Out Of Touch

Возможно, я рискую. Рискую получить её равнодушный, однозначный отказ. Но если не подойду сейчас — вряд ли решусь когда-либо. Потому что такие встречи не повторяются. — Миледи? — осторожно обращаюсь к ней, занимая место за стойкой через стул. — Прошу прощения, если беспокою... Мой взгляд зацепился за неё сразу — едва я зашёл и осмотрелся в этом зале «вечера одиноких сердец». Потягивая из стаканчика пунш — наблюдал издалека, как она отказала уже троим до меня, что подсели аккурат рядом. Парням нужно было продемонстрировать, что знакомством с ними — окажет услугу, в первую очередь, себе. С чего я это взял? Со всего: развязная, открытая поза у каждого; самодовольная улыбка и самоуверенный взгляд; люксовые костюмы стоимостью в частный дом из пригорода, чтобы продемонстрировать свою состоятельность. Напыщенные индюки, в сторону которых она даже не повернулась. Потому что ей был нужен мужчина, который посчитает знакомство с ней за честь. — Пока — отнюдь, — отвечает, оценивающе взглянув на меня. Остановив на мне взгляд более долгий, чем на трёх парнях до меня вместе взятых. Возможно, причина на поверхности: ткань моего костюма попроще не слепит ей глаза световым отражением. Тем не менее — ждёт, что я могу ей предложить, помимо отсутствия чрезмерного пафоса при первом впечатлении. — Боюсь ошибиться, но вы впервые на таком мероприятии? — интересуюсь, оглянув зал в свете софитов — полный попыток сформировать любовные пары среди случайных людей — и вернувшись к ней. — Можете не бояться, — подтверждает мою теорию она, обводит края стакана с яблочным швепсом (бутылка с ним стояла возле). — Любой из нас приходит к мысли, что ему или ей в жизни необходим человек, достойный проведения с ним своих безвозвратных лет. Убедительное объяснение — которое она витиевато обернула в сожаление о потраченном времени. Словно надеялась найти лучшего для себя партнёра раньше, вне этого зала — но вот она здесь. — И вне этого зала Вы уже отчаялись найти такого? — допиваю пунш и, отставив стаканчик, решаю сосредоточиться на нашей беседе. Угождая в визуальный плен цветка в её волосах. — Знаете, меня начинает захватывать схожее ощущение и в этих стенах, — сокрушительно признаётся, отсылая к предыдущим, подошедших к ней парням. Тем не менее — вновь поднимает на меня глаза; задерживая взгляд — слабо улыбается. — Хотя Ваше появление несколько отсрочило его всеобъемлющий накат. На этих словах стук за грудиной становится отчётливее — кровь пульсирует в висках. Если меня бросает в дрожь, а сердце начинает биться чаще, от одного лишь отблеска её золотых радужек на свету — можно ли говорить, что я подхватил золотую лихорадку? — Польщён слышать от Вас такое, — благодарно кланяюсь, приложив руку к груди. — Для меня Вы — такой же проблеск надежды, среди многочисленного набора чёрно-белых пятен. Она не демонстрирует явного довольства моими словами — лишь заинтересованно ведёт бровью, разводя уголки губ шире. Не падка на выраженную лесть, но мой складный слог определённо её зацепил. — Вы про костюмы? — уточняет с любопытством, подпирая ладонью склонившуюся голову. — Или про элемент их индивидуальности? — И то, и другое. — Возможно, заявлять о таком неправильно и преждевременно: я не знаком ни с кем из них. Но мой взгляд, среди всей толпы присутствующих, зацепился именно за неё. — На Вас чёрное платье — однако Вы сияете так, будто предстаёте передо мной в серебристом. — Ладно, пришло время действовать. — Могу пригласить Вас на танец? Протягиваю ей руку, наклонившись навстречу — но не ожидаю, что она примет моё предложение немедленно. Если раздражённо закатит глаза или пренебрежительно отмахнётся — с сокрушением, но достойно приму свой провал. — Предлагаете посвятить сегодняшний вечер вам? — иронично хмыкает, опуская взгляд на мою ладонь. — Почему именно вам? И правда: зачем ей проводить время со