Гроза длиною в вечность

Ватацумские будни текли плавно и безмятежно. Настолько, насколько безмятежными вообще могут быть дни в Инадзуме. Но этот остров не ощущался, как часть Инадзумы. Не зная, он принял бы его за небольшое автономное государство. Сангономия Кокоми хотела, чтобы это стало реальностью. И Куникудзуши согласился отдать часть своих сил для борьбы за эту идею. Каэдэхара дремал на настиле обнажённым. По его спине трещинами на глиняном сосуде расходились тонкие красные следы. Куникудзуши поразил его электричеством — совсем несильно. Рассчитав силу удара так, чтобы никаких нарушений в работе организма не произошло. Чтобы не было слишком больно. Проявив милосердие. Исполосованная спина вздымалась и опускалась. Ему нравилось наблюдать. Просыпалось странное, неестественное подобие гордости. За то, за что её не должно быть. Восходило солнце. Розовое небо было расписано редкими пуховыми облаками, напоминающими мех зверей, что было модно носить в Снежной. На Наруками такого не увидишь. Куникудзуши метался между скукой и умиротворением. Недолгий застой затягивал и увлекал. Зазывал остаться в себе подольше, ненадолго отложить амбиции и цели ради забытого ощущения спокойствия. Шаткой, ложной стабильности. С большим трудом он осознавал, что официально стал частью чужой армии. Снова. Что вступил в союз с другим существом и согласился бороться за его идеи. Ещё несколько месяцев назад Куникудзуши покрутил бы пальцем у виска, скажи ему кто-то, что всё сложится так. Совсем не то, о чём он думал, уходя из Фатуи. Бездействие заставляло погружаться в прошлое и сбежать от этого было невозможно. Некуда. Союзники спят. Клинок, с которым он прежде тренировался, сломан. Тело утомлено прошедшим сражением и ночью с Каэдэхарой. Карман оттягивает тяжёлая горсть жемчужин. Кто знает, когда у него появится возможность отдать их. Лишь после поражения Райден? После того, как власть в Инадзуме станет принадлежать ему? При взгляде с возвышенности, на которой стоял их дом, почти весь остров Ватацуми, за исключением самых его окраин, был как на ладони. Присмотревшись, можно было увидеть народ, подвластный Сангономии Кокоми. Рыбаков, выходящих на работу, женщин, занимающихся стиркой и прочими домашними делами. С этой высоты они казались букашками. Наверняка, именно так выглядят человеческие жизни с высоты Теншукаку. Мелко, обезличено. Стук в дверь прервал наблюдение. Каэдэхара приподнял взъерошенную голову и беспокойно взглянул на дверь. Куникудзуши открыл — комнату заполнила странная, негармоничная мелодия звякающих друг о друга ракушек и камушков и по обыкновению взволнованный и срывающийся на рык голос соратника Кокоми. — Главнокомандующая просила вас явиться во дворец вечером. На закате, — отчеканил очевидно заученную наизусть фразу. Должно быть, прокручивал её в голове всю дорогу до отдалённой хижины. Куникудзуши кивнул и Горо скрылся за дверью так же быстро, как появился. — Доброе утро, господин Куникудзуши. — Доброе, — с неохотой отмахнулся он. Настроя на разговоры совершенно не было. — Могу ли я попросить вас поставить воду греться? Куникудзуши молча взял в руки ведро и смерил Каэдэхару внимательным взглядом, опустив брови, как бы обвиняя. — Я мог этого не делать. Будь благодарен. Каэдэхара не изменил умиротворённого выражения лица и лишь кивнул. Даже переборщил с покорностью. К чему это? Куникудзуши направился к выходу, чтобы спуститься к пресному водоёму и набрать воды, но перед тем, как покинуть дом, ещё раз обратился к Кадзухе: — Не забывай о том, что обещал. Каэдэхара повернул голову и окинул Куникудзуши вопросительным взглядом, непонятливо моргнув. — Татарасуна, — ответ последовал незамедлительно и дверь тут же закрылась, оставив за собой тонкий звон множества ракушек.

