Полуночники

Стрелка настенных часов неумолимо приближалась к трём часам. Отдел давно опустел, даже самые заядлые трудоголики уже потушили настольные лампы и компьютеры и разъехались по домам. От полного погружения в мрак помещение останавливали только тонкие полоски света, падающие на пол из закрытых жалюзи окон кабинета начальника. Аято сидел за своим столом, подперев щёку кулаком и уже в чёрт знает какой раз перечитывал сегодняшние рапорты: те, что он успел разобрать в начале ночи теперь лежали аккуратной стопкой по правую руку, остальные же были грудой сброшены прямо перед ним. Устало вздохнув, мужчина бросил исписанный мелким шрифтом лист в стопку и откинулся назад, растирая покрасневшие глаза. Он определённо нуждался в отпуске. Убрав руки от лица, Аято скосил взгляд влево: на торце стола сидел Тома, непозволительно бодрый для такого часа. Перед ним высились три ровные стопки бумаг: личные дела сотрудников, недавно затребовавших рекомендательные письма; отчёты по двум активно продвинувшимся за прошедшую неделю делам; и, самая крупная — аккуратно отпечатанные и рассортированные по типу и срочности заявления за тот же срок. У Томы и своей работы наверняка хватало, но он сидел здесь и помогал Аято разгребать всю эту проклятую бюрократию — на губах мужчины невольно расползалась влюблённая улыбка, было даже жаль отвлекать настолько увлечённого сортировкой помощника. Аято снова вздохнул, на этот раз громче и более деланно, краем глаза наблюдая за тем, как Тома отвлекается от бумаг и поднимает взгляд на него. — Устал? — после недолгой паузы заботливо интересуется блондин, не глядя складывая в среднюю стопку ещё несколько бумажек. — Надоело всё, — согласно ворчит мужчина в ответ, разворачиваясь на своём стуле лицом к Томе и вытягивая руку вперёд, нашаривая на столе чужую ладонь, — Расслабиться хочу. Тома тихо смеётся, поглаживает большим пальцем накрывшую его ладонь; встав, перегибается через стол и быстро клюёт Аято в уголок губ, наблюдая, как он начинает хмуриться ещё сильнее. — Какой ты жадный, — наигранно жалобно тянет мужчина, а сам выставляет руки вперёд, приглашая пообжиматься. Тома со скрипом отодвигает стул, подходит ближе, заботливо берёт чужое лицо в ладони; на талии тут же сжимается крепкая хватка, заставляющая мужчину сделать ещё один шаг вперёд, оказавшись вплотную между чужих разведённых ног. Несколько минут он просто стоял так, мягко гладя бледное осунувшееся лицо тёплыми пальцами, наблюдая, как млеет Аято от прикосновений; затем наклонился, коснулся сухим поцелуем лба и переносицы, затем кончика и крыльев носа, осыпал поцелуями щёки, неаккуратно мазнул губами по вискам и скулам и только после этого подобрался к губам. Короткие целомудренные поцелуи постепенно становились длиннее и жарче — если поначалу Тома просто одаривал Аято лаской, то теперь это перерастало в привычную для них борьбу за инициативу. Долго так, к сожалению, продолжаться не могло: уже к концу второй минуты Тома не мог игнорировать боль в спине и шее от неудобной позы, однако и отрываться от любимых губ не хотелось. Взыгравшее возбуждение быстро подсказало решение: игриво улыбаясь в поцелуй, Тома согнул колени и быстро стёк на пол. Руки вслед за ним скользнули с лица ниже, на грудь. Пока Тома короткими влажными поцелуями покрывал шею и виднеющиеся из-под рубашки ключицы, его ладони прошлись по животу, огладили худые бока и спустились на разведённые бёдра, мягко сжимая их с внутренней стороны. Цепочка поцелуев прервалась чуть выше ямки у основания шеи и Тома осел на пол, устало сложив голову на чужие колени. В волосы тут же вплелась изящная рука, растрёпывая хвостик. — Не боишься, что кто-нибудь вернётся? — продолжая гладить мягкие бёдра, спокойно поинтересовался Тома. Аято, кажется, даже на секунду задумался, глянул в сторону настенных часов. — Так поздно? Ты переоцениваешь наших коллег, — тихо рассмеялся он, перебирая жёсткие пряди. Тома повернул голову, прижимаясь губами к закрытому брюками бедру, провёл ими выше и уткнулся в пах. Исподлобья наблюдая за реакцией мужчины, подцепил зубами замок ширинки и потянул его вниз — ясные голубые глаза напротив теперь казались чёрными из-за расширившегося зрачка. Тома скользнул в открывшееся отверстие языком и медленно облизнул чужой член через шершавую ткань белья; хватка на затылке усилилась, Аято задышал рвано и коротко, не выдерживая вида дразнящегося возлюбленного. С ремнём и пуговицами они справились быстрее. Тома предпочитал действовать неспеша: оставил несколько мягких поцелуев на головке подрагивающего от возбуждения члена, чуть всасывая кожу прошёлся по уздечке до основания и затем поднялся, обводя языком выпирающую венку; пальцами оттянул кожу на головке, тонкой стороной языка провёл по уретре, давя и причмокивая, затем обвёл складку чуть