Та́львара

      Сквозь сон мужчина слышит шелест травы и опавших листьев, но не придаёт им значения, наверняка это ветер, что разбушевался не на шутку. Он переворачивается на спину, зрачки быстро бегают под закрытыми веками, со лба стекает холодный пот.       — Мы умрём, Пра́крити! Мы все умрём! — рыдает женщина, сидя на коленях и прижимая к груди ребёнка, укрытого грязной простынёй. За окном неистово воет ветер и грозится вот-вот снести их деревянную крышу.       — Нет, не говори так, Фэ́ри! Я верю! Они явятся, совсем скоро! Сальвато́рес придут и освободят Тальвару! Вот увидишь!       Мужчина хотел протянуть руки к ней, но она подняла зарёванное лицо и с остервенением сняла простыню с головы ребёнка, явив ему мертвенно-бледное личико мальчика с тёмными, пустыми глазницами. Пракрити падает на землю, хватаясь за голову, и кричит изо всех сил, но его крик заглушается ветром, который всё-таки сносит всё на своём пути, в том числе и женщину с мёртвым ребёнком.       Мужчина резко садится и тяжело дышит, стирая пот со лба. Он свешивает ноги с ложа, касаясь ступнями холодного деревянного пола. Слышит своё сердцебиение в абсолютной тишине и где-то вдалеке равномерный стук, издаваемый дятлом.       — Плохо, — бормочет Пракрити, опираясь локтями о свои колени и сжимая голову. — Очень плохо… Беда грядёт… Близко… Неизбежная…       Шелест листвы за окном становится всё громче, привлекая внимание мужчины. Он встаёт и подходит к окну, поскрипывая старыми половицами и открывая створку, впуская в дом глубокий голос Природы, оповещающий о приближающихся гостях.       — Они здесь.

