Он сгорел уже давно.

Вновь и вновь мысленно он возвращается к этому моменту. Отчего-то залитый алкоголем мозг запомнил всё до ужаса чётко и ярко. И теперь это воспоминание, как проклятье, преследовало его повсюду, куда бы он ни пошёл. Тогда был солнечный теплый день. Кирилл нёсся по шоссе, солнце слепило глаза и он совершенно не смотрел на дорогу. Разум его захватила потрясающая лёгкая эйфория, смесь многочисленных коктейлей и наркотиков. Вдруг, на очередном резком повороте, перед глазами мелькнула белая фигурка. Он хотел затормозить. Ей богу, хотел. Но не успел. Сонливая одержимость вмиг испарилась. Кирилл заморгал, прогоняя чёрные точки и сосредоточенно пытаясь понять, не привиделось ли это ему. В голову резко ударила тупая боль, а от жестоких солнечных лучей выступила испарина. Да, стало вдруг очень жарко. Кирилл почувствовал, как кожанное сиденье под ним раскалилось до предела, и норовит оставить ожоги. Он подскочил, с третьей попытки открыл дверь и вывалился на наружу. Асфальт оказался почему-то у самого носа, вкрапления песка расплывались перед глазами, не желая концентрироваться. А ладони и колени начало печь. "Горячо!" - пронеслась мысль. Кирилл поднялся и на негнущихся ногах пошёл в сторону белого пятна на дороге. Его лихорадило и трясло, как при сильной болезни. Ещё ближе. На асфальте, в странно изогнутой позе с неестественно заломанными руками и свернутой головой лежала девочка. Словно выброшенная фарфоровая кукла, с застывшим выражением немого удивления и плотно сжатыми бледными губками. Кирилл, как заворожённый опустился на разгорячённый асфальт рядом с девочкой. Широко распахнутыми глазами он смотрел на неё, всё ещё не понимая до конца, почему она лежит тут такая неправильная; сломанная кукла. Он приблизил трясущуяся руку к русой головке и заметил вдруг на волосах кровь. Кровь была и на щеке и вокруг. В нос ударил омерзительный запах железа и расплавленной нефти. Кирилл отпрянул в сторону и тут же рядом, его желудок испражнил из себя всё содержимое. Это был ад. Состоящий из удушающей жары, гула толпы и пота, ад. Его собственный ад. Кирилл невидящим взглядом пялился в стену. Он сидел в полной темноте, то и дело прикладываясь к очередной бутылке коньяка. Иногда в тишине ночи раздавался его тихий истеричный смех. Теперь ему ничего не угрожало. Он свободен. Никто не посмеет его тронуть или сказать хоть слово. Никто. Кирилл снова засмеялся. Но смешки скоро перешли во вздрагивания и сдерживаемые всхлипы. Ему было страшно. Тогда, на плавящемся от зноя шоссе он кое-что почувствовал. Нестерпимый жар адского огня, сжирающий изнутри. Он горел. Его душа сгорала заживо и тлела, а пепел выступал наружу липким потом страха. Он умирал. Он умирал каждую секунду с тех пор. Кирилл показывал безразличную жестокость, продолжал посещать громкие вечеринки, смеяться, когда на самом деле дрожал от страха. Пятно лунного света на стене пошевелилось и начало приобретать странную форму. Кирилл откинул голову назад и сильно зажмурился, чувствуя как текут по щекам горячие слёзы. Он досчитал до десяти, ущипнул себя, но страх никуда не делся. Опять. Проклятье. Мучительный ад содеянного. - Давай же, ну. - зашипел Кирилл сквозь сжатые зубы и наконец немного приоткрыл глаза. Через слипшиеся ресницы он увидел её. Худенькая, белая. Глаза, цвета расплавленного льда под посеребрёнными сдвинутыми бровями молча наблюдали за Кириллом. Парень дернулся, раскрыл глаза шире и подался вперёд, напряженно разглядывая девочку. Лиза выглядела совсем как в день аварии, даже одна косичка оказалась расплетена а сарафанчик порван. Это точно была она. Опять эта фарфорвая куколка, зачем она преследует его? Зачем стоит так тихо и смотрит? Что она хочет сказать? - Прости меня. - едва слышно шепчут сухие потрескавшиеся губы. Кирилл морщится, слезы душат его, но он боится их показать. Боится заплкать даже перед бесплотным призраком лунного света. - Я не хотел. Прошу оставь. Оставь меня... Голос его срывается и поглащается звуком разбитого окна где-то глубоко в доме. Кирилл в ужасе оборачивается на звук. Он в миг всё понимает. Это пришли за ним. Парень порывается бежать к двери во двор, но натыкается на суровый взгляд прозрачных глаз и не смеет двинуться с места. Призрак будто сковал его невидимыми цепями и пригвоздил к месту. Кирил не может пошевелиться. Хочет закричать, но язык не слушается его. Слёзы находят выход, катятся градом по лицу, затекают в рот, капают на футболку. Но Лиза молчит, безразлично наблюдая за мучениями Кирилла. А шаги всё ближе. Парень не вырывается больше. Значит, вот чего она хочет от него. Пусть страшно, пусть дрожат коленки, зато потом вероятно всё закончится. Тяжёлые шаги уже совсем рядом. Кирилл слышит дыхание смерти за спиной. Она пахнет дымом и пеплом. Становится вдруг нестерпимо жарко, как в тот самый день. Но Кириллу все равно. Он умер уже давно. Душа сгорела, теперь очередь за телом. Это просто оболочка. Сначала больно, а потом безразлично. Это будет правильно. Только вот... Только вот почему из груди вырывается крик адской боли, когда в нос ударяет запах горящей плоти. Пламя повсюду, ему уже не спастись. Он заживо сгорает в своём кошмаре.