Сплетающие осколки

Три месяца спустя. В тёмном кабинете за массивным дубовым столом, окружённый каменными стенами, сидел пожилой мужчина. Всё помещение было заставлено шкафами, витринами и полками, но все они были из разных интерьеров, словно в кабинет притащили первое, что смогли найти. Все свободные поверхности занимали книги по анатомии, медицине и биологии, а также различные учебные пособия по всевозможным дисциплинам. Десяток банок с заспиртованными животными и человеческими органами, стоявшие в беспорядке. В одному углу притаился человеческий скелет, рядом с ним - большое зеркало, а в другом - высокая, по пояс, ёмкость с чёрной жидкостью. Кабинет освещался несколькими факелами, свечами, а также масляной лампой, стоящей на покрытом бумагами столе. Она почти погасла, но мужчине со сползающими на кончик носа очками не было до этого дела. Все его внимание было сконцентрировано на лежащем перед ним письме. «Уважаемый профессор Федориц, я крайне озабочен тем, что проект по изучению «противоречащих законам природы организмов», или в просторечии «червей», буксует и не показывает результатов, которые были заявлены при согласовании бюджета. Я верю в то, что Вы и ваша команда близки к успеху. Поэтому со своей стороны взял на себя смелость предоставить более подходящий материал в связи с удачно сложившейся ситуацией. С уважением, Спонсор» Профессор по имени Феофил Федориц нахмурился и сжал пальцами переносицу. Всё давно вышло из-под контроля. Этот проект изначально не был ничем большим, чем ностальгией- исполнением детской мечты по изучению окружающего мира в обёртке серьёзного исследования. Простое описание простейших организмов, населяющих озеро, обнаруженное шахтерами в кристальной подземной пещере.. Он сам да два студента. В изначальном расчёте — всего пара месяцев на работу, которую они организовали в заброшенной подземной тюрьме. Ерунда в масштабе университета. Но сначала — понимание полной атипичности найденных существ, затем — обнаружение их способности к «оживлению» мёртвых тканей. Его собственное, почти детское воодушевление данной находкой и чувство, что он на пороге большого открытия, которое может помочь в медицине или даже войне с титанами. И вот он рассказывает о перспективных червях своему другу и «спонсору» Адельфию Власовскому — владельцу одной из самых больших логистических компаний человечества. Адельфий готов был вложить в проект любые деньги, ведь если черви восстановят его мёртвые нервы, то он снова сможет ходить. Казалось бы, у них появились качественные инструменты и образцы любого вида и размера: кони, свиньи, олени. Однажды даже корова. Корова! После прорыва Марии этих животных запретили забивать на мясо. А погибшие от старости стали деликатесом, доступным только двору короля. Но она оказалась у них. Более они не были ограничены мышами, да голубями. Однако, как бы он и его команда ни старались, продвинуться дальше получения нескольких «немёртвых» особей у них не вышло. Профессор встал из-за стола и, всё ещё погружённый в свои мысли, направился в лабораторию. «Черви — абсолютно уникальны, похожих существ нет ни в справочниках, ни в хрониках. Они живы, хотя по всем признакам не должны бы. Но при этом они не размножаются: было отловлено всего пять особей разного размера на всё огромное озеро, и, как бы они ни старались, признаков ни полового, ни бесполого размножения выявлено не было. А уж их способ взаимодействия с окружающим миром… Он был обнаружен совершенно случайно, когда уставший студент забыл выловить мышь из аквариума после завершения эксперимента. Бедный зверёк вымотался и утонул, однако тут же червь, ранее не проявлявший никакого интереса ни к чему, мгновенно прицепился к позвоночнику грызуна и «оживил» его. Хоть это и неточный термин и существо всё еще было мертво, оно начинало вести себя так, как будто ничего и не произошло». Федориц зашёл в лабораторию и окинул её тяжелым взглядом. Лаборатория — святая святых их работы, они оборудовали её из смотровой, поэтому к помещению примыкали тюремные камеры, отделяемые решетками. Здесь было светло, несмотря на отсутствие окон, а пространство было заполнено множеством столов, заставленных инструментами самых различных назначений: от обычных склянок и кожаных мячиков до стоящего в углу гигантского резервуара, доверху наполненного густой чёрной слизью. Однако более всего привлекали внимание обитатели этой лаборатории. На столе стояли клетка и небольшой аквариум. В клетке была заключена обычная ящерица. Эти юркие существа не могут долго оставаться на месте. Но данную особь постигло несчастье: её раздавила повозка, не оставив в хрупком теле ни единой целой кости. И все же, несмотря своё жалкое состояние, рептилия продолжала бросать взгляды то на профессора, то на