Гроза длиною в вечность

Человеческие руки снова держали в руках весло. Как по пути на Ватацуми. Куникудзуши гордо восседал на приподнятом мысу лодки, закинув ногу на ногу. — Репетируем? Каэдэхара улыбнулся сам себе. Куникудзуши смерил его непонимающим взглядом. — Что репетируем? — Просто подумал о том, что когда будете править, приставите меня сопровождать вас. — Не мечтай. — Я и не говорил о своих желаниях, господин Куникудзуши. У меня… совершенно другие планы на жизнь. — Откуда ты вообще можешь знать, что тебя не казнят на следующий же день после моего прихода к власти? Лодка рассекала морскую воду с едва слышимым шелестом. Как остро заточенный клинок рассекает нежную людскую плоть. — Значит, снова скрываться? — От меня тебе не скрыться. Я тебе не сёгун Райден. Над последними словами хотелось горько рассмеяться, но он сдержал позыв. Не сёгун Райден… как же. Разумеется, Куникудзуши совершенно не планировал казнь. Его планы на Каэдэхару были совершенно другими. Сейчас он всего лишь не хотел, чтобы Каэдэхара чувствовал вседозволенность. После всего, что между ними было, Куникудзуши считал нужным продемонстрировать, что у Каэдэхары всё ещё нет привилегий в его глазах. Что он всё ещё не более, чем потенциальный вассал. Подданный. Постепенно, пока они продолжали плыть в тяжёлом молчании, берег становился ближе. Не так быстро, как Куникудзуши хотелось бы. Каэдэхара грёб еле-еле. Медленнее с каждой минутой. Человеческая слабость заставляла беречь силы. Куникудзуши не стал ничего говорить. Каэдэхара должен был сам понять, о чём он думает. Прочитать немой приказ работать активнее. «Берег почти рядом. Напоследок вложи весь остаток сил.» Громадные скалы, окутанные густыми клубами фиолетового дыма, стало видно ещё издалека. У Куникудзуши заблестели глаза, стоило им показаться из-за горизонта. Он, сидевший до этого на массивном мысу лодки, поменял положение. Теперь он отдалённо напоминал ребёнка, впервые в жизни увидевшего завораживающий пейзаж. Старался зацепить взглядом как можно больше деталей. Слишком долго не имел возможности насмотреться на знакомые места. Они ступили на берег. Посадив лодку на мель, Кадзуха разогнул спину. Руки, плечи и лопатки жгло от усталости. Будто его хлестали плетьми. Помимо усталости, рассудок мутнило ощущение перманентного шума в ушах. Будто что-то дрожало. Будто остров был окутан непрекращающимся эхом от гулкого, низкого звука. Земля дрожала, уходила из-под ног в готовности разверзнуться. Но он стоял ровно. — Я слышал, долгое нахождение людей в этом месте может сильно навредить здоровью. Это правда? — Не моему. Куникудзуши мерил землю редкими величественными шагами. Глядя на них, можно было подумать, что он здесь впервые. Если не знать. Он оглядывается, будто не верит своим глазам. Будто отвык от этого места настолько, что оно кажется новым. Чем-то, что надо изучить. Не может насмотреться, удовлетворить желание насквозь пропитаться видом и звучанием этого места. Самому стать треском и гулкой вибрацией. Множеством электрических искр. Они направились наверх, к домам. Куникудзуши потянул Кадзуху за собой, мимолётно коснувшись его руки. Куникудзуши туда словно вела неведомая сила. К месту самой высокой концентрации Татаригами. Деревянная лестница под ними шатается, поскрипывая. Кадзуха держится за перила отчаянно, готовясь в любой момент активировать силу Анемо, чтобы удержать в воздухе себя и Куникудзуши. Тот шёл, не оборачиваясь, не обращая внимания ни на шаткость лестницы, ни на беспокойного Каэдэхару. Идти было тяжело. Он с трудом успевал за стремительным Куникудзуши. Тело Кадзухи словно колола сотня иголок. В наказание за каждый шаг, за каждый вдох, за каждую секунду нахождения в этом месте. Но продолжал следовать за ним. Беспрекословно. Будто действительно сопровождал высокопоставленное лицо. А может, и самого сёгуна… Нехорошие мысли. Были ли у этого шансы стать правдой? Он не знал. Кадзуха много думал над участью родины. И мысли никогда не были утешительными. Либо Райден, либо Куникудзуши. Выбор, которого, по сути, нет. Куникудзуши выказывает к ней ненависть, являясь её отражением. Кадзуха не может отделаться от этой мысли с самой первой их встречи. Он отчаянно хотел сбежать. Отдать долг товарищам — сразиться с солдатами сёгуната в последних попытках выгрызть свою свободу зубами, сразу после этого исчезнуть и никогда больше не видеть ничего из этого. Из того, от чего уже было тошно. Взглянуть на другие пейзажи самому, а не глазами авторов