Гроза длиною в вечность

— Что здесь происходит? Куникудзуши медленными шагами вышел из хлипкого домика, оглядываясь по сторонам в поисках источника шума. Довольно быстро до него дошло — это не может быть кто-то кроме Каэдэхары. Как только он попал в поле его зрения, Куникудзуши ощутил, как электричество колет пустующую грудную клетку. Он и сам не понял, в чём причина. Каэдэхара методично и старательно придавал форму раскалённой до красноты стали. Молот лежал в руке идеально, словно был прямым её продолжением. Словно Каэдэхара не расставался с ним с самого момента рождения. Куникудзуши доводилось наблюдать за работой лучшего кузнеца Татарасуны. Было… схоже. — Уже проснулись? Подходите ближе. Я как раз обещал вам продемонстрировать свою работу. Куникудзуши тихо фыркнул. Неужели он думает, что сможет так просто добиться его расположения? Что при одном только взгляде на его железки, Куникудзуши сразу забудет о гордости и будет раздвигать для него ноги, притворяясь своей создательницей? Создательница. Из-за Каэдэхары Куникудзуши забыл об истинной цели своего пребывания на проклятой родине. Добраться до сёгуна Райден. Пронзить её горделиво выпяченную вперёд грудь мечом. Ливень хлынул стеной из скопившихся над островом густых грозовых туч. Внезапно и сильно. Каэдэхара окунул железо в прохладную воду и осторожно положил его на стол рядом с молотом. Сам он поспешил спрятаться под крышу дома. Нива бы не бросил работу, даже если бы его поразило молнией. Дома он поставил остатки набранной прежде воды кипятиться на огонь. Куникудзуши закрыл дверь и отошёл к окну. — Завтра мы выдвигаемся в путь. Я больше не могу оставаться здесь. Небезопасно. Куникудзуши мог бы спросить, боится ли он. Мог бы снова вытянуть из Каэдэхары затолканные как можно глубже переживания. И Куникудзуши сделал бы это, будь он в другом настроении. Но сейчас, когда он вспомнил о той, ради кого прибыл в Инадзуму, его волновало лишь одно. — Когда будет готов меч для меня? — Немного терпения, господин Куникудзуши. — Какого терпения? Я ждал достаточно. — Кровь в ваших жилах бурлит со страшной силой от жажды мести… Куникудзуши горько усмехнулся. Кровь… конечно. — Но поверьте, месть… сама по себе является не самой разумной идеей. Но если уж вы и хотите её совершить, вам стоит набраться терпения. — Ты будешь учить меня? Куникудзуши подступился к Каэдэхаре ближе и угрожающе ткнул пальцем в человеческую крепкую грудную клетку. С удовольствием отметил, как у него беспокойно дёрнулся кадык. — Человек, который пытается изображать полное спокойствие, а на деле всё ещё таит обиду на женщину, насолившую ему… Кадзуха не разрывал зрительного контакта. Смотрел Куникудзуши в глаза недоумённо. — Не делай вид, что не понимаешь, о чём я. Он придвинулся ещё ближе. Сократил расстояние настолько, насколько это было возможно. Буквально ощутил, как Кадзуха напрягся всем телом. — А теперь скажи, Каэдэхара. Что сделала тебе сёгун Райден? И не пытайся улизнуть от ответа. Воцарилось молчание, которое разбавил лишь удар грома за окном. Множество крупных капель барабанило по тонкому стеклу, но Куникудзуши отчётливо слышал человеческое дыхание. Взгляды переплелись и не разъединялись. — Я думаю, это дела исключительно мои и сёгуна. Электро элемент уже привычно заискрился в теле. Пурпурная жидкость зациркулировала по искусственно созданному подобию артерий. — В тот момент, когда ты, глядя мне в глаза, называл меня её именем, это перестало быть исключительно вашими делами. Куникудзуши накрыл рукой горло Кадзухи, не оставляя ему и надежды выбраться. Но не сжал. По крайней мере, пока. Кожа была горячей. Он почувствовал, как в артериях пульсирует живая кровь. — Вместо крови во мне течёт электро элемент. — О чём вы? — Я создан её руками. Создан для правления Инадзумой. И моё время всё ближе. Не кажется ли тебе, что Райден давно пора на покой? — Куникудзуши сощурил глаза. Каэдэхара должен согласиться. Обязан. Куникудзуши видит, как он ненавидит сёгуна. Его кровь бурлит и кипит от ненависти, глубоко скрытой под маской спокойствия. — Я не хочу её смерти. — Потому что хочешь её взять? Прямая провокация. Но — Куникудзуши железно уверен — правдивая. С