Тёмная сторона
12 июня 2025 г., 01:27
Мастер всегда осторожен. Даже зная, где искать, Корво сложно найти, и ещё легче потерять из виду, просто моргнув. Слежка за главой Королевской тайной службы уже звенит стенками черепа Джеймсона, которому приходится думать трижды, пытаясь предугадать, в какую сторону направится его цель. И мало того, что Аттано всё время оборачивается, с ним есть ещё один человек – императрица, образ которой до сих пор не складывается с умениями, которых Карноу был свидетелем.
И вот он снова их потерял. Он был слишком далеко, потому что ещё бы чуть-чуть, и Корво точно бы засёк движение, а судя по тому, как долго лорд-защитник всматривался, какие-то предчувствия били в нём тревогу и одновременно не побуждали к действию. Разве что это был какой-то план, и он вёл Эмили в ловушку и не хотел отвлекаться на неуверенного в себе шпиона. После этого все крыши опустели и начинали выглядеть одинаково, сколько бы Джеймсон по ним не ходил. Десять раз уже себя проклял за своё любопытство и за то, что так и не задал новых вопросов императрице.
Внимание привлёк крик, точнее, мужские крики, и тогда он заметил, что на одном из возвышающихся зданий ходит кто-то ещё и в руках сверкает металл. Очень рассеянное эхо побуждает всё-таки побежать туда, замечая, как те люди исчезают с места прямо на глазах. Спрыгнув на соседнюю к месту крышу, он с ужасом цепляется взглядом за тело в одежде лорда-защитника прямо на краю, но стремительно продолжает бежать, пока не достигает крыши кожевенной фабрики. Оглядываясь по сторонам на всякий случай, юноша проскальзывает за трубами и припадает животом к плоской крыше, чтобы взглянуть вниз.
Внутренний двор наполнен светом фонарей и мерцающих бликов из окон, и искр, летящих от ударов стали о сталь. Присев за каминной трубой Джеймсон переводит дыхание, не зная, куда смотреть, потому что тех внизу разделили. Это выглядит слишком реальным, чтобы быть подставным боем или ловушкой, потому что так явно Корво бы не проигрывал своим. Должен ли он что-то сделать?
лорда еретика Корво Аттано.
Теперь это объясняет, откуда у него паранойя.
Отец даже не отвечает ей, молча оставшись при своём мнении.
— Я сперва испугалась, что ты это всерьёз с кладбищем.
— Так это и было всерьёз. Мы же здесь.
Она имела в виду иной контекст и замечает, как он пытается скрыться за иронией.
— Тебе хоть немного удалось отдохнуть после того, как мы разошлись?
Корво отрицательно качает головой.
— Я вижу. Поцелован луной, — Эмили следует волне настроения и губы трогает грустная улыбка, которая исчезает сразу, когда снизу доносится треск.
Они одновременно оборачивают головы ко тьме канализационной лестницы, к звуку, как будто кто-то с силой ляпнул железными воротами. Корво, не задерживаясь, поднимается с пола, придержав бок рукой, пока Эмили протестующе вдыхает, чтобы что-то сказать, и цепляется за руку. Мягко оттолкнув руку, мужчина начинает медленно красться вниз, ожидая, что из-за угла кто-то появится. Он слушает. Эмили подбирает ноги и выглядывает наружу, где сквозь тучи пробивается жёлтое солнце, но потом возвращает взгляд на лестницу. Корво напряжён, максимально приблизившись к месту, где лестница поворачивает и уходит ещё глубже. До его слуха доносится какой-то шорох и писк крыс издалека, но это происходит дальше, чем способна бы была уловить Эмили. Он слышит голоса, тихие, но они удаляются вместе с равномерным рокотом от шагов. Наверное, бездомные наткнулись на запертый проход и отправились дальше искать место, где можно бы было выбраться наружу или устроить новое место для ночлега.
С наступлением тишины Корво смелее высовывает голову и всматривается, использует тёмное зрение, чтобы убедиться в отсутствии угрозы и быть уверенным, потому что прижатый порез начинает пульсировать и бить болью по рёбрам.
— Всего лишь крысы. Сюда они не полезут, — да, у грызунов есть что-то, на чём они уже долго сидят, но это совсем далеко у канала.
Он видит очертания мусора, растений, каких-то старых предметов, но больше никого живого. Это занимает минуту, но лорду-защитнику нужно удостовериться.
— Ты сейчас используешь магию? — раз уж отец сообщил, что опасности нет, то и она отзывается, слегка пассивно, заметив что-то необычное. Наконец подняла эту тему.
Корво отвлекается и поднимает на неё вопросительный взгляд, но она, наоборот, прячет глаза и смотрит на руки.
— Ты пялишься в стену.
— Прости, — до него доходит, что со стороны это действительно выглядело так, хотя он просматривал уровни вплоть до канала.
— Нет, — интонация становится проще и легче, но это лишь потому, что ей хочется такой казаться. Где-то из центра грудной клетки наворачивается плотный ком тревоги. — Каково это видеть то, чего не видят другие?
— Я не вижу ничего, чего бы не видел кто-то другой.
— Ты смотришь сквозь стены.
— Ну, да, — Корво смиряется с замечанием, уже чувствуя, что на этом она не остановится. — Я вижу людей, которые там находятся. Животных, приборы и предметы, если сосредоточиться. Точнее, только их очертания.
— Ты как-то влияешь на них?
Поднявшись, мужчина садится на прежнее место, попутно выглянув за решётку на всякий случай.
— Нет. Иногда удаётся предвидеть направление, куда этот человек собирается идти.
— Ты покажешь мне метку? — она произносит это смело, отважившись снова прямо взглянуть отцу в глаза.
Какое-то время он держит этот взгляд, рассматривает ресницы и сведённые нахмуренные брови. Она стоит на своём, а он обещал ей всё рассказать. В конце концов, Корво снимает перчатки и расстёгивает длинный рукав, неспеша разматывает его, постепенно открывая метку на тыльной стороне ладони. Эмили смотрит за этим, словно завороженная, как будто ждёт, что увидит что-то страшное, что-то невероятное или пугающее, а потому не верит глазам, пока Корво не снимает повязку полностью.
Она хочет коснуться, но боится, даже не зная, чего конкретно. Вроде бы это та же самая рука, такая же, как и всегда, но на ней вытатуирован этот знак. Это даже не татуировка, потому что Чужой дал её, а значит, сам её и нанёс каким-то нереальным образом. Кожа не выглядит так, как если бы была выжжена. Она не знает, что сказать, смотрит на Корво и потом осторожно дотрагивается до запястья, берёт ладонь, как всегда тёплую, немного влажную, со следами драки на костяшках, и снова не понимает, каким образом эта метка оставлена на ней. Этот знак она когда-то уже видела, её Смотритель показывал такое, осуждая, и призывал не приближаться и тем более не искушаться никакими речами Чужого. Вряд ли они когда-либо слышали его голос вообще. Рядом же прямо сейчас сидит человек, которому довелось с Богом встретиться при жизни.