***

— Письмо, — Кокоми подняла запечатанный конверт вверх, так, чтобы увидели все присутствующие, — от нашего ценного партнёра. Окружающие оживились, зашептались. — Оно было запечатано силой Гидро. Так, чтобы снять печать могла только я. Я делаю это при вас. Пальцами — костями, обтянутыми тончайшим слоем кожи —она сжимала конверт, обволакиваемый синей дымкой. Она беспокойно закружилась, стоило Кокоми провести над ней когтистой рукой. Уже через пару мгновений дымка растворилась под её пальцами. Кокоми подцепила конверт когтем и одним резким движением сделала на нём длинный надрез и поспешила извлечь из него бумажный свёрток. Все замерли. В одно мгновение Куникудзуши осознал, что так же она разрезает и плоть своей добычи. Воцарилась вязкая тишина. Кажется, люди вокруг боялись даже дышать. Настолько не желали отвлекать Кокоми от чтения. Настолько хотели скорее узнать, о чём сообщается в письме. Кокоми хмурилась. Напрягала, щурила глаза, вчитываясь в текст. Смотря на её лицо, нельзя было выстроить никаких предположений о содержании письма. Куникудзуши считывал лишь напряжение по никому не ясным причинам. Наконец она отложила письмо, тихо прокашлялась. — Камисато Аято сообщает о настроениях в народе. Неутешительно для сёгуна. Своими глазами Куникудзуши увидел, как при упоминании сёгуна вздрогнул Каэдэхара. Непроизвольно он ухмыльнулся. Его позабавило то, как Кадзуха изо всех сил старается держать лицо перед Кокоми и прочими соратниками, несмотря на эмоции, что переполняли его всегда, не давая ни единой возможности расслабиться. Вынуждая притворяться, не снимать лица маску спокойствия. Ещё сильнее позабавило сочетание этого факта с воспоминаниями о сегодняшней ночи. Времени, когда удары электричеством и взгляд светящихся пурпурных глаз совсем не пугали его. — Никто не поддерживает её, но все боятся. Кокоми снова опустила взгляд на листок. По её лицу пробежала тень голодного звериного оскала. — Также… она лишилась поддержки той, кому доверяла. Сильнее, чем кому-либо. Кокоми выдержала тяжёлую паузу перед тем, как произнести имя. Глядя на её лицо, можно было подумать, что она съела что-то, обладающее отвратительным вкусом или текстурой. — Яэ Мико. — Она… может оказаться ценным союзником, — буркнул Горо себе под нос. Кокоми даже не обратила внимания. В ней читалось разрушительное сочетание встревоженности и злости. — Ещё в нашу последнюю встречу он говорил о намерении обратиться за помощью к суке Яэ Мико. Пальцы резко сжались в кулак. Когти звякнули друг о друга. Сидящий рядом Горо испуганно отпрянул. — У меня не было желания говорить об этом. Теперь я вынуждена. Потеряв Камисато Аято, мы потеряем многое. — Почему вы говорите об этом, как о потере? — взволнованный Каэдэхара вклинился в разговор с вопросом. — Не доведёт до добра. Не доведёт. В задумчивости Кокоми мяла в руках листок с письмом. Внимательный взгляд сфокусировался на одной из светлых стен, расписанных множеством чересчур нежных образов. Слишком неподходящих всему духу этого помещения. Его хозяйки. На стенах — стаи цветных рыб с осмысленными, дружелюбными взглядами. Чистая вода, старательно прорисованная краской нежно-голубого оттенка. Её капли растекаются по всей стене, заполняя пустое белое пространство. Множество раковин и порождённых ими жемчужин. Куникудзуши вспоминает — его трофей всё ещё в кармане. Дожидается встречи, которая, скорее всего, станет возможной только после того, как Куникудзуши завладеет этой страной. Все рыбы, нарисованные на стенах, смотрели в одну сторону. Двигались чётко в одном направлении. Куникудзуши рассматривал их цветастые брюха, вполуха слушая речь Кокоми. Она говорила об авторе письма. О том, как он важен для деятельности сопротивления. Она озвучивала тезисы из письма: позиции сёгуна в сознаниях людей слабеют. Её всё чаще обсуждают в негативном ключе, нервно оборачиваясь, проверяя, нет ли где-то рядом лишних ушей. Яэ Мико теперь на их стороне. Точнее, его. Камисато Аято. Он утверждает, будто она помогает ему. Куникудзуши мало что помнит о Яэ Мико, но точно уверен — бескорыстная помощь никогда не была в её стиле. Если дело не касалось Райден. Куникудзуши думал об этом, смотря на стену — среди множества раскрытых раковин, демонстрирующих сокрытые в себе жемчужины, одна была совершенно пустой. Как будто такой же бессердечный варвар, как Куникудзуши, лишил её жемчужины. — Господин Камисато завершает письмо пожеланием сил и терпения нашему народу и обещанием сделать всё для успеха наших общих планов. Аплодисменты заполнили зал, отразились от стен. Куникудзуши беззвучно постучал по своей ладони пару раз. Для вида. Он не мог понять, чем именно так впечатлило письмо остальных присутствующих. Взгляд остановился на Каэдэхаре — он хлопал в ладоши самозабвенно и искренне. Выражая высокую степень благодарности автору письма. Куникудзуши никак не мог понять, за что.