мной? Во мне нет ничего примечательного — кроме внешних данных, с которыми проще идти на контакт с девушками, тающими от одного лишь смазливого личика. А моя симпатия к ней — тоже из-за «красивой обертки»? Вряд ли: я преодолел свой период бездумного влечения к противоположному полу. Пустышки с выверенными параметрами — не для меня. — «Посвятить» — чересчур громкое обозначение, — деликатно поправляю, развёртывая суть своего обращения. — Я предлагаю уделить моей персоне немного Вашего времени. Наши жизни слишком коротки в рамках общего их течения, чтобы упускать возможность случайного знакомства, способного направить обе в нужное русло. На секунду мне кажется, что я говорю мудрёную бессмыслицу — вместо простого и понятного «можешь предоставить шанс стать твоим?». Однако, судя по заинтересованному отблеску радужек (на которые, может, просто по-особенному падал свет прожекторов), подобные словесные обороты её привлекали. — Желаете заверить меня, что Вы — тот самый? — продолжает испытывать меня вербально, но языком тела — намекает: «ты мне нравишься, просто продержись ещё чуть-чуть». — Мужчина, что направит мою лодку в нужное русло — для впадения в океан беззаботного будущего? Она решает развить тему поднятых образов — играется со мной намёками о возможной симпатии ко мне. Что ж, будем играть по установившимся правилам этикета. — Я не могу гарантировать Вам океан, но постараюсь подвести вас к морю. И — вглядываясь в горизонт — Вы решите, готовы ли отправиться со мной в дальнейшее плавание. — Ведите, — едва подтянув уголки помадных губ, протягивает она мне руку. Демонстрирует пробное доверие. Аккуратно подхватываю её ладонь в мягком бархате перчатки — следую с ней к центру зала. Когда начинает играть музыка — я жду её сигналов: как она хочет, чтобы я с ней танцевал? Ритм — отнюдь не вальса, но и не рок-н-ролла: мы можем двигаться поодиночке, а можем — взяться за руки, и она будет ведущей. Спустя короткую паузу — выбирает второй вариант. Без лишних намёков — поднимаю руку над ней, меняясь местами в повороте, позволяя кружить вокруг меня. Отступать на расстояние вытянутой — сближаться, поднимая ту и не отпуская. Двигаться с ней в унисон, сформировавшийся между нами в первые секунды танца. Мы не главные герои фильма или любовного рассказа: не выделяемся на фоне толпы таких же танцующих пар — ни одеждой, ни взаимными движениями — к нам не сходится общее внимание, на нас не переключается свет потолочных прожекторов. Но, по моим ощущениям, мы с ней — главные звёзды этого вечера. — Тебе понравилось море? — выныривая из мыслей в конце песни, интересуюсь, случайно выдавая своё ощущение сформировавшейся между нами близости. — Ох, простите, я забылся... Но вместо принятия извинений — с возражением мотает головой. Она тоже хотела перейти со мной на «ты» — Ничего, я тоже забылась, — произносит с новой, волнительной дрожью в голосе. — В твоих глазах. В твоём море. Подняв глаза — завороженно смотрит на меня, не отпуская руку. Золото и море — первое нередко ищут среди глубин второго, среди затонувших в них кораблей. Когда она смотрит на меня — я не вижу её страха разбиться о меня и утонуть. Лишь второе — и это не страх, а желание. — Я мечтаю, чтобы золото твоих глаз было в моей досягаемости, — аккуратно свожу пальцы на её подбородке, веду большим по её щеке с появившимся румянцем. — Если после всего произошедшего останется «вне-» — я, возможно, сойду с ума. Я не слежу за тем, что говорю: нахлынувшие чувства перехватывают мой язык у разума. Кажется, что если не выскажу их — задохнусь от недостатка кислорода. — Я считала, ты выше подобных манипуляций, — упрекает она меня, но стоит только перейти к мысленному истязанию — чувствую, как её руки обхватывают мою. — Но не могу сказать, что не чувствую к тебе то же самое — я тоже хочу видеть твои глаза. Хочу иметь тебя в своей досягаемости. Мне