно сжимает зубами кряхтящую курицу. Диод на виске девчонки мигает жёлтым. Испугалась. Поняла свою ошибку. Бестолковая.       Продолжая утробно рычать, Рид ниже голову опускает — зубами схватить хочет игрушку, но не может. Из-за дебильного намордника может только мордой её пытаться на пол скинуть. Так щенок же ещё не отпускает, стискивает резину. Скулит испуганно, но упрямится. Вынуждает Гэвина наступить лапой на её незащищенный живот. Несильно, номинально так, чтобы свою силу продемонстрировать. С писком облегчения игрушка выпадает изо рта девчонки. Тут же юркий язычок пытается ему лицо зализать в извинении. Мажет по кожаным ремешкам, щекам Рида, его носу. Глупый щенок.       С видом победителя Гэвин отпускает дурёху. Неловко лицом пытается подцепить игрушку и дотолкать её до Тома, пока девчонка, застыв на спине, отрывисто дышит. — Пёсик, — зовёт Майлз. Гэвин отрывается от своего неблагодарного занятия. Видит в руках у Тома свой мяч. — Хочешь мячик? Принесёшь его?       Мяч! Ну это совершенно другой разговор! Нахуй ваших куриц, дамочка! Тут у Рида добыча посерьёзней!       Как и не было этих гонок по ковру: с новыми силами и громким лаем Гэвин бросается за очередной добычей, плавно летящей в сторону.       Догнать, остановить, дотолкать мордой до Тома. Очередной бросок — очередная победа Гэвина. На третьем броске с визгливым тявканьем к нему присоединяется щенок. Ей-то зубами хватать мячик удобнее. Тут Гэвин не мешает: следит, чтобы принесла Тому, а второй его бросок уже перехватывает сам. Не даёт отобрать мяч девчонке, прикрывая его лапой и рыча, сам докатывает до хозяина и ждёт очередного броска.       В какой-то момент Клайв просит покидать. Зовёт своего щенка, чтобы принесла игрушку. Девчонка радостно приносит, но не отдаёт в руки, как Тому — зубами стискивает, головой мотает. Грозным гавканьем Гэвин ей напоминает, как тут игра устроена: надо отдать, и тогда кинут. Отдаёт мяч.       Клайв кидает, и Рид докатывает до него мяч. Дальше щенок уже по правилам играет. Даже Синтии отдаёт игрушку. Правда та, кинув мячик в сторону, тут же радостно начинает своего щенка тискать. Так что Рид спокойно добычу возвращает даме. — Можно погладить? — Синтия с вопросом на Тома смотрит.       Это приемлемое взаимодействие, оговорённое и прописанное в контракте. Том смотрит на Рида и кивает. — Хороший пёсик, умный какой, послушный, — женская рука мягко гладит по голове, хвалит. Это приятно. — А мне можно?       Клайву тоже можно. Он чешет Рида за ухом. Ещё хвалит его за быстроту и послушание. Говорит, что Тому очень повезло с таким псом. Гэвин согласен. Улыбается, наслаждаясь чужим поглаживанием, морду на колено Клайва умещает. Слышит рядом недовольное ворчание. Обделённый вниманием щенок лезет с лапами на своего хозяина, тоже требует похвалы и ласки.       Клайв на неё переключается, а Гэвина зовёт Том. Снимает намордник и нежно растирает места, где ремешки с кожей соприкасались. Приятно, аж скулить хочется, ласковые руки лизать, лицом в пах зарыться… — Хороший пёсик…       Том отвлекает от ненужных сейчас мыслей и протягивает на ладони печенье. Наконец-то Гэвин получает награду за хорошее поведение. Слизывает.       Слышит команду для щенка, чтобы принесла миску. Слышит уговоры щенка, так как та, растянувшись на коленях хозяев, никакого желания выполнять команду не испытывает. — Надо построже. И увереннее, — рекомендует Том. — Пёсик, принеси миску.       