иллюстраций. Камисато Аято прекрасно справился бы с управлением страной. Кокоми, быть может, стала бы суровым, но мудрым правителем не только для Ватацуми, но и для прочих островов. Но не он. Разрушитель страны. Ведь не просто так он носит это имя. За этими мыслями опасные тропы были пройдены быстрее ожидаемого. Отчаянные мысли всегда были лучшим топливом для самых трудный дел. — Это — место, которое я считал своим домом. Здесь я впервые познакомился с миром людей. Удивительно удачно. Слишком хорошо, чтобы не нести в себе никакого подвоха. На уцелевших остатках каменных стен не было даже мха. Ничего, напоминающего живую растительность. Ничего живого. Кроме них двоих. Прискорбно. Татаригами калечит внешнюю облочку тела, а лицезрение его влияния на окружающий мир — душу. — И ничего, напоминающего о былом величии, здесь нет. Так печально… — Кадзуха подаёт голос и вздыхает, окидывая взглядом деревья, лишённые листвы, с пересохшими корнями. — Молчи, Каэдэхара. Не прерывай мои мысли. — Разве я не достоин тоже высказаться о месте, откуда берёт начало мой клан? Куникудзуши обернулся. Его пальцы породили несколько искр. Молнии ветвями выросли из них за единое мгновение. Большая концентрация электро элемента в воздухе. Даже маленькая искра представляет угрозу. Страшно, впечатляюще. — Теперь я знаю, что виной всему — мёртвое тело Ватацуми Омиками, — взгляд он устремил вдаль, на горизонт, туда, где должна была находиться намертво вросшая в землю, ставшая неотъемлемой частью острова Ясиори, покрывшаяся мхом и кристаллическими наростами, голова, — и из-за кого Ватацуми Омиками мёртв, Каэдэхара? Из-за кого? — Сёгун, — ответил он коротко, без лишних эмоций. Куникудзуши улыбнулся ему недоброй улыбкой, обнажив белые-белые, будто керамические зубы. Смотрел победно, торжествующе. — Да. Она убила Ватацуми Омиками за то, что тот что-то знал. Невыгодное ей. И из-за этого в последствии была разрушена Татарасуна. Понимаешь связь? Кадзуха смотрел на него выжидающе. Ожидал, когда электрическое напряжение станет хоть немного слабее. На всякий случай он сделал шаг назад, чтобы заранее обезопасить себя. Предполагая, какой может быть реакция на то, что так и желало сорваться с языка. — Снова думаете о мести, господин Куникудзуши? Куникудзуши резко сжал руки в кулаки. Снова искры. Снова ветвистые молнии. Глаза его загорелись всё тем же пурпурным цветом. Но когда он подал голос, тот оказался спокойным, ровным, как гладь воды во время розового ватацумского рассвета. Но воды ледяной, обжигающей своим холодом. — Кокоми окончательно объяснила мне это. Сёгун Райден отняла у меня всё. Не только моё врождённое право на божественность, но и место, которое я считал домом. Куникудзуши прошёл немного дальше. Кадзуха последовал за ним, игнорируя всё более навязчивые покалывания на коже и тянущую боль в груди. Пока что это было терпимо. Но он понимал, что совсем скоро это изменится. Сперва заболит голова, после — он потеряет способность стоять на месте. Со временем — и рассудок. С такими местами шутки плохи. Куникудзуши снова касался руками неровной поверхности деревянной стены, разрушенной на половину. Он становился всё задумчивее. Уходил в себя, погружался в воспоминания, говорил, будто сам себе, но Кадзуха знал, что обращаются к нему. — На этом месте всё закончилось. — Мне стыдно прерывать вашу ностальгию, но… я бы хотел скорее покинуть это место. Для моего тела оно опасно. Прошу прощения, — он слегка наклонил своё тело вперёд, изображая полупоклон. Не искренний стыд. Всего лишь вежливость. Долго ждать ответа не пришлось. Куникудзуши перевёл взгляд с развалин на него всего на мгновение и сразу ответил: — Нет. Слушай. Он прошёлся вдоль дома. — Мне сказали, он предал Татарасуну. Что он предал меня. В последнее время я всё чаще об этом думаю. — Кто это сказал? — Сейчас это неважно. Тогда это был человек, которому я верил. Куникудзуши положил руку на покосившийся угол дома, вглядываясь в щели между досками, словно надеясь что-то там рассмотреть. — О чём вы говорите? Кто предал вас? — Ты даже этого не знаешь… Не только бросил свой клан, но и не удосужился выучить его историю? Нива. Нива Хисахидэ. — Я слышал о нём. — Неужели? — Да. Не думайте, что мне нет дела до истории моего клана. — Было бы дело — ты не продал бы родовое имение, даже не предприняв попыток вернуть семье величие. — Откуда вы… — Знаю, — прервал Куникудзуши вопрос, — я многое знаю, Каэдэхара. — Он запомнился как предатель, бросивший Татарасуну в бедствии. — Я уже