— Кто-нибудь ещё о ней знает?
Этот вопрос таит в себе подвох – зависть или горечь, что, возможно, она узнаёт об этом последней, хотя считает себя наиболее близкой особой. Корво запинается перед ответом – не станет же он говорить прямо, что все, кто знал, так или иначе, погибли или пропали без вести.
— Соколов.
Не стал также упоминать Дауда и Билли как фантомов прошедшей истории. Дела с ними уже закончены, и он надеется, что никогда уже не повторятся.
Между тем погода слегка разъясняется, и несколько уверенных лучей облизывают кладбищенский камень. Даже на время перестало капать и издалека доносится несмелое чириканье.
— И он никогда не упоминал об этом, — Эмили всё ещё держит ладонь перед собой и рассматривает потёртые костяшки, которые были разбиты какое-то время назад в драке, но так и не касается этой стороны ладони, как будто кожа может её обжечь. Зато под любопытный взгляд попадает кожа вокруг, сухая, морщинистая, с мелкими шрамиками от битв. — Почему даже Соколов знает о метке, а я нет?
— Он был частью заговора против регента. Больше по воле обстоятельств, чем по собственной, и всё же, — этих воспоминаний не хочется касаться. Корво горько усмехается, отведя взгляд: — Сколько раз он хотел вскрыть меня за всё это время.
Audiomachine — Dark Lies
Всё резко меняется. Он слышит голос Аттано откуда-то слева, но уже видит его прямо возле Эмили ближе к центру. Поразительно и пугающе, от чего сердце юноши разгоняется мгновенно. Тот труп не успел даже упасть на землю, а лорд-защитник уже был в другой стороне. Становится всё труднее понять, откуда взмахивают клинками в сгущающейся толпе, но потом Джеймсон замечает взмах пустой руки – и происходит взрыв, поднимающий в воздух песок и щепки. Юношу сбивает с ног мгновенно и отбрасывает к краю. Черепицу и покрытие срывает и бросает на улицу. От мощного звука можно оглохнуть, но ветер стихает так же быстро, как и возник. Это был определённо взрыв, сравнимый с парой килограммов динамита. Там бы никто не выжил. Не мог же он просто подорвать их самих. Не встав толком на ноги, Джеймсон бросается к обломанному свесу ползком и видит размазанную по голой земле кровь, в центре не осталось ни пылинки, а трупы под самой стеной лежат словно тряпичные куклы с вывернутыми конечностями. Некоторые лежат с кровавой кашей вместо головы, а некоторые вовсе без неё. Скрючившись от рвотного позыва, Джеймсон через силу ищет два чёрных плаща, но среди всей этой дряни их нет. Страх начинает переливаться в панику, и Карноу просто садится, всё ещё находясь в том моменте. В мыслях зарождается агония: магия опасна и разрушительна. Корво опасен, он смертельно опасен, и Аббатство даже себе не представляет, против кого идёт. Их окружили и прижали в самом центре, а потом Корво закрыл Эмили собой. Он её спасал. Значит ли это, что она точно знает о его могуществе, и они оба исчезли, потому что... Нет, нет, она не может. Это просто догадка, в это просто никто не поверит. Да он сам себе не верит, но этот ужас от увиденного перекрывает здравый рассудок, а сердце клокочет так, что вот-вот сорвётся. Нереально доказать, что правящая рука мечена Чужим, к тому же следил он по собственной инициативе, ослушавшись приказа. Никто даже не знал, потому что медлит и никого не посвящает в свои тайные миссии. А ещё он видел, что ладони Эмили чисты с обеих сторон. Такие ли чистые? Корво спасал Эмили. Он столько лет держал власть в своих руках, ему доверяли, несли ему верность, в том числе и Джеймсон. Может, он всё не так понял? Ошибиться ещё страшнее, чем оказаться правым. Хотя в чём тут ошибаться, если он всё видел своими глазами – Корво закрыл Эмили собой.
***
Очень долго Корво не появляется на глазах. Здесь очень тихо, даже не слышно гудения электричества, хотя провода кое-где выступают из-под обвалившегося потолка и мигает тусклая лампочка. Он растворился сразу, когда оставил бутылёк с эликсиром и Эмили тревожно, почти рывком, отстранилась от его руки. Очень долго – это сколько? Колдуин не считает и вообще не чувствует течения времени, пока смотрит в одну точку, подобрав и обняв колени на мягкой софе. Вся жизнь пропитана ложью, все воспоминания, переживания, улыбки. Он тоже ей лгал, родной отец, главный учитель, источник тепла и чувства безопасности, первая взрослая любовь. Она ведь помнит, как он наизусть тихо читал ей отрывки из “Слов Обречения” перед сном, будто молясь о её здоровье. Как склонив голову говорил: “Семь Запретов – не просто слова. Если их игнорировать, расплата придёт”. “Когда люди в отчаянии обращаются к Бездне, они отрекаются не только от Семи Запретов, но и от своей человечности” – тоже были его слова на суде против грешника. Он знал, какие последствия влечёт за собой поклонение Чужому, непоколебимо отдавал отступников Аббатству, а теперь сам является тем, кого ждёт такая же учесть. Среди разговоров о мифологии он твёрдо заявлял, что Бездне нет места в сердцах честных людей. Тогда его слова звучали так искренне, что никогда бы не возникло сомнений. Он не пропускал чтений в часовне и беседовал с Верховным смотрителем наедине, советовался с ним как с равным, уважал нужды Аббатства. А затем наставлял её. Всё это рассыпается как разбитое стекло.Её отец служит Чужому.
Ей вспоминается образ из сна, где она видела его с этой дикой улыбкой во весь рот и ужасными чёрными глазами. Это было его лицо и лицо Чужого одновременно. Чужой сидит в нём, он ходит среди людей, оставив свою метку на коже её отца. Это ужасно. “Твой сон это всего лишь отголоски твоей тревоги. Пропаганда лишает тебя сил”, “В моей семье чтились Запреты, я знаю писания наизусть” — ну, да...Лжец.