Команду от Тома приятно выполнять. Гэвин с удовольствием направляется к выставленным у стены мискам. Принесёт миску — получит награду. И похвалу! И в этот раз точно лизнёт руку!       Аккуратно зубами подхватывает синюю пластиковую миску, которую они специально купили для этой сцены. Жёлтую с надписью «Тоня» он игнорирует. Когда тащит свою миску к столику, видит, как Тоня мимо проносится, хватает свою миску и тоже волочёт к хозяевам. Синтия чуть ли не пищит от восторга. Зацеловывает всё лицо вернувшейся девчонке.       Гэвин на это лишь глаза закатывает — одну команду выполнила, а почёта столько, словно фуру мисок хозяевам принесла. Выпендрёжница. Жуёт своё печенье и терпеливо ждёт, когда ему воду нальют и он, наконец-то, попьёт.       Потом его Том хвалит. Потом просит выполнять команды. И команды от Клайва он тоже выполняет: «сидеть», «встать»… «На подать лапу» наглая засранка свою уже пихает в протянутую ладонь Клайва. Синтия умиляется. Гэвина хвалят. Он дико красный и дико довольный. И Том довольный. Гордый за своего образцового пёсика. Смешно, что потом и щенок, повторяет за ним, команды. И садится, когда просят. И ложится. Переворачивается только смешно — не встаёт, а на полу замирает. А команды жестами её в ступор вводят — не понимает, что Том Риду показывает. Стоит рядом на четвереньках и глупо глазами хлопает, пока Гэвин на задние лапы садится. Это уже профессиональный уровень, дурилка! Тут нужен навык и умение. За это хвалят и дают вкусняшки. Конечно, же пытается и без команд их получить: сидит перед Томом и жалобно скулит, пока он Рида кормит и гладит. — Угощу Тоню? Можно?       У Майлза доброе сердце — даёт девчонке печеньку. Та, аккуратно поглядывая на Рида, с ладони не слизывает, зубами берёт. Поэтому он не рычит. Доволен, что хоть что-то сегодня усвоила. Большой умный пёс научил глупого щенка правилам поведения, получается. Кто молодец? Гэвин — молодец! Кто хороший пёсик?.. — Самый лучший пёсик, — Майлз его в лоб чмокает. — Горжусь тобой.       Получает за это облизывание носа. Тоже заслужил.       Сцену завершают беседой хозяев о правилах тренировки, с параллельным почёсыванием утомившихся питомцев, сидящих в ногах. — И как тебе? — улыбаясь, Том их везёт обратно домой. — Хорошо, — мямлит разморенный Рид. — Весело было. Можно иногда с ними. — Да, мне тоже понравилось, — Майлз мягко его по колену гладит. — Секса, конечно, не хватило, — Гэвин лениво поглядывает на своего любовника, откинувшись на спинку кресла. — С Тоней? — брови с вопросом изгибает.       Какой удачный момент, чтобы подразнить Тома. Можно было бы его из себя немного вывести, но так лениво и хорошо, что Рид только и может беззлобно выдать: — С тобой, придурок.       Блядская ухмылка растягивает губы. — Так я всегда за. В сцене? — Думаешь, сработает? Я как-то уже на расслабленном. Может просто? — А если разрешу своему пёсику выебать меня? — блядская, совершенно провокационная, блядская ухмылка. — Скорость прибавь! Хули тащишься так?!       Это обещание придаёт силы и смывает с Рида всю усталость. Он готов хоть сейчас из машины выскочить и лично дотолкать её до дома. Хотя быстрее взвалить Майлза на плечо и донести. На очередном светофоре уже начинает всерьёз обдумывать эту идею, ёрзая на сиденье.

