Душой нараспашку

Пришлось развестись еще пару веревок в качестве сушилок для накидки Странника. Шорты и водолазку решил оставить при себе - все равно быстро высохло, пока он сидел у костра. Да и желания раздеваться до трусов совсем не было. Больше всех тут было комфортнее Паймон, которой не пришлось ни стирать свой костюмчик, ни сушить его, ни тем более снимать. Впрочем, ей всегда хорошо - не нужно драться, держать меч в руках, таскать вещи... ходить... Даже готовить еду та не умела и кушала либо ресторанные блюда, либо уличную еду, либо то, что приготовила Люмин. Не представляю, что ела эта фея до встречи с путешественницей? Можно только догадываться. Так же Паймон не надо было беспокоиться о безопасности, ведь ее предоставляла Люми, всегда защищая себя и ее вместе с тем. Малышка сильно волновалась лишь в самые нервозные моменты. В тихие дни повседневности почти ничего не происходило и фея давала себе волю расслабиться как следует. Прямо сейчас она сладко посапывала у ног Люмин, положив голову ей на мягкие бедра. Она совсем как ребёнок, который поел и уснул в тихий час. Впрочем, вечер давно наступил, и нет ничего необычного, что Паймон задремала прямо так. Слышен редкий треск костра, тихое сопение маленькой спутницы и далекий шум листвы. Недалеко спокойно журчала река, поддерживая умиротворенную обстановку. Люмин прикусывала губу и о чем-то думала, ее котелок варил-бурлил, обдумывая. На ее коленях лежала записная книжка, в которой весь разворот был исписан каким-то текстом, между строками которого оставались достаточно большие пространства, чтобы туда что-то дополнительно вписать. Потупив взгляд на чарующий танец пламени, блондинка долго молчала, держа спокойное лицо, выражающее абсолютно ничего. Странник зашел в лагерь с охапкой палок - малых и больших - и сложил на земле, часть отнес к костру и поддержал горение огня. Красные языки в ту же секунду подбросились вверх, будто ликовали, радовались новой закуске. Вокруг стало немного теплее и светлее, чем было. А тем временем ночная тьма захватывала лес, окутывала тёмными тенями стволы деревьев. Вокруг ни фонаря, ни огонька. Зато светлячки зажгли свои тельца и витали неподалёку, создавая уютную атмосферу. За ними было приятно наблюдать - они плавно вертелись над травой, как мысли Люмин вертелись в ее голове. Не заметив этого, она смотрела на насекомых пустым, отрешенным взглядом. — А где спасибо? Словно треск стекла, мужской голос ударил в уши, разбивая молчание между друзьями. Странник уже успел присесть рядом и заметил ее странный вид и безучастность. Она даже не заметила его труда, хотя сама попросила его принести хворостины. "Я не могу уйти. На мне спит Паймон" — лукаво улыбалась блондинка, указывая такую дурацкую причину не идти самой. "Скоро похолодает и мы замерзнем" — продолжала она, упрашивая с притворной печалью. Фудзин согласился лишь потому, что сам хотел прогуляться, уединиться после столь шумного веселья. Ему нужно было просто привести мысли в порядок. — А? Спасибо, Фудзин. Стало теплее... — тихо ответила девушка не отворачиваясь от своих раздумий. Ее сознание все ещё было где-то не здесь. Странник лишь фыркнул недовольно, делая новую попытку обратить на себя внимание, но неудачную. Он опустил взгляд ниже, на книгу, лежащую на женских коленях. Парень был удивлён тем, что не смог разобрать ни единого слова из написанного. Неужто ее почерк так исказился, что прочитать ее письмо не было возможным? Нет. Совсем недавно он читал ее письмо, и написано оно было грамотно и ясно. Здесь же - непонятные слова, начерченные хоть аккуратно и чётко, однако неизвестно, что означали. Среди предполагаемых букв находились причудливые символы, точки, закорючки, длинные линии, которые он видел первый раз. Кажется, это было вовсе не плохой почерк, а совершенно другой язык, так отличавшийся от тейватского. Подняв голову, он видел, как блондинка крутит на палец локоны светлых волос, закручивая их без остановки. Вторая рука неподвижно лежала на страницах, держа заточенный карандаш. Люмин бессознательно покусывала губы и, видимо, забыла моргать. Об этом Фудзин ей и