Это не просто дурные видения, она уже видела эти чёрные глаза, и эта сущность предстала перед ней, обличившись Корво. А этот глупый длинный рукав? Просто блеф, на который велось всё королевство. К ней постепенно возвращается боль от необработанных ран. Тупая боль пульсирует по всей левой стороне лица, при касании под подушечку пальца попадает подтёкшая ссадина, а стоит немного повести плечом, как присохшая к коже ткань надрывает порез и сразу впитывает проступившую кровь. Меч подражателя так легко рассёк одежду, и не успела она моргнуть, как разлетелись алые брызги. А потом всё перевернулось с ног на голову. Краем глаза Эмили замечает, что отец стоит у заколоченного окна, привалившись к стене. Что же у него творится в голове, раз он больше не произнёс ни слова? Она не смотрит на него прямо, по-прежнему не двигается, но в горле совсем пересохло. Взгляд всё же очерчивает помещение, в котором они временно укрылись, чтобы прийти в себя после неравного боя, но не находит ничего полезного. Здесь должна быть хотя бы ванная комната, в которой, если повезёт, будет вода, хоть какая-то. За окном, естественно, темно, но Корво не намерен ни во что всматриваться. Он тонет в вине за то, что мог это предотвратить. Чужой предупреждал заранее, подталкивал к решению, давал достаточно времени подумать, а он только ждал, непонятно на что надеясь. Мог бы не медлить, когда Эмили сорвалась с места, мог вырваться из окружения и сразу же пойти к ней ближе. Мог чаще использовать пистолет или снять с пояса бомбу. Мог вообще не вести их вглубь осиного гнезда, а выйти, как только понял, что ничего не нашли. Мог, мог, мог... От этих мыслей напрягается всё тело, но мужчина не шевелится, вперившись в щель заколоченного окна, и только на зубах пережёвывает мысли. Хочется провалиться сквозь землю. С другой стороны, сбегать снова тоже не выход. Слова дочери отдаются эхом: “Твой первостепенный долг – это быть честным со мной. Вот, что злит меня больше всего – ты лгал”. А разве был иной вариант? В порыве эмоций слова людей наиболее искренние, и Эмили столько раз за короткий диалог упрекнула за молчание и секреты, и назвала колдуном. Но ведь не бросила, не прекратила сиюминутно задание. Но, но, но, но... Его бы так не бросало в две крайности, если бы он знал всё и не боялся. Если бы умел доверять и хотя бы имел представление, как всё исправить. Если бы снова мог заглянуть наперёд и быть уверенным, что не потеряет Эмили, что не пугает её. Если бы, если бы, если бы... Он ведь всё ещё тот же человек? Всё ещё её отец? Отец ли? Человек ли? Кажется, он сам начинает сомневаться, однако Эмили всё ещё здесь, на расстоянии, в недоверии, которое он заслужил, но всё ещё здесь. Надежда есть? Эмили поднимается с места, выбрав оптимальный путь подальше от Корво, и направляется к тёмному коридору. Ванная здесь действительно находится, без двери, но благодаря тому маленькому источнику света можно разглядеть раковину и ржавый кран. — Воды здесь нет, — голос Корво раздаётся близко, отчего по коже бегут мурашки. Эмили всё равно протягивает руку и крутит скрипящий винт, но действительно ничего не меняется. Неслышно выдохнув через рот, девушка выходит обратно, мгновенно встретившись взглядом с отцом, и тот не отворачивается. — Если ты готова, я провожу тебя до Башни. На всякий случай. — Я не иду в Башню, — слова их обоих звучат очень сухо, не превышая и не понижая тон, настолько гладко, словно они друг другу чужие. Корво не отвечает, молчит недолго, лишь слегка кивнув, но напряжение никуда не делось. Эмили не сказала направления, но и не отказалась от сопровождения. Можно только догадываться, как она теперь воспринимает отца, как вообще понимает между ними отношения. Он теряется в догадках, что говорить и как поступать дальше, что спросить. На самом деле, Эмили тоже. Она не знает, что делать дальше. Они выступают в утренний город, когда короткая стрелка на Часовой Башне уже переступила пятёрку, а на горизонте звёзды неспеша сливаются с рождающимся градиентом рассвета. Воздух очень холодный, и сырость пробирается под плащ, словно пальцы мертвеца, стоит на мгновение задержаться. Твёрдую землю под ногами Эмили чувствует ещё перед мостом. Им в любом случае придётся пересекать по земле, но посты стражи у незаконченных каменных врат остаётся обходить через пристань и взбираться наверх по отвесной стене. К счастью, первые люди уже бредут по тротуару на свои фабрики, и мимо пробегает сонная лошадь с лохматой гривой, волоча за собой грузовую повозку. Им есть с кем сливаться даже в таком потрёпанном виде. Ренхевен невероятно спокоен в предрассветное время, лениво натягивает покрывало утреннего тумана на пенящиеся потоки, пока матросы готовят лодки к отплытию – одна из отраслей, которые никогда не спят. В спокойных водах разглаживаются даже мысли, которые Корво тяжёлыми усилиями пытается там утопить. Горизонт поглощает все больше, чем дольше он смотрит в него, абстрагируясь по неволе от насущных проблем, растущих так же, как облака. Эмили же уцепилась за удаляющийся цокот копыт, ритмично звенящий в голове, которым уставший мозг охотно замещает тяжёлые переживания. Звон цепочек, размеренный цокот, тихие разговоры прохожих этим самым утренним голосом – в этом хочется утопать, а не оглядываться на пережитый ужас. Из-под моста тоненько слышна губная гармошка со старенького катамарана. Несмотря на то, что они держатся вместе, ни Эмили, ни Корво не смотрят друг на друга, зато оба смиренно ждут, что другой что-нибудь скажет. Ближайшей ко дворцу безопасной точкой является густой парк. Он видел многое за своё недолгое существование, рано утром в нём обычно молчат даже птицы, только ветер шелестит упавшей в траву листвой. В этот раз он скрывает ещё две фигуры, остановившиеся у высокого каменного забора. Люди не смотрят в лицо в такую рань. Даже для гристольца этот час ещё слишком молод для первого чая, что уж говорить о прогулке по парку. “Мне жаль” и “Что ты собираешься делать?” звучит из уст обоих одновременно. — Прибереги извинения. Я хочу знать... — Продолжу поиски, наверное, — Корво снова перебивает ответом и видит, как она кривит губы. — Где? — В том же квартале. — Встретишь меня после двух. — Ты хочешь продолжать? — лицо Корво заметно вытягивается, когда он вскидывает на неё иной взгляд, и даже подаётся немного вперёд, как будто кто-то подтолкнул его в спину. Он удивлён. — Я хочу услышать всё, что ты скрывал, до того, как приму какое-либо решение, — Эмили борется с желанием отвернуться, это не совсем то, что она хотела произвести, и поэтому становится в пол-оборота, отведя взгляд, но подняв подбородок. — Я не назначу новых встреч на сегодня и приду, как только закончу. Только укажи место. Корво приходится задуматься, прежде чем ответить, но медлить тоже нельзя, иначе они точно вызовут подозрения. Пожевав на зубах все свои размышления, приходится назначить не совсем определённое место. Он надеется поймать её там, где вероятнее всего сможет сам оказаться вовремя. — Доберёшься до переулка Кровавого быка – сверни налево и иди вдоль порта, пока не встретимся. Она кивает. И всё. Мужчина задерживает взгляд на опухшей вокруг ссадины коже. После этого Колдуин расстёгивает пояс и отдаёт снятый с подражателя меч. Ей сложно смотреть прямо, и даже на руках она едва ли задерживает взгляд. Корво кажется, что он уже видит, как новая стена вырастает между ними, и растёт отчуждение, теряя последние нотки надежды. Девушка поправляет капюшон и быстро выходит одновременно с проходящим прохожим, смешиваясь с редкой цепочкой рабочих, идущих на смену.***