удовольствием он смотрел Кадзухе в лицо. Рука на шее давала чувство власти. Даже в полумраке этого покосившегося от старости домика, за окном которого было лишь пасмурное вечернее небо, было видно, как поалело его лицо. Подстать одежде и болезненно знакомой красной пряди волос. — Вы не правы, господин Куникудзуши. Ваш взгляд слишком поверхностен. Рука сжалась. Куникудзуши мог сделать это сильнее, но сжалился. — Я смотрю в твою душу. А ты не можешь смотреть в мою. И со своей-то не справляешься, — он быстро разжал пальцы, будто брезгуя, — хотя я отказываюсь верить, что ты не осознаёшь своих истинных чувств. — Зачем вам говорить со мной об этом? — Я хочу, чтобы ты показал настоящего себя. — Но ведь вам плевать на меня? Не меньше, чем на прочих смертных? — Не тебе пытаться ловить меня на лжи, — Куникудзуши увеличил растояние между ними. Теперь он медленно, размеренно шагал по дощатому полу, заведя руки за спину. В таком положении он прежде отчитывал подчинённых. — Что мне нужно сделать? — Сознаться. — Я не совершал преступлений, — Кадзуха выровнялся, пытаясь отдышаться. Прежде Куникудзуши не замечал, что Каэдэхара выше. Что его плечи шире, а кожа смуглее той, что была создана из неподдающейся воздействию солнечных лучей материи. Телосложение такое же знакомое, как красная прядь. Как лежащий в руке молот. — Если бы ты совершил преступление, я бы уважал тебя сильнее. Я хочу, чтобы ты признался мне в том, в чём не можешь признаться даже самому себе. Ты ненавидишь её. Ненавидишь и хочешь. — Я скажу. Если вы объясните, зачем вам это знать. Действительно. Зачем? Куникудзуши и сам не хотел этого понимать. Кажется, просто потому что он уже начал выпытывать. Вошёл во вкус. Если Куникудзуши что-то начал, он доведёт дело до конца. Чего бы ему это не стоило. Даже если это дело — выведать у смертного о его глупых чувствах. — Хочу, чтобы ты вымел из своей головы весь мусор. И хочу понять, зачем отрицать то, что очевидно. — Глупо ненавидеть кого-либо за то, что он действовал так, как от него требовала ситуация. Желать мести ещё более глупо. — Хочешь сказать, что у неё нет и не было выбора? Она правит этой чёртовой страной. Она делает всё, что захочет. — Всё не может быть так просто. — Забавно слушать, как ты пытаешься её оправдать. Так что Райден сделала тебе? Кадзуха отвёл взгляд в сторону. Куникудзуши отметил, как изменилось его лицо в этот момент. Он словно смотрел в абсолютную пустоту. — Она убила человека, которого я считал своим братом. Куникудзуши скрестил руки на груди. Можно было догадаться. — И ты говоришь, что не хочешь отомстить? — Местью его не вернуть к жизни. Да и он не хотел бы этого. — Ему уже плевать. А тебе нет. — Я не могу опорочить память о нём. — Но опорочить свою собственную жизнь можешь? Молния, сверкнувшая за окном, осветила комнату. Осветила и скорбное лицо Кадзухи. — Не думай о прошлом, Каэдэхара. Делай то, что считаешь нужным в данный момент. Кадзуха смотрел в окно. На бушующую стихию. На протянувшуюся от деревушки до самого опасного для него города равнину. Что-то в его взгляде менялось, пока он смотрел туда. Куникудзуши отчётливо читал в нём страх. То, что невозможно спутать ни с чем. И всё же он смог донести свою мысль. По Каэдэхаре было видно. Видно, как следом за низким страхом стремительно вырастает решительность. — Куда мы направимся, когда покинем этот проклятый остров? — Если у вас есть пожелания… — Татарасуна. Кадзуха тут же перевёл на него ставший оживлённым взгляд. — Кажется, сейчас там небезопасно. — А ты боишься? Мы не задержимся надолго. Кадзуха вздохнул обречённо. — Хорошо. Мы посетим Татарасуну. Но остановимся на ночлег в другом месте. Неподалёку. Отправляясь в Инадзуму, Куникудзуши и подумать не мог о том, что захочет вернуться в Татарасуну. Воспоминания о бытности юношей по имени Кабукимоно казались померкшими и затёртыми временем. Но с появлением в его жизни Каэдэхары Кадзухи они вспыхнули, засияли с новой силой. Люди, с которыми ему приходилось работать в Фатуи, нередко жаловались на то, что раны, только-только зажившие на их тонкой человеческой коже, снова открылись. Куникудзуши не понимал. — И там ты наконец доделаешь мой клинок.