не привычно иметь это щемящее чувство в груди — ощущение, что ты вот-вот пустишь слезу-две от счастья. Но её признание во взаимности рождает во мне именно его. — Спасибо... — произношу тихо, на эмоциях и вряд ли в досягаемости её слуха: громко играла новая песня, а я даже не уверен, что сказал это голосом, а не шёпотом — если вообще не беззвучно, одними губами. Однако это не помешало ей меня услышать. — Благодаришь за мою симпатию к тебе? — иронично смеётся и тепло улыбается, уводя меня подальше от танцпола, к знакомой нам барной стойке. — За предоставленный шанс её получить, — поясняю, более-менее придя в себя и усаживаясь непосредственно рядом с ней. — Не был уверен, что ты сочтёшь меня четой себе. Я имел некоторые подозрения насчёт её самооценки — она выглядела слишком хорошо, чтобы преуменьшать показатели своей красоты. И был готов ретироваться, заметь в её глазах ледяные ноты высокомерности и эгоизма. Но вместо этого — оказалась самим определением тепла. — Я не склонна мнить себя выше других, — признаётся, не отворачиваясь к стойке — смотря прямо на меня. — До тех пор, пока со мной не начинают говорить так, будто... хотят меня приобрести. Для добавления к своему статусному образу в качестве личного аксессуара. Действительно: многие мужчины склонны использовать женщин, а не относиться к ним как к своим вторым половинам. Красоваться ими перед знакомыми и эксплуатировать — но никак не любить по-настоящему. — Человек может быть чьим-то украшением, — обозначаю свою точку зрения, тут же поясняя: — Но правильнее — быть им для души, а не внешнего образа другого. Ты — украшение для моей души... Запинаюсь, ибо понимаю, что до сих пор не знал её имени. Тем не менее, она тут же заполняет для меня этот пробел. — Люмин, — негромко представляется мне. Не потому что чувствует себя неловко — как узнаю потом, назвать своё имя другому человеку означает для неё проявление высокой степени доверие. — Сможешь стать таким же для моей... Замолкает нарочито — в очевидном намёке: «я хочу знать, как зовут тебя». — Аякс, — аккуратно подхватываю её за руки и отвечаю на вопрос твёрдо и уверенно: — Обещаю. Вокруг нас — громкая музыка и шумная толпа из новых пар и разочаровавшихся одиночек. Однако — переплетая наши пальцы и глядя друг другу в глаза, в «золото» и «море» друг друга — нам кажется, что мы здесь одни. — Это он и есть? Тот самый «любовный контракт»? — Опуская наши сцепленные ладони к коленям, Люмин прерывает эту удивительную паузу. Судя по всему — задаёт наиболее волновавший её вопрос; тот, что хотела задать «тому самому». Человеку, с которым она пропустит ту самую, чистую искру романтики. И я, находясь в его роли, хотел быть с ней предельно честен. — Он самый, — отвечаю, заранее обозначая противоречивое условие этого самого контракта: — С возможностью одностороннего расторжения без издержек, если кто-либо из нас перестанет ему следовать. Мы с Люмин — обычные люди, нашедшие друг друга. Во всём, в чём принимает участие человек — в нашем случае, любовные отношения — присутствует важный фактор, суть которого: «Если есть вероятность случиться чему-то деструктивному — это произойдёт». Мы не сможем жить в идиллии вечно — наступит пагубный момент, когда нашу связь не спасёт ни один вынужденный компромисс. Во Вселенной всё конечно. И наша с Люмин задача — оттянуть свой «на двоих» как можно дальше. — Возможно, это из-за нахлынувших эмоций, — несмело начинает она, отводя взгляд, и вскоре — поднимает свои полные надежд глаза на меня, — но сейчас меня греет утопия о бессрочности нашего «контракта». Простая вера — не так уж бессмысленна и наивна. Нередко она способна побудить нас тянуться к лучшему. К лучшим качествам внутри нас. — И я постараюсь стремиться к ней. Для тебя. Я подаюсь к ней для поцелуя — через секунду встречая желанные губы и бездонно утопая в ощущении нового смысла жизни.