***

      Бомгю в очередной раз получает по лицу веткой от впереди идущего Ёнджуна и, не выдержав, он злобно рычит, останавливаясь на месте. Сзади в него врезается Тэхён, ойкая.       — Хён, может, ты перестанешь уже отпускать ветки раньше, чем я схвачусь за них? — злобно шепчет Бомгю, заставляя всех впереди, кроме Величама, остановиться и обернуться к нему. Ёнджун оборачивается, светя лампой ему в лицо, и еле сдерживает смех, смотря на красные щёки и возмущённые глаза друга, покрытые мелкими царапинами.       — Прости, прости, — сквозь смех говорит Ёнджун, — я не специально, правда!       Бомгю лишь фырчит, убирая волосы с лица, и продолжает путь дальше, не забыв взять за руку Тэхёна, который тихо спросил, всё ли у него хорошо.       Где-то вдалеке слышится утробное рычание, а следом нечеловеческий визг и влажный хруст ломающихся костей. Парни вздрагивают от этого ужасного звука и невольно прибавляют шаг, догоняя Величама, что успел уйти далеко вперёд. Субин берёт под руку Ёнджуна и лепечет о том, что ему страшно, спрашивая старшего, не против ли он. Джун улыбается во весь рот, как дурачок, и смеётся с трусливого Субина, который хмурится на это и толкает его в бок. Слышится неистовый вой зверя, и оба вздрагивают, прижимаясь друг к другу. Хюнин, идущий позади них, закатывает глаза и усмехается, но держится рядом с ними.       — Эй, не бойся, я уверен, мы скоро будем в столице, а значит в безопасности, — шепчет Бомгю, чтобы его услышал только Тэхён, который очень сильно сжал его ладонь. Он тихонько кивает и уже немного смелее продолжает путь.       Спустя полчаса, за которые Ёнджун по меньшей мере десять раз пожаловался на усталость и голод, они наконец добираются до высоких каменных стен, освещённых факелами караулящих стражников. Они подходят к железным воротам, у которых их останавливает низкий худой парнишка, которому на вид не больше двадцати и который, судя по взволнованной походке, вступил на службу совсем недавно, если не сегодня.       — Ха́ло, си́ниэр! Э́нтина на́гаратиль ва́ннатэ? — спрашивает он вежливо, искоса глядя на пятерых чудаковатых парней в странной одежде. Ёнджун нервно поправляет свою изрядно потрепавшуюся за эти сутки толстовку, неловко вздыхая. Он чувствует себя теперь белой вороной.       Тэхён приподнимает бровь, когда слышит непонятную речь. Язык чем-то напоминает хинди или что-то оттуда… Как жаль, что он, кроме корейского, английского и японского, больше никаких языков не знает. Ну, разве что совсем чуточку знает латинский… Может, хоть это пригодится ему в этом необычном мире, в котором им пришлось застрять против воли.       — Ха́ло, ёдда́авэ! О́ру супрата́ана доути́м адэ́хатэ́ эльпика́ану нья́н Пракрити́илеку ва́аннэту, — важно отвечает Величам, незаметно кивнув на неловко мнущихся позади него парней.       Видимо, молодой стражник был из сообразительных, потому что его глаза сразу же загораются догадкой и он уже окидывает пятерых ничего непонимающих школьников восхищённым взглядом, а затем поворачивается к воротам и кричит, чтобы его услышали по ту сторону:       — Ге́тту ту́ракку! — а затем, на удивление Тэхёна, переходит на знакомый ему совсем немного латинский: — Salvatores venerunt!       Усмехнувшись, Кан наблюдает за тем, как врата медленно открываются перед ними. Стражники расступаются, пропуская невозмутимого Величама и парней, находящихся под впечатлением от всего происходящего. Подобное они видели лишь в фильмах, а теперь видят воочию.       Они ступают по каменной дорожке, ловят на себе любопытные взгляды стражников, недавно вступивших в караул. Величам идёт строго вперёд, огибая небольшой фонтан, расположенный в центре площади, а затем сворачивает налево, в узкий проход. Парни следуют за ним по пятам, не отставая. В кромешной тьме и с маленькой лампой рассмотреть город не представляется возможным, поэтому они смотрят только себе под ноги. Фонари отчего-то не горят, это кажется Тэхёну странным, поэтому он решается спросить об этом.       — Почему не горят фонари?       — Они привлекают мотыльков, — отвечает Величам, выходя на просторную улицу.       — Вы боитесь мотыльков? Они же безобидные, — недоумённо говорит Ёнджун. Величам одаривает его таким взглядом, что Джун вмиг начинает чувствовать себя самым глупым на свете.       — Может, когда-то они и были безобидными, но сейчас они одни из самых опасных крупных животных в Тальваре, — говорит Величам и проходит мимо тёмных домов. Вокруг так тихо, будто город вымер, однако Величам предупредил их, что горожане просто спят.       — Насколько крупных? — сглатывает Субин, зачем-то оглядываясь, будто ждёт, что какой-нибудь мотылёк прямо сейчас вылетит из угла и налетит на него.       — Последний раз, когда я видел мотылька, он был размером с овощную коробку, — отвечает Величам, — но это было года два назад, когда Повелитель пришёл за Королевой.       Ребятам было интересно узнать подробнее о том дне, когда не стало королевы, но никто не решился спросить об этом, потому что они чувствовали, что эта тема неприятна для бывшего короля.       — И что это должно значить? — недоумённо спрашивает Кай, подставляя руку Ёнджуну, который споткнулся об упомянутые овощные коробки, сложенные у прилавка с овощами. — Вы хотите сказать, что эти мотыльки растут и сейчас могут быть размером с дом?       — Именно, — просто отвечает Величам, вновь сворачивая в какой-то проулок.       — Почему же мы тогда их не встретили? — вклинивается в разговор и Бомгю, крепко держа Тэхёна за руку и ведя его за собой.       — Мы шли по лесу, а там им немного проблематично летать из-за их крупных размеров, — поясняет Величам и выходит с парнями к задним вратам города. Возле них тоже стоит караул, с одним из стражников бывший король переговаривается о чём-то на их языке, они все с удивлением и восхищением смотрят на пятерых неловких юношей, а затем Величам выводит их из города в просторное поле, усыпанное полевыми цветами. Они ступают по сочной зелёной траве, мочат носки своих кроссовок. А Тэхён вдруг задаётся вопросом.       — Почему природа не погибла?       Величам издаёт тяжкий вздох. Все эти вопросы слегка ему надоели и он мечтает поскорее избавиться от этих парней, скинув их на Пракрити.       — Потому что я поддерживаю её жизнь, — раздаётся глубокий голос мужчины, вышедшего из деревянного домика.       Пракрити спускается к гостям, ступая легко и будто бы невесомо босыми ногами. Вокруг него кружит множество светлячков, видимо освещая ему путь. Он останавливается перед Величамом, почтительно склонив голову в приветствии и сложив руки за спиной. Величам дружелюбно улыбается и хлопает его по плечу, что выглядит довольно комично, ведь король в обличии старика был ниже Пракрити на три головы. Сам мужчина довольно высокий, под два метра, и достаточно крупный. Несмотря на густую бороду, обрамляющее его лицо, оно выглядит очень дружелюбно.       — Как поживаешь, друг мой? — спрашивает Величам, кладя обе руки на набалдашник трости.       Пракрити щурит свои зелёные глаза, смотря на парней, притаившихся позади Величама. Субин испуганно сглатывает, словив его пристальный взгляд, и цепляется за рукав толстовки Ёнджуна, который успокаивающе накрывает его руку своей. Тэхён хмурится, сжимая руку взволнованного Бомгю, а Кай бегает взглядом по всем присутствующим, не зная за что зацепиться.       — Что-то грядёт, — шёпотом говорит Пракрити, почему-то не спуская глаз с Кая, который начинает понемногу нервничать. — Среди сальваторес есть предатель.

