Гроза длиною в вечность

Возвращение в это место представлялось величественным. Будто его должны были встретить со всеми почестями. Постелить перед ногами шёлк, дабы он ни в коем случае не запачкал ноги. Предложить отведать самых изысканных блюд, от которых он, естественно, отказался бы. Склонить головы, встать на колени. На деле его тело было истерзано морской болезнью, одежда насквозь мокрой от морской воды, огромное количество которой попало на борт в шторме, окружающем Инадзумский архипелаг, а разум помутнён усталостью. Это была невероятно тяжёлая дорога, но остров Рито выглядел… сносно. По крайней мере, для страны, охваченной смутой и мраком гражданской войны. Кажется, верхушки делают всё, чтобы иностранные купцы, занимающиеся мелкой торговлей на Рито и не подозревали о том, что творится за его пределами. Умно. Куникудзуши узнаёт почерк инадзумских властей. Её почерк. На деньги, позаимствованные из кармана одного из солдат своего подразделения, он купил в одной из уличных лавочек миску риса и кувшин воды, который он опустошил сразу после того, как он попал в его руки. Организм не нуждался в воде и пище, но отчего-то так было спокойнее. Дурацкая привычка после службы в Фатуи. С моря дул сильный ветер, напоминая о пройденном шторме, но он чувствовал… даже некоторое умиротворение. Он ненавидел это место всем своим существом. Его пейзажи не навевали ничего, кроме дурных воспоминаний и горького жжения в пустой грудной клетке. Сейчас страна переживает кризис, а значит, как никогда уязвима. Он смотрит на море, слушает далёкий шум волн, с лёгкостью поддающихся влиянию холодного ветра. Людей вокруг не так много. Солнце уже готовилось к приближающемуся закату. Интересно, есть ли здесь комендантский час, как в Снежной? Наверняка, через час-другой все уже разбегутся по домам, в страхе попасться на улице вечером. От этой мысли ему смешно. Горечь крепкого зелёного чая и абсолютная пресность риса приносят удовольствие — чувство, которого он не испытывал слишком давно. Такое… чертовски простое, но служащее исцелением после лет, проведённых в неприятном месте в компании неприятных людей. Это не та жгучая ненависть, что вызывает Инадзума. Всего лишь тупое раздражение, за которым не стоит ровным счётом ничего. Торжество поднимается внутри него величественной волной — он никогда туда не вернётся. Пусть хоть обыщутся! Пусть пришлют сюда хоть тысячу солдат. Он готов только пожелать им удачи. В этой ситуации она точно пригодится. Куникудзуши понимает, что уже довольно давно улыбается, погрузившись в беззаботные мысли и планы, а основной план действий всё ещё не выстроил. Итак, сперва нужно покинуть остров Рито — конечно, официально регистрироваться он не собирается. Работа в Фатуи научила его многому, и сейчас этот опыт определённо будет полезен. После этого нужно разведать обстановку: пообщаться с простым населением, спросить о том, как идут дела в последнее время. Осторожно, чтобы не вызвать никаких подозрений. Потом... самая сложная часть. Найти оружие и вспомнить, как с ним обращаться, ведь катану в руках он не держал многие годы. И только после этого… — Молодой человек! Вы здесь не один! Поели — возвращайте посуду. От столь неуважительного к себе обращения он наполнился желанием в ту же секунду швырнуть эту самую посуду о выложенную плиткой дорогу. Назло наглому торговцу. Но, имея прекрасный уровень самоконтроля, он лишь поставил её на прилавок и, не сказав ни слова, удалился, прокручивая в голове множество потенциальных способов проникнуть за пределы острова, избежав чёртовых слабаков-охранников, которые, однако, могут поднять панику и не позволить ему остаться незамеченным. А этого допускать нельзя. Возможно, стоит применить собственные немногочисленные, но способные оказаться полезными, знания