— Мы здесь не для того, чтобы спорить, а чтобы поднимать проблемы и совместно искать решение, — Эмили неподвижна, но взгляд, устремлённый прямо в глаза бывшему любовнику, возмущавшемуся уже полчаса на каждое предложение. Прошлые сутки отзываются во всём теле тупой болью и пульсацией в закрытых доктором Токсвиг ранах. Даже не спала, кое-как вздремнула на софе в запертом кабинете, оставив непрочтёнными письма, а теперь лишь мельком улавливает сменяющиеся выражения лица премьера Гордона, когда лист за листом проходят по его шершавым, но ухоженным пальцам. — На улицах могут начаться беспорядки. Эти меры безопасности, контроль, проверки волнуют массы и приводят к конфликтам, — совсем обыденным, даже слишком спокойным тоном сообщает свои мысли капитан Джоффри, соединив кончики пальцев. — Каждый третий доклад описывает сопротивление мирных граждан обыскам, и это равно касается аристократии. Они не признают никаких ограничений. И если уж не синие воротнички поднимут забастовку, то голоса пэров могут повлиять на целую политическую обстановку. Он уверен в своих словах, уверен, что будет услышан и что его желание всего лишь хранить порядок понятно. В отличие от своих предшественников, капитан Джоффри не считает себя политиком, хоть и является членом совета. У него есть гражданский долг и кодекс чести, преданность короне и приказы. Имея своё мнение, Уиллиам просто выполняет свою работу с заботой о людях. Он хороший человек. — Никому не нравятся ограничения, — повторяет Смотритель Марцеллин и, в надежде найти какой-то отклик, долго смотрит на военного генерала Фостера, безразлично крутящего ручку в руках. — вот только Электрические столбы и световые стены и так работают не в полную силу, что создаёт угрозу упустить преступника. — Уверяю вас, нет смысла делать из города тюрьму для его же жителей, мы ведь не ведём войну против себя же. Корво Аттано не покинет Дануолл, пока здесь находится Её Величество, так? — Капитан Джоффри старается держать свою планку спокойствия, зная, что конфронтация Аббатства может разрушить его нейтральную позицию, как бы сильно они ни действовали на нервы. — Я бы мог порекомендовать перекрыть все въезды в город, как это предлагает Аббатство Обывателей, — говорит генерал Фостер, почувствовав на себе взгляды. Он знает, что Эмили всё равно не прибегнет к военным мерам, и только выглядел безучастным, — но тогда напряжение возрастёт. — Меры Аббатства оправданы, — звучит из уст Верховного смотрителя почти так же резко, как выражался его наместник в прошлый раз. — Честному гражданину нечего бояться. Аббатство было очищено от радикально настроенных единиц, и наши действия не выходят за рамки. — Рамки, которые вы сами установили, воспользовавшись и регентством в тридцать седьмом, и узурпаторством в пятьдесят втором. Граждане имеют право на свои секреты до тех пор, пока они не преступают закон, — “и это тот человек, который приглашал на праздник и говорил о дружественных отношениях”. — Вы продолжаете настаивать на милитаризации религиозного ордена, а это делает очевидным факт, что Аббатство давно не та организация, которую когда-то основал Холджер. Пожалуй, я вернусь к этому вопросу, когда разрешится нынешний кризис, а пока любые решения по поводу ордена будут заморожены. Верховный смотритель не продолжает спора, но стойко выдерживает острый взгляд императрицы на себе. Ему сложно было удержаться, чтобы не перебить, но иначе он бы выразился против самой Колдуин, что значительно бы ухудшило положение. Ему не нравится, что значение главенствующей религии при Эмили стремительно слабеет. Тем временем граф Гордон аккуратно складывает письма в стопку и постукивает ими о стол, чтобы выровнять и этим жестом привлечь внимание. — Ваше Величество, мы всё равно не способны удержать информацию взаперти, как бы хорошо советница Хелмсвотер не выполняла свою работу. Не думаю, что отчёты успели дойти до глав соседних островов, но послы выражают обеспокоенность. — О чём они хотят нам сообщить? — Посол Морли, леди О’Мёрфи, сообщает, что хоть и питает личную симпатию к Корво Аттано, уверена, что государство не станет препятствовать его поимке даже на территории их королевства в случае бегства. Посол Серконского Герцогства, Сэр Чиа-Моретти, уверенно заявляет, что Корво Аттано считается национальным героем и может рассчитывать на поддержку, если станет искать убежище на юге. Это... довольно смелое заявление учитывая, что данный ответ не является прямым от Герцога Абеле, — Виман резко отстраняется от стола и уже готовится возразить. — Тивия же осталась, по всей видимости, в стороне, так как я не обнаружил никаких комментариев от их представительства. “Быть может, Корво было бы лучше, если он вернётся домой, на Серконос, — сомнения ищут выход в возможностях. Корво что-то сделал с герцогом Абеле, раз он счастлив принять еретика в своей стране. — Там бы отца никто не тронул, следы можно замести, и, если всё начнёт рушиться, я его отпущу”. — Это недопустимо! — всё же выпаливает Аластер, вновь выпрямляясь и вскидывая руки. Его спокойствие долго не длилось, и первым под удар попадает именно Премьер-министр, принёсший в совет такие вести. — Это явное вмешательство во внутренние дела Дануолла! — Выходит, внутренняя проблема грозит выйти за пределы Гристоля, — с прискорбием соглашается граф Гордон. — Островная Империя это не один Дануолл, это союз, и соседние острова нам не враги, — Эмили старается укрощать острый язык Вимана, как-угодно уводя разговор от военных наставлений. — Но готовы ли мы вынести её на международный уровень? — Гордон задаёт соответствующий вопрос. Секретарь Холдридж, отвечающий за казначейство страны и всё это время сидевший тихо, невзначай шепчет под носом: “Нет”, и Кинли, занимающий должность советника по внешним делам, также отрицательно качает головой, немедленно сложив руки на груди. Но Эмили говорит громче, имея точно такую же оценку: — Нет. Всё закончится быстрее, чем дойдёт до других островов. Мой отец не пустится в бега, так как его вина не доказана. Улики и отчёты по расследованию уже переданы Верховному судье. “Заведомая ложь под присягой”. Кажется, тело вот-вот откажет, и она провалится. Всё держится на одной решительности. Не будь у Эмили хоть капельки самообладания, она бы охотно поднялась и приказала Виману заткнуться. Находясь среди двух огней, ощущая, как ломит тело от боли, Колдуин чувствует себя той стеной, которой всегда был отец. Сейчас рядом нет ни его, ни Джеймсона, а каждый шаг под микроскопом. Она одна. Так почему Джеймсон молчал? Если он знал, неужели он или Корво настолько ей не доверяли? Теперь он вообще не появился на совете, бросив её одну. Внутри нарастает гнев от каждого слова, обёрнутого в вежливость. Они считают Корво чудовищем. — А как долго он вообще сможет избегать суда? Он один против нескольких структур. Лига уже работала против обладателей магии и, на примере Дауда, не потерпит поражения. — Еретик после поимки должен быть передан Аббатству Обывателей, — без промедления напоминает Смотритель Марцеллин, буквально столкнувшись взглядом с Виманом по другую сторону стола. Между ними наверняка бы сверкнула вспышка, если бы было возможно. — Я как нельзя серьёзно намерен содействовать сотрудничеству, — цедит Аластер, не отрываясь от Смотрителя, — но разве Ваше Величество не является заинтересованной стороной? Не намерен ни в коем случае преуменьшать способности правительницы Островов, но миссии, о которых Ваше Величество упоминала, звучат неправдоподобно и не были согласованы. — Я уже говорила об этом, господин Виман, на прошлом совещании, и готова повторить, так как не все советники присутствовали, — “манипулятор” – проскальзывает в сознании Эмили, когда её мысли мобилизуюся для ответа на такой выпад. — Я неустанно тренировалась, чтобы избегать происшествий, когда предатели находятся среди доверенных лиц, на примере покойного генерала Рамзи. — копирует его же слова. — О моём непосредственном участии знали капитан Бёрли и генерал Джоффри, несколько советников, включая главу Тайной Службы Карноу. Миссии проходили при участии агентов Канцелярии, которых я не имею права вам назвать. Всё было строго контролировано как со стороны Королевской Тайной службы, так и с моей, и подробные отчёты были направлены непосредственно в Высший Королевский Суд во избежание перехвата. “А на той ли я стороне?” Трудно сказать, ведь её действительно ведут тёплые чувства. С другой стороны, закон существует для всех, и Корво придётся предстать перед судом. Её целый день разрывают сомнения, правильно ли она поступает, правильно ли делает, что верит на слово. Она видит в Корво человека, но близкие тоже способны предать. Она видит чёрную магию, одного соприкосновения с которой однажды было достаточно, чтобы понять, как она опасна. Почему именно она? Почему он молчал? Теперь молчать придётся ей. В грехах людей виноваты сами люди, и Корво виновен в том, что заключил сделку с Чужим. — Кстати, по какой причине отсутствует советник Карноу? — отмечает генерал Фостер, кивнув в сторону пустого места советника. — Насколько мне известно, Канцелярия тоже занята расследованием, — логичная расстановка слов, под которой Эмили уверенно скрывает неосведомлённость. — Вы не верите словам монарха, я правильно вас поняла? — Я вовсе не хочу сказать, что не доверяю правительству. Моё дело – обеспечивать безопасность и защищать людей в непростые времена, до которых лучше не доводить. — Раз Канцелярия не вовлечена в обсуждения сейчас, значит ли это, что они пытаются скрывать информацию? — Виман быстро соображает, где найти следующую болевую точку, воспользовавшись скромностью генерала. — Это похоже на попытку обособиться как в 1790, — вслух задумывается советник Кинли, но его слова снова подхватывает Аластер: — Из-за кровных отношений императрицы с бывшим Мастером Тайная Служба остаётся без надзора, это слишком опасно, учитывая, что ею руководил еретик, а нынешний преемник долгое время был его правой рукой. А отсутствие советника Карноу только подтверждает мои слова. Прошу прощения, но Ваше Величество следует отстранить от расследования по причине родственных связей с преступником и заинтересованности стороны. — Ты выдвигаешь обвинения против меня, Аластер? — Ваша причастность не доказана. Я делаю это ради безопасности монарха, а не ради обвинения. Нельзя быть также уверенным, что он не наложил на Ваше Величество какие-нибудь чары. Вы сами можете об этом не знать, и в этом нет Вашей вины. Как Вы сказали, тренировки тоже проводил Корво Аттано. Он мог всё спланировать. — У тебя есть доказательства? — Эмили хмурится и старательно сдерживается, чтобы не подать вида, что её это как-то задело. — Если Вы настаиваете на доказательствах, то не сносить мне головы за просьбу показать запястья. В перерыве я успел заметить, как Ваше Величество поправляла рукава, под которыми скрываются отметины. Это чем-то объяснимо? — Как эта вульгарность относится к темам совета? — настороженно спрашивает граф Гордон, заняв позицию защиты, даже не взглянув на Эмили. — Унизительно, — высказывается Хелмсвотер, знавшая, что они с императрицей были любовниками, но понимала, что эти отношения остались погребёнными под обвинениями и судом. Обращать внимание Её Величеству на внешний вид, тем более на интимное место, скрываемое одеждой, – скандал! Тело благородных людей всегда скрыто, а уж подсматривать – чудовищное преступление против этики. — На руках нашей императрицы следы от уколов и синяки, она могла попасть под влияние магии и позволить это сделать с собой. — Немыслимое оскорбление! — премьер-министр порывается подняться, и остальные члены совета возмущены. — Виман, ты переходишь границы рассудка. Я выставлю тебя вон и лишу права быть частью Совета за клевету о невменяемости, — Эмили знает, о чём он говорит, и складывается ощущение, что это дело будет провалено. Он прав. — Как я и сказал, Её Величество может не осознавать, что попала под опасные чары еретика Аттано, будучи уверенной в его невиновности. Я настаиваю на отстранении императрицы Колдуин от дела и медицинской экспертизе. Мы все желаем здравия нашей правительнице. Джоффри первым обращает свой взгляд к Эмили и задерживается, словно поверил в эти слова. Виман имеет право на осуждение любой персоны вне зависимости от статуса, так как Лига не находится в подчинении ни одного института. Хелмсвотер до сих пор