говорил об этом. Я тоже так думал. Злился и организовывал месть. Кабукимоно действительно страдал из-за этого. Ведь ради Нивы он был готов на что угодно, — отчего-то, когда Куникудзуши говорил об этом, голос становился удовлетворённым. Будто он говорил не о собственных переживаниях, а о чужих, о страданиях, в которых виновата была одна только глупость того, кто их испытывал, — ради Нивы он подвергал свою жизнь опасности, исследуя поражённый Татаригами горн изнутри. Вот глупец… Теперь Куникудзуши смотрел на Кадзуху сквозь решётку из досок. Некоторые из них были на месте, но большая часть отсутствовала. От некоторых остались лишь неприглядные гнилые остатки. Кадзуха понял, что это был тот самый дом, в котором юный Куникудзуши, носивший имя Кабукимоно, жил вместе с Нивой. Он находился в самом центре деревни. Кадзуха слабо понимал, что должен говорить в ответ на рассказы Куникудзуши о своей биографии и истории Татарасуны. Напрямую сказать о том, что отвечать ему нечего, он не решился. Сейчас Куникудзуши как никогда прежде напоминал ему о госпоже Сангономии. Та тоже имела привычку делать исторические справки, она так же была привязана к родным землям, ревностно защищая их. Это было её естественной часть, почти привычной. Но услышать такое от равнодушного Куникудзуши, не испытывающего привязанности ни к чему, кроме своего предназначения, Кадзуха никак не ожидал. Общение с Верховной Жрицей Ватацуми сильно сказалось на нём. Кадзуха не мог и подумать, что на Куникудзуши возможно оказать какое-либо влияние. — Нива часто снился мне после того, как я прибыл в Инадзуму. И знаешь, что было в этих снах? Кадзухе не было интересно. Но он совершенно не хотел вступать в конфликт. Его раздражал один только звук речи Куникудзуши. Усугублять состояние не хотелось. — Что же? — Он учил меня фехтовать. Как ты. А потом пользовался моим телом, — Куникудзуши сомкнул губы в тонкую нить, на лице отразились презрение, отвращение, — так же, как это делаешь ты. Понимаешь, к чему я? — Нет. Не понимаю. Кадзуха сжал зубы. Слова Куникудзуши окончательно выводили из себя. Вся его речь сквозила откровенным, ничем не прикрытым осуждением. Куникудзуши всегда так к нему относился. Ни во что не ставил. Сейчас же он кидался всё новыми обвинениями. В том, что Каэдэхара предпочёл собственную свободу безнадёжному, потерявшему всё клану. Не нашёл жену, не завёл детей. В том, что он имел собственные чувства и желания, в конце концов. Злость становилась всё острее, как лезвие под воздействием точильного камня. Сёгун, должно быть, тоже осуждала его за это. За то, что он пошатнул стабильность Инадзумы своим бегством. Враг Вечности. Разочарование для отца. Рука сжалась на рукояти чужого клинка. Он позаимствовал с оружейного склада Ватацуми. В один из светлых прохладных дней там. На Ватацуми почти всегда хорошо. Небо, на котором можно рассмотреть звёзды среди молочных пуховых облаков. Здесь же… плохо. Ломота в теле. Близость Куникудзуши. Из звуков — треск электричества и его голос. — Ты вообще слушаешь? — Меня утомили ваши рассказы. Голова раскалывается. Хочу немного тишины. Он прикрыл глаза. Одну руку положил на лоб, вторую — не убирал с рукояти. Веки тоже навязчиво покалывало. Ему не была интересна реакция Куникудзуши на его слова. Он больше не хотел ничего слышать. Его — в особенности. Тошно. Гнев переполнял. В последний раз он чувствовал это на Наруками. Когда от Тенсюкаку его отделяла всего лишь кучка домов. Из любой точки деревни был отчётливо виден возвышающийся дворец. Ужасное соседство. Но с Куникудзуши хуже. Райден нависала над островами тысячей грозовых туч, затрагивая каждого. Никому не удалось бы скрыться от неё. Куникудзуши был его личным кошмаром. Грозой, преследовавшей даже на незатронутом погодными изменениями Ватацуми. Пальцы дрожат. Он больше не может терпеть. Море теряет спокойствие, бурля и пенясь выходит из берегов, затапливая прибрежные рыбачьи дома. Перед глазами темнеет. Почти вслепую он достаёт меч из ножен и с размаху пронзает им тело Куникудзуши. Оно такое твёрдое, что меч даже не проходит насквозь. От неожиданности Куникудзуши не успел ни увернуться, ни контратаковать. По верхней его одежде сразу расплывается фиолетовое пятно. Пахнет чем-то горько-кислым. Раздаётся сильный треск. От окружающих голых скал с мёртвой, пожухлой травой и лишёнными листвы деревьями, от разрушенных домов отражается громкий смех. Куникудзуши крупно трясётся. Та же фиолетовая жидкость стекает и по щекам тонкими ручейками.