по ботанике… Болезненной ностальгией пришло воспоминание о том, как Нива рассказывал ему, только очнувшемуся от многолетнего сна, о свойствах инадзумских трав. Только вот сейчас он ничего из этого не помнит. Ненужные знания были затёрты, выкинуты из головы, словно мусор. Значит, придётся брать не знаниями, а хитростью. С этим проблем не было. Это место было насыщено электро элементом настолько, что он трещал по всему его телу, словно был рад тому, что мороз Снежной наконец перестал его подавлять. Радовался свободе, возможности проявить себя. На кончиках пальцев и в волосах треск электрических искр ощущался особенно отчётливо. Слияние скорби и торжества прошибало всё тело. Чудесное, давно забытое чувство. Пограничная стража острова Рито — никчёмные неумехи, кажется, полу-дремали, облокотившись каждый о своё копьё. Неужели их начальство совсем не даёт им передышек, чтобы они хотя бы пытались выполнять работу качественно? Например, не пропускать беглых предвестников Фатуи в страну? Куникудзуши хотелось разразиться хохотом от жалости этой ситуации, но он сдержался и постарался поблагодарить судьбу за то, что не пришлось тратить энергию на сражение с ними. Да и драка наделала бы шума, а остаться незамеченным — пока что в приоритете. Ничто не должно было испортить его планов. Разве можно позволить хоть одному жалкому смертному сорвать его намерения, ради которых он бросил всё, дезертировав от Фатуи и сбежав на проклятую родину? И даже знание того, что творится в этой стране, не внушало ни капли страха, лишь презрение, перемешанное с азартом. Фатуи просто так рук не опустят — они точно будут искать его, но насколько эффективно? Ему даже интересно, насколько сейчас крепки дипломатические связи между Снежной и Инадзумой. Впрочем, он вряд ли это узнает, ведь важно не попадаться на глаза как раз тем, что этими связями и занимается. Мокрый песок на границе между Рито и Наруками испачкал сандалии. А Куникудзуши заметно отвык от простой самостоятельной жизни без помощи слуг и бесконечного окружающего его комфорта. Позволил себе расслабиться слишком надолго. Вечером нужно будет тщательно помыть сандалии в речной воде и поставить сушиться на открытый воздух. Заботы инадзумского быта… что-то болезненно знакомое. Равнины острова Наруками простилаются под его ногами. Он был здесь лишь пару раз за долгую, насыщенную различными событиями, жизнь. Остров совсем не изменился. По крайней мере, внешняя его оболочка. Он бредёт по окрестностям деревни Конда, ориентируясь на величественно возвышающуюся над всем Наруками гору Ёго. Куникудзуши хочет поморщиться от воспоминаний о последней встрече с Яэ Мико, но всё же, ему интересно, там ли она сейчас? Как ей живётся на укромном местечке Гудзи, почётного фаворита электро архонта? Остаётся лишь догадываться и надеяться избежать встречи с ней. Деревня кажется пустующей. Люди словно попрятались от какой-то неистовой катастрофы. Куникудзуши оглядывается по сторонам. Все дома, кажется, жилые. Интересно, как отреагируют местные, если он так просто попросит о ночлеге? Он полон отвращения к себе за стремление стелиться перед смертными, просить их о чём-то и вести себя прилично. Но придётся терпеть, пока он не сделает то, что задумал. Унизительно признавать, но без помощи смертных ему здесь не обойтись. Прямо как в старые времена. Важно лишь не повторять болезненных ошибок прошлого — не привязываться к жалким людям и не впадать в жалкую унизительную зависимость от этих никчёмных существ. Лишь тогда он приблизится к безупречной божественности. И нет ничего плохого в том, чтобы воспользоваться людьми как инструментами. Куникудзуши и сам не заметил, как на его лице появилась улыбка. Он настолько глубоко ушёл в свои мысли, что не заметил, как всё-таки дошёл до