пребывает в культурном шоке и трясущимися руками подносит к губам стакан с водой. Марцеллин, на удивление, на некоторое время замолкает, но от него можно ожидать чего угодно, зная, что они с Лигой за одно. — Отстранение монарха от Королевского Суда невозможно, и я отклоняю такую возможность, — решение сопротивляться у Эмили возникает само по себе, несмотря на противоречивые мысли относительно Корво. И её в любом случае поддерживает премьер Гордон, взглянувший на каждого присутствующего в зале: — Господин Виман нарушает сразу несколько правил, и отстранение правящего монарха является невозможным и окончательным. Однако, если кто-то поддерживает сторону господина Вимана, то королевский лекарь будет вызван сюда немедленно, чтобы утвердить настоящее состояние здоровья императрицы Эмили Колдуин, — с каждым словом его речь становится медленнее и осторожнее, как будто он ступает по самому тонкому льду. — Её Величество не сможет принимать участие в расследовании, но только лишь на время проведения исследований. Предлагаю проголосовать сейчас. Гнев быстро вскипает внутри и рвётся наружу. Эмили едва способна контролировать его и сжимает кулаки до белых костяшек. Советница Хелмсвотер и генерал Фостер воздерживаются, глядя, как сильно меняется в лице императрица. Они понимают, что так или иначе экспертизу придётся сделать, чтобы просто исключить эту возможность, но факт, что при этом Виман окажется прав, оставляет слишком горький осадок, чтобы просто так эту выходку проглотить. Естественно, Аластер первым поднял свою ладонь, повторившись, что делает это ради безопасности Императорского Величества, а не лишь бы воспользоваться полномочиями. Взглянув на него, Марцеллин тоже поднял руку, хотя так и не проронил ничего – либо ему отняло дар речи желанием избавиться от магии, либо он слишком преисполнен вдохновения речами главы Лиги. Виман уверен в себе настолько, что кажется, будто он знает всё наперёд. Это же и пугает, потому что его игра слишком прозрачна, и каждый ход – как жёсткий удар, и на этот раз он бесцеремонно нацелился на монарха. Что-то в его целеустремлённости начинает казаться неправильным, но сколько бы Верховный смотритель ни присматривался – не понимал, что вызывает лёгкую тревогу. Лорд Кинли и секретарь Холдридж дожидаются, когда граф Гордон сам поднимет руку, чтобы тоже проголосовать “за”. Сразу после этого их пронзает взгляд Эмили, посчитав бесхребетными подлизами, неспособными принять своего решения. Премьер так решил только потому, что хотел угодить всем. Он отличный дипломат, но мог бы и обойти эту ситуацию иным способом, а не подставлять её воле Вимана, который и начал всё это собственной персоной. “Придётся не сопротивляться, иначе они посчитают, что мне есть что скрывать, а “честному гражданину бояться нечего”. Никакой я не честный гражданин, потому что обвинения правдивы, а я продолжаю играть, словно это их слова фальшивы. Возможно, Гамильтон поступает правильно, частично уступив, но тогда нужно найти другие пути, как передавать улики судье Марлоу.” Кофе в маленькой чашке остыл за то время, пока Эмили подвисла где-то среди своих мыслей и тяжёлых облаков над Дануоллом. На поверхности уже проступила эта маслянистая переливающаяся плёнка, а на стенке застыло бронзовое кольцо от осадка. Он бодрит, и Эмили на задворках сознания понимает, что в нём такого нашёл отец, хотя как такового вкуса не чувствует. Эмили не заперла свой кабинет на ключ, сомневаясь, что кто-то захочет её потревожить после совета и визита доктора Токсвиг. Без сомнений эта женщина ничего нового не найдёт в том, что видела сразу, когда Эмили вернулась после недели отпуска в “Райском саду” Фриды. Её в очередной раз поразили бессовестные слова Вимана, и не потому, как этим поделилась Колдуин, а потому, что он не раз хамил другим людям, скрывая свою психопатичную личность за дружелюбной улыбкой. Да, у Эмили в представлении всё ещё горит этот лукавый взгляд Аластера, испуганный взгляд Леоноры, сожалеющий – графа Гордона. Слова Верховного Смотрителя звучат в ушах бесконечным эхом, раздражающе правильные и в то же время глубоко несправедливые. «Аббатство решит, еретик он или нет.» Каждые несколько минут, как по замкнутому кругу, Эмили сражается с мыслью, что только она пытается защитить Корво. И как только ей удаётся утихомирить этот голос, на неё нападает следующий: а правильно ли заступаться за колдуна? — Почему они вообще решают? — в голос задаётся вопросом, чувствуя нарастающий комок злости. — Почему мы позволили им решать? Аббатство является религиозной группой, а не уравнителями. Сжав пальцы на ушке чашки, Эмили прокручивает её перед собой и вспоминает все свои народы: серконцев со своими огнями и праздниками по любому поводу, морлийцев с их песнями о волнах и луне, тивийцев, носящих амулеты из костей животных – всем им пришлось предать свои верования, чтобы соответствовать строгой и безжалостной дисциплине Аббатства. Где была справедливость в таком порядке? Она почувствовала, как к горлу подкатывает страх – страх за Корво, а потом и за себя. Ведь если он всё это время следовал за Чужим, то кем является она сама? Кто она, если её защита построена на лжи? Сложно понять, что однажды Чужой просто явился к её отцу и оставил свою метку, дал магию. Сложно. Она помнит Дауда, она помнит Старую Ветошь, и они не самые лучшие фигуры в истории Островов. И теперь в этой группе оказался её отец. Такая правда сама по себе выглядит неправильной, тем не менее, факт уже неизменен. Вот так пришёл и оставил свою метку... Её отец колдун, навечно запертый в тенях. «Неужели я сомневаюсь в тебе?» — подумала она, и сердце болезненно ёкнуло. Вновь накрывает усталость, как будто кофе просто перестал работать, а времени сомкнуть глаза просто нет, потому что вот-вот ей нужно будет выскользнуть снова на улицу и отыскать отца. Она вновь задумывается, стоит ли игра свеч. Может, проще было бы сказать им правду? Рассказать всем, кто такой на самом деле лорд Аттано, и что она его любит, вопреки всему, а Аббатство сровнять с землёй, вернув в статус одной из религий Островной Империи. Но потом вспоминает его взгляд – уставший и одновременно преданный, каким не смотрел на неё больше никто в этом мире. На этого человека нападают даже просто за его происхождение, и столько труда было вложено, чтобы стоять рядом с троном и не поддаваться лаю буржуазных псов. За владение магией его просто разорвут на части. Нет, она не может его предать. Чего бы ей ни стоило, сколько бы боли ни пришлось вынести, всё равно он вынес ради Империи гораздо больше. — И если я защищаю еретика… значит, я тоже еретик, — усмехнулась она себе, наконец-то