***

      — Сукама́ано? — спрашивает мужчина хриплым голосом, открыв глаза и смотря на склонившегося над ним парня, по щекам которого текут слёзы.       — Ни́нте ка́арьятиль шра́ддапулятука, — отвечает парень сорвавшимся голосом.       — Ви́дди, — усмехается мужчина и следом шипит от боли. Губа знатно разбита. — Бу́ми, нья́н нинне́ ра́кшиккум. Ба́йяппеденда.       Парень тихо смеётся и берёт чужую покалеченную руку в свою, несильно сжимая окровавленные пальцы.       — Нья́н нинне́ ра́кшиккум, ма́аршель Тии, — обещает Буми, сделав серьёзное лицо. Мужчина улыбается, не обращая внимания на боль в уголках разбитых губ. — Я́джама́анан алла́тинум пана́м нальку́м.       Слышатся ровные и чёткие шаги, а затем открывается дверь в их темницу и внутрь заходит мужчина в чёрном ханбоке и с луком за спиной. Буми тут же поднимается и встаёт в боевую готовность, загораживая собой маршала. Тии тем временем сквозь невероятную боль во всём теле, которую он получил в результате жестоких пыток, садится и хмуро смотрит на вошедшего.       — Ни́накку на́лла бамги́ила, су́руте, — усмехается мужчина, походя на наглого кота.       — Нии э́ни э́нте су́руталла, — зло бросает маршал и заходится в кашле. Мужчина скрещивает руки на груди и нагло переводит взгляд на Буми, с усмешкой оглядывая его неуверенную стойку.       — Ни́нгаль а́лляйппоюм инна́поле тама́ашаккарана́ану, Буми, — хмыкает мужчина. — Нии э́нте ко́одэ вэ́рунну.       — А́ван э́нгум по́куннилла! — твёрдо говорит маршал, сверля гневным взглядом бывшего друга. — А́ване тода́ан по́люм дайри́ппеда́руту, Ми́нналь.       Мужчина пропускает его слова мимо ушей, бесстрашно подходя к трясущемуся от усталости и страха Буми. Грубо перехватив руку парня, которой его хотели ударить, Минналь тащит его к выходу. Буми пытается сопротивляться, затормозить и ударить, но мужчина всё это игнорирует. По щекам снова текут слёзы. Буми ощущает себя беспомощным, будучи не способным воспользоваться своей стихией из-за потери сил в теле.       — А́ване тода́ан дайри́апеда́руту э́нну нья́н па́ранью, — раздаётся за спиной гневный голос. Минналь останавливается и с ужасом оборачивается, натыкаясь на яростный взгляд. Глаза Тии загораются красным, а на кончиках окровавленных пальцев пляшут злые языки пламени. Буми, взглянув на злого маршала, отшатывается, врезаясь спиной в стену, и смотрит на мужчину со страхом. Минналь его отпускает и делает шаг назад, намереваясь сбежать, однако Тии издаёт нечеловеческий утробный рык и он замирает на месте.       — Interficiam te! — тихим глубоким голосом говорит маршал.       Последнее, что видит перед смертью Минналь — кроваво-красные глаза, наполненные гневом.