напомнил. — А? — резко вернувшись в реальность, девушка повернулась к нему. В глазах читалось неловкое замешательство. Ее будто пробудили от глубокого сна. Та встрянула набитой мыслями головой, — Что, прости? — Ты... Не важно, — отрезал юноша, добавляя, — О чем думаешь? Вид у тебя такой отрешенный. Что-то случилось, пока меня не было? — Вскинул бровь и уставился на неё, ожидая ответ. Люмин не заставила долго ждать. — Нет-нет, все нормально... просто задумалась, — оставив прядь волос в покое, она завела руку за голову и почесала затылок в некоторой растерянности. Но вновь ее губы показали прежнюю лёгкую улыбку. Лицо в ту же секунду оживилось, и та произнесла более весело. — Что, переживаешь за меня? — Перестань, — тёмные глаза выражали недовольство, но вместе с тем легкое любопытство. — Лучше скажи, что ты тут написала? — Придумала новый язык, — тут же уверенно ответила мечница, осматривая его лицо, в надежде найти признаки хоть какой-то реакции. Но юноша лишь бровью дернул и так же прямо смотрел на нее, дожидаясь, когда та закончит свое баловство. По его каменной мимике она поняла, что ее раскусили. — Ладно, шучу, — опустив голову вниз, она провела ладонью по бумаге и сказала, — Это не язык Тейвата, как ты мог заметить. Это язык другого мира, — У него наверняка есть свое название, но указать его не могу. Однако Люмин назвала его без трудностей, продолжая, — А это строки песни из того же мира. Когда я услышала ее в первый раз, она мне очень понравилась... Потому и запомнила её наизусть. Путешественница закинула голову назад и бродила по тёмному нему глазами, ища свет дальних звёзд. Лёгкая улыбка не слетала с ее губ, но, казалось, на ней повисла еле уловимая, меланхоличная печаль. — Хотела перевести ее на ваш язык, но воспоминания о прежних путешествиях меня унесли, — и чтобы снова в них не провалиться, она оторвала взгляд с ночного небосклона и перевела на собеседника, что внимательно ее слушал. — О чем она? — Сейчас я напишу перевод и ты узнаешь, — Люми мило прикрыла глаза, подняв уголки губ повыше, и отвернулась, уткнувшись в книжный разворот. Она прикусила щечку и стала тихонько чирикать по листу, выводя читабельные слова. Мирно спящая Паймон тихонечко простонала во сне, переворачивая голову. Сменив одну щеку на другую, малышка вновь мягко улеглась на ноге путешественницы. Женская рука опустилась на белую макушку и нежно провела по волосам, заботливо поглаживая. Люмин тихо стала напевать мелодию сквозь губы. Она протягивала букву "м", будто убаюкивала свою спутницу, при этом не отвлекаясь от письма. Хоть Паймон и не нуждалась в колыбели, девушка продолжала, иногда затихая и отводя взгляд в раздумьях. А в следующий момент с рвением возвращалась в реальность, быстро записывая подходящие слова грифелем карандаша. Она не останавливалась и себе под нос тихонько шептала строки, что рождались из-под ее ладони. Девушка еще пару минут шуршала бумагой, изредка поднимая голову. В такие моменты она постукивала концом карандаша себе по губам, думая. А потом снова напевала протяжную "м", подражая ритму музыки, что осталась в ее памяти. Странник сначала наблюдал за ее работой, но после решил не мешать и прикрыл глаза, облокотившись руками назад. Он запрокинул голову, умываясь голубым светом. Луна снова царствовала в небесах, то бегая по серым облакам, то прячась за ними. Снова наступила ночь, прошёл еще один день. Сколько дней, месяцев, лет, десятилетий прожил Странник, Скарамучча, Куникудзуши, Кабукимоно? И столько в его жизни были дней, полных спокойствия и радости? А сколько лет он провел в ненависти, жажде мести, в гневе и жестокости? Почти вся его биография залита кровью врагов, полна несчастий, кошмаров и одиночества, что он старался скрыть всеми силами и способами. Однако Госпожа Судьба все же решила проявить милосердие, и его слишком продолжительная чёрная полоса сменилась на белую. Наконец-то его жизнь стала меняться, наполняться новым, живым, неизведанным чувством, что помогало избавить бушующую душу от лишних страстей, развеять вязкую тьму. Переломным моментом, точкой невозврата стало неудачное самоубийство юноши. Но