это приняв. Стук в дверь резко прерывает поток размышлений, но Эмили приглашает войти не обернувшись. Беззвучно открывшаяся дверь впускает советницу Хелмсвотер, которая не сразу нашла императрицу за спинкой кресла. — Ваше Величество… Я не вовремя? Эмили глубоко вздыхает, не скрывая усталости: — Ты видела меня и в худшем состоянии. Хелмсвотер ещё раз выглядывает за дверь, убеждаясь, что никого за ней нет, и закрывает. Тёплая улыбка трогает её лицо, когда она понимает, что всё-таки зашла вовремя. — Гамильтон сожалеет, что так вышло. Он вынужден следовать правилам, чтобы избежать бунта в Парламенте. Ты понимаешь, он хотел действовать осторожно. — Я понимаю слишком многое, — Эмили уже безразлична к недопитому кофе и оставляет чашку на столе, поднимаясь с места. — Правила заставляют нас терпеть людей, которых хочется ударить. И это не только Ал. Леонора следует к софе, и они садятся рядом, чтобы просто поговорить. Эмили это нужно. — Ты о Верховном Смотрителе? Знаешь, Марцеллин недавно на своём посту, но он никогда не был умерен. — Умеренность иногда спасает жизни, а иногда только замедляет смерть. Аббатство уже слишком долго решает, как должны жить люди. Может быть, пора что-то изменить? Советница замирает, не сразу находя, что ответить, и откидывается на спинку. Эмили садится к ней лицом, закинув локоть так, чтобы удалось подпереть голову. — Это будет рискованно, — наконец выговаривает осторожно Хелмсвотер. — Ты ведь представляешь, как отреагирует город. Порядок держится на… — Страхе, — твёрдо заканчивает фразу Эмили. — И, может быть, из-за этого страха мы допустили обвинение невиновного человека в ереси. А теперь позволяем собой манипулировать. Виман как будто ведёт свою игру и наступает на выверенные твёрдые камни, в то время как у меня под ногами они обваливаются. — Я могу что-нибудь для тебя сделать? — Нет, просто следи, чтобы то, что выйдет наружу, не сделало хуже. Пока мы ещё можем это контролировать. — Я обещаю. Я договорилась с двумя типографиями не печатать другой пропаганды, но оказывается, что уже появилась какая-то недокоалиция, считающая всё правительство лжецами. — Мда, таких всегда было как минимум двое. — Хочешь чего-нибудь? Эмили качает головой, рассматривая лицо Леоноры, а потом её расшитый золотом кардиган. — Я всё равно уйду через полчаса. — На этот раз не заставишь меня куда-нибудь ехать, а потом придумывать отговорки для прикрытия? — вспоминает советница и смешит их обеих. — Нет. В этот раз всё спланировано лучше. — Ладно. Тогда береги себя. Эмили кивает, и женщина покидает кабинет так же тихо, как вошла, но теперь уже с другим настроением. Эмили вновь остаётся наедине с собой: «Сегодня я еретик. А завтра? Возможно, завтра я стану кем-то ещё, снявшей корону ради погружения в тень.»***
Они прошерстили все квартиры. Тайники уже не такие тайные, когда в них пробирается не тот шпион, заставляя других метаться по городу и избегать взглядов. Корво дважды скрылся от Лиги, едва приблизившись к местам с припасами, даже видел своего человека на улице, который делал то же самое, чтобы оставить информацию, но передавать пришлось шёпотом в переулке, закрывшись воротником плаща. Дануолл никогда не прекращал дышать интригами, переплетёнными с запахом тины, мокрого камня, лошадей, железа и палёной ворвани. Резкий ветер у набережной срывает шёпот сразу с уст и разносит слухами по всему городу, а люди слушают, они внимательны и терпеливы в ожидании, когда чей-то шёпот превратится в заговор. Моросящий дождь из тяжёлых туч прибивает к земле, как миллионы маленьких гвоздиков, отнимая настроение и желание двигаться дальше. И Корво с этим согласен, но всё равно переставляет ноги, глядя из-под капюшона, упрямо держась зданий, обходя людей и изворачиваясь, чтобы не зацепить. Звенящие амулеты и щелчки оружия могут привлечь внимание. Патрульные в такую погоду даже в лицо не посмотрят, балансируя на краю терпения, хоть бы побыстрее нырнуть в будку, укрыться на посту и переждать. Но этот моросящий дождик не обещает скоро прекратиться. В воздухе стоит этот щекочущий металлический запах, спускающийся с небес каждый раз, когда тучи вот-вот обрушат собранную воду на землю. И это не то же самое, что запах воды на причале. В такую погоду становится легче дышать, потому что людей не интересуют другие люди. Потому что каждый заботится, чтобы не набрать лужи в ботинки, чтобы зонтик обязательно оказался в сумке, чтобы от порывов не слетела шляпа. Кто никогда не поддастся влечению сухого укрытия – лошади, тянущие за собой полупустой омнибус под горку. С этой улицы почти не видно Башни, пики едва выглядывают над множеством острых крыш, но Корво знает, что она там. Она – там. С другой стороны над городом с самой вершины возвышенности смотрит исполинское око Часовой башни, а затем воздух содрогается. Он трещит от звона колокола внутри головы башни, вибрирует, как от огромной резной кости, треснувшей посередине – от заколдованного города, иссечённого улицами, словно резьбой, и разделённого каналами, будто трещинами. Звенит, как напоминание об этом чувстве, будто кто-то идёт прямо за спиной и видит каждый твой шаг, каждую твою мысль. Это чувство не даёт расслабиться, и приходится умышленно контролировать желание обернуться. Корво сложно оторвать взгляд, смотрящий как будто сквозь толщу стен, в сердце Империи. Он тоже должен быть там, всё происходящее становится таким нереальным, словно кошмарный сон, но постоянно ему словно напоминают, что его место не на сцене, а в зрительном зале на галёрке. Он может смотреть только со стороны, а не с высоты стен. Чем выше на холм, тем шире становятся дороги, и в конце концов перестаёт так тянуть назад. Лошади фырчат, стряхивая собравшиеся капли с узких ноздрей. Их гривы наверняка намокли, липнут к шее, по ним стекает вода – также, как под капюшоном волосы липнут к затылку, и приходится сунуть туда руку, чтобы избавиться от раздражения. Дома здесь выглядят как-то светлее. Камень, точно такой же, как и во всех городских строениях, словно выбелен, и в эту погоду с него слетает вся пыль воспоминаний прошедшего дня. Омнибус сворачивает прямо перед площадью Кулика, видимо, заканчивая свой маршрут в порту, что вынуждает, наконец, снова окунуться в мрачную реальность. Дождя здесь совсем не видно на фоне пестрящих резьбой фризами. Скульптуры и образы в карнизах выглядят белыми, вытянутые к небу дома выделяются, словно обведённые тонкой кисточкой на полотне художника, но это не меняет факта, что погода здесь такая же плохая. Лицо из-за сырости гораздо лучше чувствует холод, и мокрая борода больше не защищает шею от ветра. Точно дома, обведённые тонким