***

Куникудзуши откинул голову и прикрыл глаза. Он вздохнул. Это не было вздохом удовольствия. Скорее чем-то равнодушным. Куникудзуши чувствовал, как тёплый человеческий орган скользит в его нутре и слабо пульсирует. Как кончики пальцев на бёдрах начинают подрагивать. Его собственные руки служили «подушкой» для запрокинутой головы. Собственное состояние было схоже с медитациями, что он когда-то практиковал. Погрузиться в медитацию… мешало лишь ощущение движений и чужие вздохи, что он слышал над собой. Сквозь разошедшиеся тучи пробивались лучи лунного света. Они ненавязчиво заливали постель. Руки Кадзухи казались ещё крепче, чем раньше. Даже крепче, чем во время тренировок по фехтованию, на которых он старался показать себя с лучшей стороны. Он держит Куникудзуши за бёдра, пока берёт его, словно женщину. Гробовая тишина разбавляется лишь шлепками плоти о плоть — жаркими и несдержанными вздохами. Куникудзуши скучал. Не находил в этом процессе ничего стоящего его интереса. Его глаза были закрыты, но отчего-то страшно хотелось взглянуть на лицо Каэдэхары. Именно сейчас. Скорее всего оно выражает отчаяние, смешанное с больным удовольствием. Сейчас он уязвимее и слабее, чем когда-либо. Куникудзуши должно быть плевать на это. Чужое тело липкое от пота. Горячее. И неожиданно тяжёлое. И тяжелело оно с каждым мгновением. Куникудзуши чувствовал, что осталось немного. По усилившейся хватке сильных пальцев, по громкости дыхания, по скорости толчков внутрь себя. И, ощущая насколько Каэдэхара близок, Куникудзуши распахивает глаза. В этот момент тело над ним пробирает крупной судорогой. Он склоняется над ним настолько низко, насколько может, щекочет кончиками волос лицо. И Куникудзуши чувствует внутри себя человеческое семя. Тёплое. Настоящее. Руки Каэдэхары слабеют. Больше его хватки он не чувствовал. Зато слышал, как бешено колотится в груди сердце. Как живёт каждая небольшая частица тела. В его глазах Куникудзуши увидел жалкую человеческую боль. Каэдэхара тяжело рухнул на постель. Ему еле хватало сил на дыхание. Куникудзуши поднялся и размял конечности. Суставы хрустнули слишком громко. Долго лежать Кадзуха не стал. Лишь немного отдышавшись, он поднялся и принялся судорожно натягивать одежду, несмотря на измотанность. Куникудзуши не спешил одеваться. Лишь провожал внимательным взглядом каждое движение. — Куда? Снова смотреть на небо? Кадзуха не придал значения колкости. — Нельзя задерживаться. Чем раньше мы отправимся, тем лучше. К тому же, сейчас ночь. Остров слабее охраняется. Луна всё ещё глядела в окно. Стыдливо, прикрывшись тучами. Куникудзуши смотрел на неё, задумчиво расправляя скомканную прежде одежду. Собственные мысли поглотили его. Он и сам не заметил, с его языка слетели слова. — И всё же... вы разные.