***

На Ватацуми опускалась ночь, тишину которой прерывал лишь шум прибоя. Куникудзуши встречал её в полном одиночестве. В окрестностях перламутрового дворца Сангономии Кокоми. Вдалеке переговаривалась, гремела доспехами и копьями стража. Фонари горели блёкло, еле заметно. — Где Каэдэхара? Его одиночество прервал голос, который невозможно спутать ни с одним другим. Тяжёлый, измотанный. — В доме. Её устроил этот ответ. Он чувствовал её присутствие за своей спиной. Она сверлила его затылок пристальным взглядом. Хочет чего-то? Или просто наблюдает? Куникудзуши хотел насладиться одиночеством, но… лучше уж её компания, чем чья-либо ещё. — Куникудзуши… Она тянула его имя не с целью обратиться к его обладателю. Кокоми констатировала факт. Пробовалаимя, словно пыталась почувствовать заложенные в него смыслы. Тишину нарушил навязчивый урчащий звук. Кокоми поспешно схватилась за живот, желая его заглушить. — Вы голодны? — Я в порядке, — прошелестела она, не убирая рук с того места, где, насколько Куникудзуши помнил, должен располагаться желудок. — У вас, существ, нуждающихся в еде, живот издаёт звуки из-за нехватки пищи. Я помню это. — Это не то, что должно тебя волновать. Кокоми быстро оказалась рядом. Её глаза смотрели в темноту. Уши мелко, еле-заметно дёргались от звуков речи, шума воды. — Пройдём внутрь. Дальше от лишних ушей. — У вас так много секретов? — У всех, Куникудзуши. У всех. И у тебя. И снова ему показалось, будто она может видеть больше простого человека. Он следовал за ней. Куникудзуши думал, что они пройдут через главный вход, мимо бдящих стражников, провожающих взглядом даже летящих мимо дворца мух. Но Кокоми шла в другую сторону. Вдоль дворцовой стены к еле заметной дверце. Что-то на подобии плохо спрятанного тайного хода. Внутри ждали тёмные залы, наполняющиеся эхом даже от пары тихих шагов, и большая, широкая лестница, устланная коврами. Ночью всё это казалось совсем иным, нежели днём, перед собраниями членов сопротивления. Ночью дворец казался опасным для людей. Он напоминал драконье логово, непроглядную пещеру, наполненную солёным влажным воздухом. Но Куникудзуши не боялся. Он следовал за Кокоми. Продолжая поддерживать иллюзию того, что готов довериться ей. Так же, как шло за ней население мятежного острова. Всё ли? — Не боитесь мятежа? Его вопрос прервал длительную тишину, ранее нарушаемую только звуками шагов. Кокоми обернулась через плечо и приложила кажущийся неестественно длинным палец к губам. И лишь после того, как дверь в комнату закрылась, она заговорила. — Я не исключаю возможности возникновения заговоров. Но я не боюсь. — Почему же? Его тон мог звучать издевательски. Она не обращала на это ни малейшего внимания. — Хороший лидер… не боится своего народа. Не боится. Потому что знает его. — Вы знаете? — Да. Это то, что отличает меня от моего врага. Украшения внутри комнаты слабо отличались от тех, что были в домике на возвышенности, в котором сейчас мирно спал Каэдэхара. Только сейчас Куникудзуши заметил — она привела его на свою территорию. Не в кабинет, в который часто являлись другие люди. В тёмную спальную комнату. Он не мог понять её состояния. Расслаблена она или напряжена, раздражена или спокойна… всё на её лице смотрелось одинаково, она была словно человек, недавно скончавшийся. — Ты пьёшь алкоголь, Куникудзуши? — Редко. Он не оказывает на меня воздействия. А значит, и смысла нет. — Люди видят смысл в ритуале. — Мне нет дела до ритуалов. И до того, что делают люди. Кокоми опустилась на стул и Куникудзуши последовал её примеру. Теперь они могли смотреть друг другу в глаза. Он — в мутные, перламутровые, она — в накалённые, цвета ненавистного Кокоми электричества. — Я не пью. Тоже. Но мне дарят алкоголь. Отказываться нельзя. — Почему? — Вежливость. Она необходима, если хочешь управлять. Кокоми хмурилась. Она сидела на стуле, сутуля спину. Что-то менялось в её лице. Она становилась всё