кукла смогла переродиться в "человека". Хотя может Странник и раньше им был, только не осознавал этого и отпирался от чего человеческого... И все благодаря содействию Легендарной Путешественницы, которая чудным образом всегда приходит в нужное время и в нужное место. Таким образом их встреча в Сумеру, похождения по Ирминсулю и победный Бой изменили его жизнь. Все произошло таким странным образом... Сейчас биография Фудзина дописывается новыми главами - более радостными и даже немного счастливыми, как бы громко это не звучало. А перевод Люмин дописывается последней строчкой. — Го-то-во, — по слогам протянула она, подтягиваясь руками вверх. От продолжительного сидения на месте ее мышцы спины затекли и нуждались в разминке. Путешественница все же привыкла всегда быть на ходу, а не мирно сидеть сложа руки и отдыхать... Странник отвлёкся от своих дум и обратил все внимание на подругу. Он наклонился к ней поближе, чтобы удобнее прочесть написанное. Прочитав первые пару строк, остановился, повернув голову к ее лицу, заглядывая в янтарный взгляд. — Сложно представить, как сухой текст должен звучать, — с явным намёком высказал юноша. Но обратную связь получил не ту, на которую рассчитывал. — Угу, — кивнула Люмин, — Я бы тоже хотела услышать ее исполнение. Как давно это было... — уведя взгляд, она коснулась подбородка, потирая его. — Ты сама можешь спеть. Его слова звучали спокойно и без всякого стеба, но мечница тут же вздрогнула, удивившись такой просьбе и чуть пошатнулась. — Нет-нет-нет! — помелькали ладони перед лицом, изображая крест, — Нет, я не умею. Мой голос только попрыгуний привлекает... — стыдливо отгораживалась девушка, почесав затылок и медленно отворачиваясь в сторону с некоторой неловкостью и стыдом, уводя глаза вниз от пристального взгляда друга. — Люмин... Ты становишься такой неуверенной, когда дело касается выступления, — в его словах прозвучала чистая правда, что задело путешественницу до глубины души. Она замерла на секунду, словно ее грудь пронзила стрела или ее окатили ведром ледяной воды. Ее рука спустилась на шею, повиснув, а голова отвернулась ещё дальше. Только розоватые ушки выглядывали из-под блондинистых волос. — Я все ещё помню твою нервозность на Празднике Утсава... — но парень заткнулся, так как девушка резко обернулась к нему с надутыми губками и щечками, что чуть покраснели от смущения. Ей было так неловко, что хотелось заткнуть его рот чем-нибудь. Но он и так по ее виду все понял. Так удивительно, что Легендарная Путешественница стесняется своего голоса. Хотя, казалось бы, она - само Совершенство, воплощение Смелости и Храбрости. Победить дракона, нескольких Предвестников Фатуи и других сильных врагов ей не так трудно, как спеть на публику. Это который раз доказывает, что у каждого есть своя слабость. — Оставь свои насмешки, Фудзин, — вновь Люмин показала ему затылок, избегая испытывающих глаз. Сейчас она никак не могла поддерживать с ним зрительный контакт. Ей нужно было успокоить частое биение сердца. — Я самоучка и мне далеко до профессионального пения. Сложно слушать свою фальшь... — пробурчала девушка, скрещивая руки на груди, будто обнимая себя. А после добавила важные слова себе под нос. — К тому же, я не пою при посторонних. Расценивай это.. как признак доверия. После ее неожиданного откровения повисла тишина. Странник переваривал смысл ее слов. Не послышалось ли ему, не показалось ли? Он искал ответ в женском лице, в мимике и поведении. Когда та повернулась к нему на пару секунд, чтобы увидеть реакцию, и снова отвернулась, парень удостоверился в реальности сказанного. Это вызвало лёгкую улыбку, которую Фудзин старался сдержать, но почему-то не выходило. — Возможно тебе никто не говорил, что... — уверенность в его словах исчезала с каждой секундой, и юноша сделал паузу, подготавливаясь сказать следующее, будто переступал через высокий порог, за которым таилось что-то неизведанное. Например, умение делать комплименты. — У тебя приятный голос. Зря ты так волнуешься, Люмин. Мужской взор искоса наблюдал за результатом. Девушка пребывала в замешательстве пару мгновений, широко