ниже — и при этом выглядел до того сосредоточенным, будто решал задачку с курса вышмата, а не сосал своему начальнику. Закончив осыпать Аято поцелуями, он остановился и упёр уже сочащийся член в высунутый язык. Не разрывая зрительного контакта, Том несколько раз качнул головой вперёд, проезжаясь головкой по языку и обдавая её горячим дыханием, но не беря в рот полностью. Из открытого рта слюна текла особенно сильно, пачкая не только член, но и подбородок, руки — Тома заводился от одной только мысли о том, как выглядел со стороны. Аято, кажется, тоже этим наслаждался: сведя бёдра вместе, он зафиксировал голову мужчины, не давая двигаться и оставляя пространство только для ласк языком. Щёку оцарапало жёстким креплением кобуры. Просунув пальцы свободной руки под ремни, Тома попытался расслабить их, но Аято только крепче сжал бёрда, сковывая движения. — Сними. Мешается, — и для убедительности своей просьбы снова прошёлся языком по складке под головкой. Аято ахнул, крепче сжимая чужой загривок, но на партнёра взглянул с игривой улыбкой, не предвещающей ничего хорошего: — Хочешь оставить своего командира безоружным, То-ом? — он снова развёл бёдра и чуть съехал на кресле, так что член теперь упирался ровно в губы, без всякого расстояние между ними. Том послушно открыл рот и, массируя пальцами основную длину, пропустил головку внутрь, уперев её в щёку и медленно качая головой. Настроение Аято, похоже, оказалось заразным, поскольку через пару толчков мужчина отстранился, притёрся щекой к ремням и заговорил, не переставая дрочить: — Из этого старья всё равно уже лет тридцать никто не стрелял, — скалясь, передразнил он, — Я справляюсь с твоей защитой лучше всякой железяки. — О, ты хочешь поспорить? — с закушенной губой и горящими от вожделения глазами Аято выглядел как божество. Стоило признаться, в глазах Томы он всегда был им, но в такие моменты — особенно. Своевольный, иногда жестокий, иногда, наоборот, удивительно ласковый, не обременённый ничем, кроме тех обязанностей, что он сам на себя взвалил — вылитый Аполлон. Аято, кажется, расценил затянувшееся молчание по-своему. Щёлкнув застёжкой на кобуре, он вытащил револьвер, взвесил его на руке и расслабленно направил на Тому, при этом аккуратно держа пальцы подальше от спускового крючка. — Приревновал Каруху? — скосив взгляд на ствол, фыркнул Тома, снова прижимаясь губами к основанию чужого члена и прикрывая глаза. Несколькими короткими поцелуями он поднялся от мошонки к лобку, поднял руку, прижимая член к лицу и мягко массируя головку, и снова исподлобья взглянул на Аято — однако вместо лица любимого взгляд наткнулся на холодный ствол в опасной близости от лица. Это становилось забавным. Встав на коленях, Тома уткнулся губами в живот, покрыл мелкими поцелуями подтянутый пресс, не прекращая ласкать член, затем наклонил голову и притёрся щекой к сжимающим пластиковую рукоять пальцам. Обдал их горячим дыханием, оставил несколько влажных поцелуев на костяшках, обхватил губами мизинец и нежно прикусил кожу на нём — рука даже не дёрнулась, однако хватка в волосах усилилась и потянула дальше от оружия, вырывая из Томы болезненное шипение. Аято хмурился, но потемневший от возбуждения взгляд и пульсирующий в чужих руках член заставляли Тому продолжить эту игру. — Она ведь хорошая девочка, — не встретив сопротивления, мужчина снова прижался губами к стволу и ехидно улыбнулся, — Не стоит втягивать Каруху в наши игры, милый. Следя за реакцией мужчины, Тома высунул язык и медленно провёл им вдоль стального барабана, с него перетёк на ствол, одновременно с тем чуть крепче сжимая пальцы на члене и ускоряя ритм. Сверху снова послышались сдавленные стоны, Тома чувствовал на себе тяжёлый взгляд, но останавливаться не собирался: влажные губы сжались на дуле, мужчина втянул щёки и несколько раз качнул головой вперёд-назад, имитируя минет — мушка неприятно царапала нёбо, а на языке осел мерзкий привкус металла, но абсолютно сумасшедший взгляд Аято стоил того. С пошлым причмокиванием выпустив пушку изо рта, Тома сложил язык пополам и прошёлся так по нижней части ствола, повторяя ласки уздечки. Рука, сжимавшая револьвер, дрогнула, мушка неприятно деранула губу Томы и оружие с характерным грохотом отлетело на пол. — Блять, Том-ма, — промычал Аято, возвращая партнёра обратно к паху. Россыпь мелких поцелуев покрыла внутреннюю сторону бёдер, пока Тома додрачивал ему — громкий и непривычно долгий стон огласил комнату одновременно с тем, как пальцы обожгло горячим семенем. Пока Тома пытался привести их обоих в порядок, Аято восстанавливал дыхание, из-под полуопущенных век наблюдая за суетой. Слегка потерянный после оргазма, он с трудом осмысливал ту картину, что только что устроил Тома: это было необычно и определённо завораживало, но... — Не делай так больше.