***

      После слов Пракрити воцаряется абсолютная тишина. Слышно лишь как лёгкий ветерок колышет зелёную молодую траву и ветки деревьев.       — Не говори чушь, Пракрити, — звучит голос Величама, который принял свой настоящий облик.       Оцепенение, охватившее ребят, спадает. На лицах всё ещё читается недоумение, один только Кай чувствует дискомфорт от пристального взгляда Пракрити.       — Ваше Величество…       Величам останавливает его и смотрит так строго, как смотрит мама на нашкодившего ребёнка.       — Мы говорили об этом, Пракрити.       — Да, простите, — тихо говорит мужчина и склоняет голову.       — А нам кто-то объяснит вообще что происходит? — раздаётся голос Бомгю. Все головы тотчас поворачиваются к нему. — О каком предателе вы говорите?       — Не здесь, — отвечает Величам и направляется к небольшому деревянному домику.       — А почему вы живёте за стенами города? — спрашивает Тэхён, идя за высоким мужчиной следом.       Вокруг них над сочной травой летают светлячки и освещают дорогу. Посмотрев на них, Тэхён думает о том, что, возможно, Пракрити повелевает ими, но в итоге решает, что это глупость.       — За стенами больше природы, — отвечает мужчина и заходит в дом вслед за королём.       — Логично, — хмыкает Тэхён.       Оказавшись внутри дома, ребята разбредаются кто куда. Кай с Субином идут на кухню за Величамом и Пракрити, Ёнджун и Бомгю забрели в спальню, где нашли фотографии Пракрити и какой-то женщины. Тэхён же останавливается у закрытой двери, на которой висит табличка, а на ней неизвестные парню письмена. Рядом, явно детской рукой, нарисован цветок.       — Детская? — шёпотом спрашивает у самого себя Тэхён и тянется к ручке.       Один из светлячков, что кружит вокруг Кана, залетает в щёлочку и Тэхён мельком видит деревянную люльку. Открыть дверь шире у него не получается, потому что кто-то резко хватается за ручку и захлопывает дверь. Испуганно обернувшись, Тэхён встречается взглядом с Пракрити.       — Сюда запрещено входить, — говорит пробирающим до мурашек голосом мужчина, смотря сверху вниз непроницаемым взглядом.       — Простите, — шепчет Тэхён, вжимаясь в стену.       От взгляда и голоса мужчины по телу действительно пробежали неприятные мурашки. Светлячки, кружащиеся вокруг них, испуганно машут крыльями.       — Что случилось?       Бомгю легко врывается и развеивает неприятную атмосферу. Пракрити отступает и Тэхён облегчённо выдыхает, кидая благодарный взгляд на Бомгю.       — Ничего, — отвечает мужчина и разворачивается в сторону кухни. — Идём, все ждут только вас.       На кухне уже сидели Величам и Субин с Каем, и так как больше стульев не было, Пракрити и остальные ребята столпились у окна. Скрестив руки на груди, мужчина вздыхает и оглядывает присутствующих жёстким взглядом, задержавшись на Хюнине. Кай съёживается и неловко отворачивается, смотря на стену.       — Ну так что? — спрашивает Бомгю, который уже не может ждать. — Что значит «среди сальваторес есть предатель»?       Пракрити вздыхает и смотрит на короля, который незаметно качает головой.       — Ничего, я просто обознался…       — Обознался? — хмыкает тут же Тэхён, облокотившись спиной о стену рядом с мужчиной. — Хотите сказать, вы из тех, кто сначала говорит, а потом думает?       — Вроде того, — отвечает Пракрити. Бомгю уже открывает рот, чтобы возразить, но мужчина его перебивает, продолжив: — В любом случае, сейчас это неважно. Важнее поскорее пробудить ваши силы, пока Повелитель не прознал о вашем приходе.       — А что случится, когда он узнает? — спрашивает Субин, нахмурившись.       — Вероятно, попытается вас убить, — мгновенно отвечает Пракрити.       Все пятеро сглатывают и мрачно переглядываются.       — Что ж, — говорит Величам, вставая со стула и привлекая к себе внимание. — Свою миссию я выполнил. Остальное оставляю на тебя, Пракрити.       Выпрямившись, мужчина серьёзно кивает и после прощаний идёт провожать короля до ворот.       Как только дверь за ними закрывается, ребята тяжело вздыхают. Субин падает лицом в стол, Ёнджун, сев на освободившееся место, ободряюще хлопает его по спине.       — Вы тоже это заметили? — спрашивает Тэхён, скрестив руки на груди. Кай, сидящий с опущенной головой, поднимает её и хмурится.       — Да как такое не заметить, — фыркает он. — Он сверлил меня взглядом с тех пор, как мы пришли сюда.       — Серьёзно? — удивляется Ёнджун, отвлекаясь от поглаживания спины Субина. — Я ничего такого не заметил.       — Да ты ничего не замечаешь, кроме Субина, — хмыкает Бомгю и довольно ухмыляется, когда Джун не огрызается в ответ, а только краснеет.       — В любом случае, тут явно что-то не так, — вздыхает Тэхён и Бомгю тут же серьёзнеет. — Но сейчас лучше сосредоточиться на другом.       — Верно, — говорит Субин, наконец подняв голову. — Если мы и правда собираемся тут оставаться, то сейчас нам лучше сосредоточиться на том, чтобы пробудить свои силы. Как бы абсурдно это не звучало…       — Ну, нам ничего другого и не остаётся, — вздыхает Бомгю, оттолкнувшись от стены. Он подходит к столу и облокачивается о него руками. — Вернём треклятое солнце на небосклон и пойдём домой, проще простого.       — Проще сказать, чем сделать, — хмыкает Тэхён и тоже подходит к столу. — Но раз все «за», то давайте попробуем.       Переглянувшись друг с другом, все дружно кивают.