раскрыв глаза, но после веки прикрыли их, и та обратилась к нему. — Ты все это говоришь, чтобы я набралась уверенности и спела, верно? — недоверчиво спрашивала блондинка. — Я сказал правду и повторяться не собираюсь. Снова повисло молчание. Ничего не произнося, Люмин что-то обдумывала, и ее посетила интересная идея. Парень сразу заметил появление задорного огонька на повеселевшем лице. Он достаточно времени провел с Люми, чтобы правильно оценивать ее поведение. — Хорошо. Тогда позволь и мне высказать, — от этих слов стоило ждать беды. Щечки поднялись от появившейся хитрой улыбки. От прежнего смущения да неловкости не осталось и следа. Разве что розоватый оттенок все ещё украшал ее светлую кожу. Быстро же Люмин пришла в свое привычное состояние. — Помнишь наш бой под Сумеру? — этот вопрос сразу дал понять, о чем девушка сейчас ему напомнит. Странник внутренне напрягся, внимательно слушая дальше. — Я отчётливо слышала тебя... и твой голос. Это было очень красиво! — мечница не удержалась и тихо посмеялась, ощущая напор сильных эмоций от наступивших воспоминаний. — Теперь ты решила посмеяться надо мной? — огрызнулся юноша. Теперь они поменялись местами, что явно его не устраивало. — Совсем нет. Я так же честна пред тобой, как ты, — объявила Люми, кивая в подтверждение своих слов. Она открыто улыбалась ему, что несколько обескураживало и заставляло уже его замешкаться с ответом. — Не веришь? Странник покачал головой, хотя знал, что путешественница не лжет. Впрочем, он уже начал поиск тем для разговора, чтобы сменить ему неудобную. Однако его ввел в ступор голос Люмин, когда она стала напевать до боли знакомые ему строки: — Clarem clement... letum.. vostrum fervor... (Яростно уничтожу твоё не запятнанное милосердие...) — начиная шептать, блондинка совсем медленно поднимала голову снизу вверх, поднимая и тон выше. Веки опустились, чтобы Люми лучше прониклась моментом, сфокусировавшись на словах и тех чувствах, с которыми они были спеты впервые. Тонкая рука напрягла пальцы, сжимаясь лежа на груди. — La vid... sum sum iraesquid... (Гневно смотря, как оно...) — девушка поставила ладонь напротив себя, на секунду свободно разжав пальцы. Казалось, она держала что-то сферическое и мощное. А её интонация и голос старались подражать оригиналу. У нее это неплохо получалось. Фудзин узнавал себя в этом пародировании. — In o uris! (Сгорает в огне!) — сильно сжался кулак и огнем вспыхнули золотые глаза, устремившиеся на парня. Женское лицо изображало довольство или восторг, но на нем не было никакой насмешки, ехидства. — Просто смеёшься надо мной! Прекрати, — сконфузился Фудзин, закатив глаза и перекрестив руки. Она видела его недовольство, но хотела добавить еще пару слов. Девушка все таки над ним не смеялась, как он расценивал, а скорее восхищалась. У Странника не такая же ситуация, как у путешественницы. Он не стеснялся ни своего голоса, ни умения петь. Только именно эта песня раскрывала его тогдашние сильные чувства, изливала его душу, раскрывая нараспашку. Именно этот факт вызывал волнение и желание забыть, закрыть, откинуть в сторону и не обсуждать. Однако, с другой стороны, где-то глубоко внутри он был приятно удивлён, что она обратила внимание на эти мелочи, запомнила его слова. — Ох, а еще есть один момент, который меня поразил, — Люмин закрыла глаза, понурив голову, впадая в омут памяти. Женская рука замерла в воздухе, показывая указательный палец, будто ставя на паузу их диалог. И вскоре она распахнула ресницы и приоткрылся рот от радости. Снова проявилась искрящаяся улыбка - она вспомнила! — Lu quisd? (Кто ты?) — снова шептала она, вторя его словам, пытаясь правильно имитировать нужный тон. Медовые глазки сощурились. — Sogno... (Во сне...) — ладони развелись в стороны, словно охватывали ближайшее пространство. — Люмин... — мужской голос звучал уже более раздражённо, более строго, чем раньше. Ему хотелось прервать это глупое представление. — Axa... (Неподвижно...) — руки замерли в воздухе, а губы исказились в коварной улыбке. Она продолжала отыгрывать его роль - роль отпетого злодея. И конечной точкой был его злорадный