более встревоженной, словно без конца обдумывала какой-то серьёзный план и не имела права потерять концентрацию. Будто снова внимательно вчитывалась в письмо союзника. От прежней мертвенной апатии почти ничего не оставалось. Она потянулась рукой к поясу своего облачения и извлекла оттуда знакомый свёрток. Положила его на стол и заговорила: — Сестра господина Камисато выходит замуж. За их слугу. Он написал об этом в письме. Куникудзуши не испытал эмоций по поводу этой новости. Об этих людях он знал не так много. — Почему не сказали на общем собрании? Она молча подтолкнула свёрток к его руке. Поняв намёк, Куникудзуши сразу поднял его со стола и развернул. Лист успел помяться и пропитаться странным запахом, напоминавшим смесь запаха морского ветра и чего-то сладковато-гнилостного. В некоторых местах буквы расплылись, но это никак не затруднило чтение. Куникудзуши пробежался взглядом по знакомым словам, которые прежде слышал голосом Кокоми в расписных стенах кабинета. И лишь конец заставил его вчитаться внимательнее. «Следующие слова прошу не читать вслух. Они предназначаются лично Вам. Через две недели состоится церемония бракосочетания Аяки и Томы под покровительством храма Наруками. Я приношу глубокие извинения за то, что не имею возможности пригласить на церемонию ни наших общих товарищей, ни вас лично. Уверен, причины вам ясны.» Буквы были написаны почерком чиновника — наклонным, тонким, отточенным настолько, будто каждый день его обладателю приходилось переписывать ужасающих объёмов тексты. Пока он читал, Кокоми не отрывала от него взгляда. Но его это не смущало. Не отвлекало. — Он так доверяет вам? — Есть причины. — А вы доверяете это мне? — Куникудзуши хмыкнул, в тоне промелькнула привычная саркастичность, но он не преследовал цели задеть Кокоми или упрекнуть её. — Не обращайся ко мне как к вышестоящей. Я вижу, тебе это чуждо и отвратительно. Считай, что мы равны. Потому я и доверяю только тебе, Куникудзуши. — Странно. Я был уверен, что завоевать твоё доверие не так просто. — Сражение было простым? — Нет. Но было бы куда проще без высасывания элементальных сил. — У меня не было выбора. Я должна была применить этот приём. Я знаю, что его использует наш главный враг. — Она бы не смогла лишить сил и меня. — Не зарекайся. — Природа моих и её сил едина. Лишив сил меня, она бы лишила их и себя. А новую технику боя разработать не успеет. Она даже не знает, что я прибыл на острова? — Действительно? — Не знает. Но я уверен, что чувствует. Кокоми взяла его руку в свою. Куникудзуши не противился. Сейчас он не чувствовал отвращения к контакту тел. Она неспешно вела пальцем по ладони, внимательно рассматривая кожу. Будто пытаясь почувствовать что-то сквозь неё, увидеть, что находится внутри. — Я слышала… молнии на Наруками бьют всё чаще. Это её гнев. Переизбыток сил, что хотят вырваться на волю. Возможно, из-за того, что неподалёку ты. — Не был бы удивлён, узнав, что ей донесли о моём присутствии. — Ты был с Каэдэхарой. Он — мастер в том, чтобы скрываться. Если не засекли его — не засекли и тебя. Куникудзуши презрительно фыркнул. — Прямо-таки мастер… — Ты можешь относиться к нему как угодно. Но не можешь отрицать очевидного. Они замолчали. За окном смолкал всякий шум. Даже ветер прекращал свой свист. Будто специально, чтобы дать возможность отдохнуть мыслями. Или разрешить окончательно понизить голос до шёпота. Спустя продолжительное молчание, лишённое неловкости или напряжения, Кокоми сказала: — У тебя есть к нему чувства, помимо ненависти. Что-то глубокое и сложное. Что ты сам не осознаёшь. Куникудзуши поморщился. Он не хотел говорить и думать об этом, но что-то не давало ему возразить. — Его взгляд… постепенно перестаёт быть живым. Не дай ему умереть. До того как он исполнит своё предназначение. — Я бы убил его собственными руками. — Я буду не в праве препятствовать. Но… позже. Они сидели близко друг к другу. Так