собратьев по несчастью. Аквариум на первый взгляд казался пустым. Но в прозрачной воде плавала одна единственная гидра. Ранее здесь проживали сотни этих микроскопических пресноводных существ. Но гидры биологически бессмертны и не могут умереть от старости, поэтому, чтобы убить их, пресную воду заменили на солёную. И из всей колонии осталась только одна особь, с трудом различимая среди гальки и растений аквариума. В углу притаилась большая клетка, в которой обитал орёл. С первого взгляда казалось, что пернатый хищник уснул, засунув голову под крыло. Однако при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что головы у него вовсе не было. Справа, в дальней огороженной камере находился самый крупный обитатель лаборатории: самец пятнистого оленя. Благородное животное загрызли волки: ноги были искусаны, с них клочьями свисала кожа, а на шее не хватало огромного куска мяса. Хищники выдрали плоть, разорвав крупные артерии и олень практически мгновенно истёк кровью. Но почти сразу на тело наткнулись охотники, спугнув волков, после чего, через людей Адельфия, туша попала к ним. Олень без интереса наблюдал за движениями человека мутными глазами, то и дело взмахивая ушами и переминаясь с ноги на ногу. Профессор подошёл к большому баку со слизью и окинул помещение расстроенным взглядом. Это всё, что у них есть. Четыре «немёртвых» существа. Несмотря на то, что червь мог прицепиться к трупу любого вида и состояния, далеко не каждая связь была способна в течение долгого времени оставаться стабильной. И через неопределённое время тело таяло до консистенции склизкой биомассы. При этом с червём изменений не происходило и он был готов сразу присоединиться к следующему близлежащему телу. Всю образовавшуюся после «таяния» биомассу они сливали в широкую и высокую железную ванну, в расчёте изучить её позднее и с надеждой, что та сможет дать какие-нибудь ответы. Но чаяния не оправдались: переработанная червями слизь не была гнилью, остающейся после смерти живых существ. Не была «супом» из остатков мёртвой плоти и миллионов грибов, простейших и бактерий, которые медленно, но верно переработают органику в вещества, что станут едой уже для растений, тем самым продолжая цикл жизни. Нет. Изучение слизи под микроскопом показало, что она не содержит в себе ни простейших, ни бактерий, да и жидкостью не является. Чем бы это и не было и из каких бы частей не состояло, профессор никогда не видел ранее ничего подобного. И вот, спустя шесть месяцев, сотни мышей, ящериц, десятки крупных животных и заполненной доверху ванной они так и не установили, от чего зависит стабильность той или иной связи. У них было лишь предположение, что это связано с типом повреждений нервной трубки или её аналогов. К тому же, у «немёртвых» существ не восстанавливаются повреждения, как Феофил надеялся, а просто «игнорируются». У оленя всё ещё не было куска шеи, гидра спокойно чувствовала себя в солёной воде, у ящерицы не срослись кости, а у орла не выросла новая голова. Их состояние как будто было «законсервировано». Они не исцелялись, но и не гнили. И именно это подвешенное состояние смущало больше всего. Как по всем признакам мёртвое существо продолжало вести себя как живое? И какой резон этого для червей, если животные становились абсолютно пассивными? Конечно, сам профессор понимал, что для изучения чего-то столь неординарного, да ещё и с нуля, требовалось гораздо больше и времени, и подкованных людей, и образцов, да и, если честно, недюжинной удачи. Но нельзя это втолковать человеку, который поверил в чудо. К тому же, само существование проекта приходилось держать в секрете. Это в разы усложняло задачу. Огласка может уничтожить не только работу, но и самих учёных. Такие существа могут попасть в категорию «опасностей внешнего мира». Тогда их ждёт в лучшем случае камера, в худшем — виселица. Феофил помрачнел и вздохнул. «А теперь ещё и письмо как снег на голову. Они застряли, так же, как и их образцы застряли между жизнью и смертью. Я не могу остановиться, хоть это загонит и меня, и команду глубже в проблемы. «Удачно сложившаяся ситуация». Ха! И вот так он назвал возвращение Колоссального титана и нападение на Трост?» Федориц не знал подробностей, но не нужно быть профессором, чтобы понять, что там огромное количество жертв. А «более подходящий материал» — это люди, погибшие солдаты. Он выругался себе под нос. Они дошли до экспериментов на человеческих существах, пусть и мёртвых. И он даже не мог отказаться. Единственное, что у Феофила получилось, это убедить Адельфия, что только его студенты смогут отобрать несколько подходящих тел. Иначе бы их маленькая лаборатория рисковала превратиться в склеп. И теперь он ждал, когда они вернутся с грузом. А потом… кто знает, что будет дальше.