смех: — Ва-ха-ха-ха! Это стало последней каплей. Странник резким движением одной рукой прихватил ее голову за затылок, а второй - накрыл ее рот. Наконец она замолчала, напоследок ойкнув от неожиданности. Люмин замерла, изумленно похлопав ресницами. — Ты знаешь, что я не люблю, когда надо мной издеваются, Люмин. Терпеть это ненавижу... То, с каким ярым настроением он это сказал, подчёркивало смысл данных слов. Странник правда был огорчен, раздражен из-за поведения подруги. Даже он так не сделал, как отыгралась она. Насупленные брови создали гневную складку на лбу, уголки губ опущены вниз, а синие глаза излучали холод и агрессию, стреляли в душу, больно ранили. Но Люмин не желала его задеть или оскорбить. Не нервничая, она медленно и спокойно преподнесла тёплые ладони к его кисти, что грубо прислонилась к губам и неприятно давила на них. Она дышала носом и он кожей ощущал щекотливое дыхание. Путешественница подождала немного, когда друг успокоиться немного, и легонько настаивала на том, чтоб тот убрал руку с её лица. Резкие движения и скандалы разрушили бы их и так сложные отношения, построенные немалым трудом и временем. — Фудзин, ты не так все понял, — шептала объяснения подруга, качая головой в стороны. — Прости, я не хотела задеть тебя. — Пф, ты просила меня прислушиваться к другим, но не делаешь того же сама, — ерничал все ещё недовольный Странник. Его выражение лица оставалось прежним. — Я извинилась, — сделала паузу Люми, — а теперь, пожалуйста, послушай меня. Фудзин попытался совладать с внутренней бурей и расслабить мышцы лица. Тёмные брови упали на глаза, отчего взгляд все еще казался скептическим, осуждающим, недоверчивым. — Я не смеялась над тобой и над тем, что ты делал. Над твоей историей, над твоей песней я не хочу насмехаться, как ты подумал, — девичьи руки продолжали держать руку Странника, не отпуская. — Все совсем наоборот. Меня восхищает то, как ты таким образом выразился, выпустил свою душу. Возможно, это нашло отклик в моей душе и я... надолго запомню это сражение с тобой. Странник изменился в лице: опущенные брови поднялись вверх, синева глаз поймала яркий огонек, губы сжались. Парень не знал, как реагировать. Он отпрянул слегка назад, пытаясь забрать руку к себе, но ее не выпускала нежная хватка Люмин. — Я слышала и песню Синьоры, и Тартальи, и множество других. Но твоя, Фудзин, впечатлила меня больше всех, — блондинка прикрыла глаза и чуть наклонила голову, проживая те ощущения. Тёплые пальцы кротко сдвинулись, легонько сжимая чужую руку. — И кто бы мог подумать, что кукла, не считающая себя человеком, споет более эмоционально и чувственно, чем настоящий человек? — Люмин посмотрела исподлобья на сидящего рядом, наконец отпуская его ладонь. — Что за чушь... — Фудзин не мог больше ничего толкового сказать, настолько он был потрясен откровением его спутницы. Чувствуя, с какой искренность та говорила, он поверил ее громким словам. Юноша замер, когда девушка держала его руку, словно делая попытку передать свои ощущения через прикосновение. Странник был смущен и обескуражен, потому захотел прикрыться и защититься от постороннего глаза, но его любимый головной убор лежал неподалёку. А на макушке, очевидно, ничего не было. Однако он это понял только после того, как сделал привычное движение рукой, якобы хватаясь за край шляпы. Однако парень мог ухватиться лишь за воздух. Люмин тихонько хихикнула, накрывая губы пальчиками. — Аргх, и опять ты... Голос хоть и был еще раздраженным и твёрдым, но покрасневшие щеки выдавали другую сторону его переживаний. Путешественница все видела - и алый цвет, и смятение, и неловкость. Теперь он точно понимает ее положение, когда той предлагают самой спеть или выступить. — Прости, не буду больше. Шепот Люмин и начавшаяся за этим тишина позволила ему унять волнение в душе, успокоиться. Спустя некоторое время он решил повернуться обратно в ее сторону и видел, как та нежно поглаживает до сих пор безмятежно спящую Паймон по макушке и читает свои записи. А ведь все начиналось с карандаша и разворота дневника... Кажется, песен на сегодня хватит. Душа и так радостно поёт...