небольшого места скопления жизни. От небольшого поля, залитого, вдобавок к закатному солнцу, ещё и светом огня, исходил шум. Удары железа о железо, смешанные с людским гамом. Конечно, Куникудзуши направился именно туда, не забыв прикрыть верхнюю часть лица шляпой. Зрение никогда его не подводило — там, окружённый людьми, какой-то парень стучал молотом по наковальне, не поднимая головы. Куёт что-то для местных. Ничего особенного. В последний раз работу кузнеца вблизи ему доводилось лицезреть лишь в Татарасуне. Во время пребывания в семье Нивы. Они все этим занимались и даже пытались научить его. В прочем, почти безуспешно. Сейчас его руки уже разучились делать многое, что он умел раньше. Он, способный управлять элементальной энергией без Глаза Бога или даже оружия, умудрился забыть даже основы владения клинком. Он не решился подходить к толпе близко. Лишь тайком наблюдал за ней с безопасного расстояния. Почти все жители деревни столпились вокруг кузнеца. Неужели в их убогих жизнях не происходит ничего интереснее, чем какой-то ремесленник? Как жалко. Он, кажется, активно беседует с жителями. Куникудзуши не слышит слов из-за шума, но и не очень этого хочет. Ему искренне плевать на каждого жителя этой страны персонально. Солнце опускается всё ниже за горизонт, пока его совсем не перестаёт быть видно. Сегодня Куникудзуши впервые за многие годы придётся ночевать на улице. Это, конечно, не элитные фатуйские казармы, но вполне терпимо. Около мелководной речушки он, как и планировал, промыл обувь от песка и поставил её сушиться. Куникудзуши никогда не был прихотлив к условиям. Он наслаждался роскошью, которую получал во время работы в Фатуи, искренне считал, что заслуживает таких прекрасных условий. Окружение, полное покорных слуг, терпящих и исполняющих любые капризы, мягкая постель, приятная даже несмотря на отсутствие потребности во сне. Уважение и искренний страх со стороны подчинённых. И цена за всё это — всего лишь выполнять пустяковые, по крайней мере, для высшего существа, миссии. И не срываться с цепи. Но этим временам конец. Отношения с Фатуи разорваны во имя собственной свободы. А значит, ночлег на улице и бесконечные прятки от местных станут его спутниками надолго. Ведь все знают, что за любую свободу нужно чем-то платить.

***

Расплывчатый образ на фоне бесконечной черноты. Бледное обнажённое женское тело. Рука, сжимающая рукоять длинной катаны. Собственное тело не двигается, точно руки перевязаны несколькими толстыми, крепкими верёвками. Она не стремится подходить близко, но её глаза — один в один, как у него самого, видны даже с такого расстояния. Что-то в пустой грудной клетке отзывается на этот образ ноющей болью, покалыванием. Тело будто в огне. Он хочет вскочить, выхватить из её рук чёртову катану и всадить в её грудь, проткнув тело насквозь. Чтобы фиолетовая жидкость текла по лезвию, а потом залила весь и весь пол. Всё окружающее их двоих пространство. Он хочет наконец уже восторжествовать над ней. Чтобы она ощутила хоть часть от всей его боли на собственной шкуре. Он слышит пронзительный свист ветра, смешанный с лязгом стали. Они словно находятся в другом пространстве. Куникудзуши резко распахивает глаза. Сознание возвращается к нему так же резко — очередное преимущество перед людьми. Первое, что он видит перед собой, когда принимает сидячее положение — потоки ветра характерного бирюзового цвета. Источник ясен сразу — обладатель божественного снисхождения. Второе, что бросается в глаза — уже дотлевающая туша крупной особи хиличурла. Куникудзуши морщится от отвращения. Ветер стихает. Слышатся шаги. Прямо напротив него садится незнакомец, утирающий пот со лба тыльной стороной ладони. — Прошу прощения, что потревожил. Я надеялся, что получится разобраться с опасностью тише.