***

      Проснувшись, Бомгю сначала недоумённо смотрит на светлячка, кружащего над ним, а затем тяжело вздыхает и переворачивается набок. Он ожидает увидеть Тэхёна, который должен был спать рядом с ним, но видит лишь пустое место. Резко поднявшись, он случайно задевает Субина, который сразу же просыпается.       — Что случилось? — хриплым голосом спрашивает он, приоткрыв один глаз. Ещё один светлячок, до этого прятавшийся в коробке, вылетает оттуда и начинает кружить вокруг ничего непонимающего Субина.       — Ничего, просто в туалет захотелось. Спи дальше, — шёпотом отвечает ему Бомгю и прогоняет назойливого светлячка, который так и норовит сесть Субину на нос, обратно в коробку.       Когда старший снова заваливается спать, Бомгю тихо встаёт и, стараясь не скрипеть досками, идёт к выходу. На удивление, ни одна дощечка, даже дверь не скрипела, хотя недавно, когда они все ещё бодрствовали, каждый шаг сопровождался скрипом.

[I'm home — EXO]

      Не особо задумываясь над этим, Чхве оглядывает огромную территорию и находит Тэхёна на приличном расстоянии от домика. Подойдя ближе к нему, Бомгю присаживается рядом и тоже смотрит на ночное звёздное небо.       — Скучаешь по дому? — спрашивает вдруг Тэхён.       Бомгю переводит взгляд на него, разглядывая красивый профиль. Скучает ли он по дому? Конечно же нет, ведь его дом сидит сейчас рядом с ним и любуется небом.       — Нет, — отвечает Бомгю. Тэхён удивлённо на него смотрит, но, увидев, что Чхве тоже смотрит на него, переводит взгляд на землю.       — А я вот скучаю, — тихо говорит Тэхён, перебирая травинки. — По твоему дому.       Сердце Бомгю сжимается от его слов и он уже тянет руки, чтобы обнять Тэхёна, но тот снова выпрямляется и смотрит на него в ответ.       — Но ты здесь, со мной, поэтому это не критично, — улыбнувшись лишь краешком губ, говорит Тэхён.       Бомгю чувствует, как он окончательно тает от такого милого Тэхёна. Руки так и чешутся обнять это крохотное недоразумение, умудрившееся поселиться в его сердце и мыслях и вытеснившее оттуда всё остальное. Если бы только Тэхён знал, как сильно Бомгю погряз в своих чувствах к нему… Если бы только знал, на что он готов ради него… Если бы только знал… Позволил бы он любить его так сильно, как только возможно? Позволил бы он себе погрязнуть в этих чувствах так же, как это сделал Чхве? Есть ли у него хотя бы крупица тех чувств, которые испытывает Бомгю по отношению к нему? Что, если он для него всего лишь лучший друг? Что, если…       — Пойдём уже обратно, — говорит Тэхён, вставая с сырой земли и отряхивая штаны. Бомгю выныривает из своих невесёлых мыслей и смотрит на него снизу вверх. — Стало холоднее.       Поёжившись, Тэхён выжидательно смотрит на Чхве. Бомгю тут же встаёт и чувствует холодный ветерок, пробежавший по спине.       — И правда, — шёпотом отвечает Бомгю, недоумённо оглядываясь на кроны деревьев, раскачивающихся от слабого ветерка. — Странно.       Конечно он понимал, что это вовсе не странно, а всего лишь природное явление, но нутром чувствовал, что здесь что-то не так. Однако он не успел развить эту мысль, так как Тэхён взял его за руку и повёл за собой в домик. Вся голова снова была забита Тэхёном и теплом его руки. Даже сам Тэхён в данный момент не думал ни о чём, кроме холодной ладони Бомгю.       И никто из них даже не заметил, что прохладный воздух сменился тёплым, а цветы, спящие в тёмное время суток, вдруг распустились.

***

      Субин никогда не любил вставать по утрам. Особенно в школу. В сказочной стране под названием Тальвара ничего не изменилось. Даже если здесь исчезло понятие «утро». Неважно когда ты встаёшь, тут всегда ночь. Однако, как объяснил вчера после ухода короля Пракрити, они даже без солнца могут определять утро, день и ночь. Когда Ёнджун поинтересовался как именно они это делают, Пракрити лишь взглянул на него так, будто он спросил какую-то чушь, и сказал что-то вроде: «Мы маги».       В итоге никто ничего не понял и не стал допрашивать, потому что, будем честны, Пракрити выглядит устрашающе. Двухметровый крупный мужчина с густой бородой. Одна только его ладонь размером с голову Субина…       В этот раз, хоть и не любит вставать рано утром, Субин не стал препираться, потому что разбудил его именно Пракрити. Да и не только его.       — Который час? — спросонья спрашивает Ёнджун, разлепив только один глаз.       — Шесть утра, — отвечает мужчина. Субин издаёт тихий стон, но, словив взгляд Пракрити, сразу же поднимается и следует на улицу.       Ёнджун, протерев глаза и оглядевшись, тоже встаёт и присоединяется к остальным.       Основная проблема, с которой ребята столкнулись ещё вчера, состояла в том, что здесь нет душа. Даже ванны. Именно той, к которой они привыкли. Как выяснилось, в этой стране люди моются либо в лоха́нках, либо в речке.       — Мы что, блин, в Средневековье попали? — ворчит Тэхён, умывая лицо в огромной бочке. Он уверен, что в ней уместились бы все пятеро.       — Ну обстановочка тут и впрямь средневековая, — хмыкает Бомгю, вспоминая вчерашнюю прогулку по городу. Хоть они ничего толком и не увидели, но атмосфера так и пахла средними веками.       — А в Средневековье зубы хоть чистили? — спрашивает Субин, выйдя на улицу. Он оглядывает всю поляну, насколько это возможно, и тяжко вздыхает. Отмахивается от светлячка, который чуть не залетел ему в глаз, и встаёт в очередь к бочке. Сразу после выходит и Ёнджун, присоединяясь к живой очереди.       — Чистили, они разжёвывали веточки орешника, используя их вместо щёток, а в качестве пасты использовали морскую соль или измельчённые травы, также зубы протирали льняной тканью, чтобы избавиться от налёта, а для свежего дыхания использовали мяту, — отчеканивает Тэхён, будто находится на уроке истории.       Остальные ребята просто стоят с открытыми ртами то ли от того, что Тэхён так быстро и чётко ответил, то ли от того, что они сейчас услышали. А возможно, и от того и от другого.       — Кстати, в средние века богатые люди чаще употребляли сахар и, соответственно, чаще страдали от кариеса, а чёрные зубы считались признаком богатства, — добавляет Тэхён, вытирая лицо полотенцем и уступая место Бомгю.       — Ну всё, прекрати, — скривившись в отвращении, просит Субин. — Меня сейчас стошнит.       — Какой ты у нас неженка, — ухмыляется Бомгю, плеснув водой в Субина. Тот вздрагивает и бьёт друга по спине, слыша в ответ лишь смех.       Кай, стоящий между ними, лишь вздыхает. Один только Ёнджун непонимающе хлопает глазами, смотря то на одного, то на другого.       — Поторапливайтесь, вас ждут тренировки, — звучит зычный голос Пракрити, выходящего из домика.       Переглянувшись, ребята начали резче умываться.