близко, что соприкасались коленями. Куникудзуши слышал её неглубокое скованное, поверхностное дыхание. Он и сам не понял, когда они успели приблизиться друг к другу и лицами. Она вонзила в его губу зубы. Его язык оказался в её рту. Там было холодно. Как зайти в морскую воду ранним утром. Куникудзуши не чувствовал ничего похожего на отвращение или на желание, чтобы это закончилось. Кокоми никак не реагировала на его жгучее подобие слюны. — Приятнее, чем с Каэдэхарой. Кокоми на мгновение сощурила глаза. Она дышала глубоко, было хорошо заметно, как раздуваются лёгкие, натягивая ещё сильнее и без того тонкую кожу. Куникудзуши понял, что ни в один другой момент Кокоми нельзя увидеть такой. В ней проснулось что-то уязвимое, что было видно одному ему. Прежде она казалась статуей, возведённой из холодной белой извести. Лишённой эмоций, наделённой одними только функциями: лидерство, работа над планами, устрашение. — Сравниваешь нас? — Сложно не делать этого. — Увидев вас рядом, я сразу поняла, какие отношения вас связывают. Куникудзуши сжал зубы. Что-то в нём до сих пор отказывалось верить, что её слова — правда. Что она действительно видит то, чего не видят другие, а не просто пытается завоевать уважение, обводя вокруг пальца, изображая сильнейшую интуицию, на грани с пророческим даром. Её длинные холодные пальцы лежали на его груди. Доставляло удовольствие осознание того, что её когти ему не навредят. Ему не суждено стать жертвой. Её кожа так же холодна, как его. Их контакт не рождает противоречий. Действительно. Вся она состояла из множества неудовлетворённых потребностей. Отвергнутых во имя исполнения целей, во благо своего народа и острова. Рука лежала на его грудной клетке. Будто что-то притягивало её туда, звало. — Электро элемент… я чувствую… — завороженно тянула она, нажимая рукой на его твёрдую холодную грудь. Она приложилась к его груди ухом. Слушала долго. Куникудзуши ждал. Не так, как ждал, пока Каэдэхара удовлетворит свои жалкие человеческие потребности. Куда более спокойно. Отказавшись от сдержанности, положил руку на её оголённое бедро. Ритуальная одежда, в которой она появлялась на людях, была открытой, но лишённой всякого эротизма. Кожа её оказалась холодной и чрезмерно гладкой. Она отреагировала — плотно сомкнула губы. Одной рукой она сжала его запястье. — Нет. Она резко отстранилась от него. Быстро, как в бою. Восстановила прежний ритм дыхания. По ней видно, что желание, беспокоящая потребность никуда не делась, но он решил не затрагивать эту тему. Забыть о том, что только что происходило. Почему ему должно быть дело до потребностей других существ? Даже если это существо сильно. Даже если между ними наладилось доверие. — Я всё знаю, Куникудзуши. Знаю. — О чём речь? — Твоё истинное желание. Ты отрицал. Но я знала. Ты хочешь не только свергнуть её, но и занять её место. Править островами. Она полулежала на стуле. Положение было неестественным. — И что теперь? Выставишь меня из своей армии за ложь? Арестуешь? Кокоми медлила с ответом. Продолжала молча смотреть, словно ожидая, что он выскажет ещё больше предположений о своей дальнейшей судьбе. — Нет. Мне нет дела до других островов, Куникудзуши. Ты лучше, чем она. Последние слова даже заставили его непроизвольно улыбнуться. — Действительно? — Да. Мы… можем стать союзом. Прочным и продуктивным. Ты дашь нам независимость. Мы будем жить в гармонии. Он осознал, на что подписался. На это понадобилось время. Райден правит всеми шестью островами Инадзумы. Он же должен отказаться от одного из них только ради союза от которого не получает ничего существенного? Просто потому что Каэдэхара привёл его сюда, чтобы познакомить со своими товарищами? Кокоми смотрела на него долго и пристально. Одним резким движением она снова села ровно и… взяла руку Куникудзуши в свою. Неправильная гармония между электричеством и водой. Так не должно быть. Но теперь ничего не изменить.