***

      Гэвин с усилием на месте сидит, лапами перебирает. Скулит, как не в себя, уже на одной ноте. Сложно оставаться «хорошим пёсиком» и выполнять команду «сидеть», когда голый Том тут перед ним представление устраивает.       Майлз скользкими пальцами себя разрабатывает, то загоняя сразу два в дырку, то перебирая яица и водя по члену. Во второй руке сжимает поводок, перекинутый через ручку двери. Этот поводок и мешает Гэвину на кровать залезть. Ещё команда «сидеть», но с таким видом перед самым носом он её совсем скоро забудет. Ему надо быть рядом с Томом, вылизывать Тома, тереться об него. А не терпеливо ждать, пока эти ебучие пальцы дразнят.       Гэвин с силой вперёд поддаётся, хрипит, так как ошейник горло пережимает, рвётся вперёд, головой трясёт. Но поводок крепко держат. И дурацкая ручка не позволяет к кровати придвинуться. И дурацкий Майлз командует «сидеть». И сам тут же на хриплый стон срывается, откидывая голову назад. Стонет так горячо, проталкивая внутрь уже три пальца.       У Гэвина слюна капает на пол из открытого рта. Член мокрый от предэякулята. И потрогать же себя нельзя — нечем трогать. Нет рук. Даже толком потереться не о что: ноги Тома тоже далеко. А иначе бы прижался да поводил по голени — хоть какое-то давление.       Гавкает два раза не в силах больше сдерживаться.       Том привстаёт, смотрит своими тёмными глазищами: — Хочешь, пёсик? — а у самого лицо горит от желания, член почти к животу прилип. Он сам хочет до чёртиков, а ещё и спрашивает. — Гхав, — хрипит Гэвин. Натягивает поводок. Ошейник на кадык давит. Дышит тяжело. С языка слюна брызгает. — Хороший пёсик. Иди сюда. Можно…       Наконец-то, отпускает поводок. Тот ловко змейкой проскальзывает через ручку. А Гэвин уже бодро залезает на кровать. На вставшего на четвереньки Тома залезает. — Пёсик, спокойнее, — пыхтит Том, пока Гэвин, сжимая его переднем лапами, пытается вставить, куда необходимо. Только твёрдый член скользит меж мокрых половинок и никак не попадает в расслабленную дырку. Его бы взять да руками направить, но у собак нет рук. А лапы для такой тонкой процедуры совсем не подходят.       Вот и сжимает, рычит недовольно, грудью на спину давит. — Пёсик…       Том пытается его с себя то ли скинуть, то ли поудобнее встать. Это бесит. Гэвин недовольно рыкает. За плечо кусает. Несильно. Лишь для того, чтобы перестал дёргаться, и тогда может получится… — Пёсик, фу! Плохой!..       Резкая команда, вынуждает застыть. Гэвин дышит тяжело, нависнув над Томом. Замирает. С извинениями розовые следы от собственных зубов зализывает. Не хотел он кусать, да и слабо, на самом деле, прихватил. Просто разозлился, что не получалось, а Том ещё начал дёргаться, мешать. Вот стоял бы смирно, тогда Гэвин бы попал, засадил. — Молодец, — хвалит Том. — Теперь стой и не двигайся.       Руку между своих ног пропускает, указательным и средним пальцами подхватывает член Рида и приставляет к себе. — Стой. Не двигайся, — пыхтит Том. А сам назад поддаётся. Насаживается.       И Рид готов душу всем пёсьим богам отдать, лишь бы врезаться, лишь бы в горячее нутро с размаху вогнать. Но терпеливо стоит, поскуливая. Жмурится от ощущений такого тесного на члене. Ещё эти пальцы так по стволу скользят — дополнительно сжимают. — Хорошо, — выдыхает Том, возвращаясь в коленно-локтевую. — Хороший пёсик… Стой… Пока…       Снимается не до конца и опять насаживается. А Гэвин стоит. Между лап скользит тело Тома вперёд и назад. А Гэвин только и может в порыве слизывать испарину и собственную слюну между лопаток Майлза. Он ждёт. Ждёт команды.       