***

      — Полагаю, Его Вели… — чуть не оговорившись, Пракрити прочищает горло и продолжает как ни в чём не бывало: — Полагаю, господин уже рассказал вам о пророчестве и про Её Величество.       Переглянувшись, ребята даже не успели ответить, как мужчина продолжил говорить.       — В этом мире существует четыре стихии: вода, земля, огонь и воздух. Издревле маги могли управлять лишь этими четырьмя силами.       — Он что, сюжет мультика пересказывает? — тихо хмыкает Субин, скептически смотря на мужчину.       — Но со временем силы и сами маги стали развиваться и теперь мы можем совмещать основные стихии и получать новые, — продолжает Пракрити, не обратив внимания на Субина, хотя он прекрасно его услышал. — Пусть таких магов и не много, но, например, я изначально управлял лишь землёй. Но я научился пользоваться водой и теперь я управляю природой, общаюсь с ней и поддерживаю её жизнь, пока на небосклоне нет Солнца.       — То есть, каждый маг может просто научиться любой другой стихии и, совместив со своей основной, изобрести новую? — спрашивает Бомгю, подняв руку.       — Верно, но не совсем, — отвечает Пракрити.       — В смысле? — тут же спрашивает Тэхён, нахмурившись.       — Я не зря сказал, что магов, создающих новые стихии, мало, — отвечает мужчина, строго посмотрев на ребят. — Во-первых, не всем подвластно обуздать сразу две стихии. Многие маги даже со своей основной стихией не могут до конца совладать, что уж говорить о второй, а тем более об их совмещении.       — Логично, ведь если бы каждый маг мог такое сотворить, то в мире был бы хаос, — говорит Тэхён, кивнув самому себе.       — Во-вторых, маг не может выбрать в качестве дополнительной стихии любую, какую пожелает, — продолжает Пракрити. — Он может выбрать только то, что досталось от родителей.       — От родителей? — недоумённо спрашивает Кай и неловко чешет голову, пытаясь понять всё сказанное.       — Например, мой отец управлял землёй, а мать водой, — поясняет мужчина. — Мне в наследство перешла сила отца — земля. Освоив её в совершенстве, я мог обучиться дополнительной стихии. Я бы мог обучиться огню и создать лаву, но моя мать управляла водой, поэтому я мог обучиться только ей. Потому что во мне это заложено.       — О, ясно, — кивает Ёнджун. — Это так круто!       — Это всё здорово, но тогда откуда у нас эти силы? — спрашивает Тэхён. — Наши родители обычные люди и они никогда не бывали здесь, я уверен.       Услышав разумный вопрос Кана, остальные ребята одобрительно кивают и пристально смотрят на Пракрити.       — Сила дарована вам Святой Женевьев, той, что снизошла к нам и поведала пророчество, — отвечает мужчина с благоговением, ненадолго бросив взгляд на ночное небо. — Вам нужно лишь раскрыть их.       — И как же это сделать? — спрашивает Бомгю, приподняв бровь в недоумении.       — Очень просто, — отвечает Пракрити. — Вам нужно лишь заглянуть в себя.