Том тянет за поводок. — Давай медленно, пёсик… — тянет вперёд, — теперь назад… — отпускает и Гэвин обратно подаётся. — Молодец. Вперёд… Назад…       Ебёт себя Гэвином. Своим пёсиком себя ебёт. Постепенно привыкает. Голос уже не так внятно звучит. Там больше мычания какого-то чем команд. Но Гэвин слушает. Внимательно. На столько, на сколько может в своём состоянии. Он хотя бы уже на кровати. Он хотя бы уже внутри Тома. Дарит тому такое удовольствие, что Майлз уже хрипло постанывает, покачивается в такт, хвалит чаще.       И что может быть лучше, чем когда тебя хвалят и награждают? Только команда: — Давай, пёсик! Еби!       Гэвин срывается. Двигает задницей, загоняет по самые яица. Они со смешным звуком о Тома шлёпают. Кожа о кожу. Лапами сильнее стискивает. Рычит, хрипит, вгоняя в узкое и мокрое, и горячее. Ебёт так, как ему скомандовали: жёстко, сильно, быстро. В порыве наваливается на Тома полностью, давит на него, вжимая в матрас. За загривок зубами стискивает. Слышит, как Том хрипло выстанывает что-то, уткнувшись лицом в подушку. Видит, как быстро себе дрочит рукой с поводком. Ошейник дёргается, шею рывками сжимает. Сильнее… Быстрее… Ещё… — Ещё… Ещё… Кончай…       Вгоняет и замирает. Кончает внутрь Тома с такой силой, словно неделю копил, хотя вчера только в душе спускал. Но быстро сам себе или тут, во время сцены — есть разница. Да ещё какая! Пульс набатом в висках стучит. Член в такт внутри пульсирует. А потом его ещё и сжимают стеночками, выдаивая последнее. Том под ним замирает с протяжным стоном. Перестаёт дёргать поводок. Устало замирает под Гэвином.       Рид ему лениво ухо вылизывает. Всё ещё внутри себя держит. У собак так заведено — после сцепки надо подождать, пока опадёт. Это все знают. И Том. Лежит и ждёт терпеливо. Хрипит «хороший пёсик», «умничка», «такой хороший» и что-то ещё, пока Гэвин сверху растекается. Совсем от похвалы и собачьей ебли на кусочки распадается. Лениво бодает Тома лбом в затылок. Смазано языком проходит по укусу на загривке. И скатывается в сторону.       Его в одеяло заворачивают и баюкают ещё какое-то время, поглаживая по голове. Такая усталость приятная накатывает, что даже не сопротивляется, когда Том уходит в ванную. Лежит, согретый теплом кокона, в который его завернули, и улыбается счастливо, когда Майлз возвращается со стаканом воды. Пахнет гелем для душа и тонко потом.       Так приятно, что, отпив прохладной жидкости, Гэвин его к себе под одеяло забирает и жмётся. Тискает и гладит. — Дай сниму, — Майлз ошейник расстёгивает, шею привычно осматривает, растирает небольшую красную натёртость.       А Гэвин щурится подслеповато. Ещё до конца в себя не пришёл, но то, что на Томе укусы есть, которые тоже надо обработать, помнит. И решает ещё немного полежать таким вот беспомощным, а потом уже позаботиться о Майлзе. Вот немножечко ещё полежать... — Есть хочешь? — Да, — кивает Гэвин. — Сейчас приготовлю…       Только Рид ему не даёт из-под одеяла выбраться. Сильнее сжимает. — Угомонись. Потом… — Да, бля. — Не блякай. Лежи. — С хуя тут командуешь? — ворчит вредный Майлз, но успокаивается. Обнимает в ответ. — Моя очередь командовать, так что замер и не рыпайся, — Гэвин через его плечо заглядывает, чтобы загривок рассмотреть. Есть следы от зубов. Надо будет мазью намазать. — Мы о такой смене ролей не договаривались. Отъебись, — ворчит Том, но не отталкивает. Только засос у правого соска оставляет в отместку. — Не смена никакая. А жизнь, придурок, — Рид привычно за мазью наружной на тумбочке тянется. — Жопой развернись. Намажу. — Мог бы и не так грубо, — с кряхтением, но переворачивается. — «Жопкой» сойдёт? — Засранец…       И ужин Гэвин решает тоже сам приготовить. Вообще, объявляет себя на этот вечер главным и всячески заботится о Томе.