контуром, тут ходит стража, выделяющаяся своей брутальностью и угловатостью среди утончённых сильнейших умов. То же можно сказать и о Корво, слишком высоком, слишком широкоплечем, слишком чёрном на фоне ухоженной интеллектуальной элиты, то и дело бросающих взгляды на чужака. Это место как будто отдельный город внутри города, где все когда-либо читали друг другу лекции или нотации, спорили о научных эффектах и далёких звёздах. Эмили бы вписывалась в их круг без подсказок, без магии, без силы, не омрачённая глубокой чёрной тенью. Здесь лорд-защитник уже был, знает улицы и повороты, но не все на своём опыте, знает ориентиры, но не рутинные маршруты стражи, что вынуждает искать углы и прятаться в самый неподходящий момент, чтобы, наконец, найти на перекрёстке охранную башню, такую, от которой не скроется ни один прохожий. Такие, к счастью, уже не имеют турелей, их разоружили полгода назад по приказу о ценности человеческой жизни и пресечении чрезмерного насилия при задержании. Многие оспаривали решение, но в конце концов за введение проголосовало большинство. Даже разрядные столбы и световые ворота больше не испепеляют, зато стража действительно исполняет своё назначение и проходит серьёзную квалификацию. И этот порядок установил сам Аттано, чтобы во время бегства наткнуться на отобранных подготовленных людей. Времени он не жалел на то, чтобы пройти незамеченным, минимум магии, максимум сноровки, и взгляду предстаёт нужное здание, где на среднем этаже находится квартира советника Джеймсона Карноу. Корво присматривается, чтобы удостовериться, что его агент находится дома, и насчитывает в квартире только женщину-горничную, мужчину-повара и самого юношу. Внизу за входом сидит консьерж, он способен заметить и узнать Корво, потому что видел его лицо, и кто знает, как отреагирует – путь сюдой слишком затруднён и подозрителен. До балкона Карноу слишком высоко – третий этаж, и даже прыжка Корво будет недостаточно. Нужно искать вход с крыши, и, кажется, на лестничной площадке были окна. Главное, чтобы на террасе никого не оказалось. Забравшись повыше, нужно быть птицей, чтобы достать до свеса соседнего дома. Корво сумеет, а высота величественных зданий скроет его даже от мечтательных взглядов. Маленькое окошко в заднем фронтоне было открыто, и, проскользнув в него, Корво попадает на лестницу. Вокруг тихо. Выглянув в пролёт, лорд-защитник убеждается, что пока кроме него здесь никого нет, а потом направляется на третий. — Лорд Аттано, — в округлённых глазах горничной, встретившей гостя в дверях, заметны страх и растерянность. — Доброе утро. Мне нужно увидеться с советником Карноу, взять у него некоторые документы. Женщина неловко отступает, провожая тем же взглядом, когда Аттано проходит внутрь и сразу же направляется в кабинет. Она знает, что происходит в городе, и её реакция не удивительна. В её положении разумно просто не препятствовать, враг перед ней или друг. Как и положено для более богатого среднего класса, квартира на стыке Академического и Посольского районов имеет дорогой, но не кричащий роскошью вид, не вычурная, но дорогая, без золота и гравировки, зато с утончёнными акцентами, говорящими о вкусе и знании. Стены украшены в бессмертном серконианском стиле – с характерными сводами и неглубокими нишами, резной выбеленный молдинг с лепниной в виде лавровых листьев, округлая арка на двух колоннах, отделяющая лоджию, наполненную растениями, в качестве зоны для коротких встреч. Вдоль стены выложен узкий серконский ковёр, а на стене – высокое зеркало в тяжёлой раме. На полу в просторной гостиной лежат встык южанские ковры ручной работы с геометрическими симметричными узорами, плотные и живые, привезённые, вероятно, с рынка в Карнаке. Морлийская мебель из тёмного лакированного дерева с глухой, тяжёлой фактурой расставлена в эстетической строгости, не выдаёт богатство, но говорит о принадлежности к «образованному классу». В небольшой оконной выемке над более простым ковром стоит обитая бархатом банкетка, рядом – маленький круглый столик в том же стиле и низкий пуф. На стенах красуются офорты с архитектурой родного Дануолла. Джеймсон не тяготится полным порядком, но держит его с налётом рассеянной гениальности – повсюду расставлены стопки книг, полных закладок, вскрытые письма на подоконнике и черновики в кучке на чайном столике. Первое, что бросается в глаза, войдя в кабинет – стол из массивного тёмного дерева с латунными вставками и потёртыми от времени ручками. Почти такой же, как в кабинете Королевского защитника. Этот предмет выделяется среди всего своим возрастом, как семейная реликвия или ценный коллекционный антиквариат, за которым честь сидеть. На нём лежат стопки книг, бумаги хоть и рассортированы, но видно, что положены небрежно, на пере свежие пятна чернил. На чайном столике рядом стоит чайный сервиз, явно приготовленный по недавнему желанию. Со стены на кабинет взирает портрет Императрицы, который закрывает собой тайный сейф для наиболее секретных бумаг. Рядом висит семейный портрет Карноу, а с другой стороны от Эмили – немного неумелый, но невероятно ценный рисунок матери, который Джеймсон очень давно нарисовал по памяти, пока ясно помнил её здоровое лицо. Под портретами располагается камин и полка, которая выдерживает тяжесть научной литературы, опирающейся на анатомический человеческий череп. За спинкой кресла у стола находится шкаф, в котором обычно Джеймсон хранит записи и справки, используемые для отчётов, но его не открыть без ключа. Горничная маленькими шагами следует за гостем через дом, ожидая всё-таки забрать его плащ или хотя бы подать чашку чая, но Корво ни о чём ей не сообщает, пока вдруг не чувствует, что что-то не так. — И где Джеймсон? — мягко интересуется Корво, заглядывая в бумаги на столе и в календарь. Горничная задерживается с ответом, заметив, что её хозяин скрывается за приоткрытой дверью, ведущей прямо из кабинета в спальню. Его едва видно за занавесками, но он качает головой и прикладывает палец к губам, надеясь, что женщина его поймёт. Он прячется. Когда заметил фигуру внизу, Джеймсон сначала запаниковал, перед глазами стали мерцать травмирующие воспоминания с кожевенной фабрики, и появление Корво Аттано за дверями квартиры только обострило тревогу. Лорд-защитник обвинён не без оснований, но ведь Карноу не должен был увидеть то, что видел, он должен был выполнять приказ, а не следить за своим Мастером. Всё зашло слишком далеко из-за одного маленького сомнения – это грех. Сомнения – яркие указатели, расставленные Чужим, дабы спровадить праведного человека на злой путь, ввести в заблуждение и обманом захватить душу. Если это и вправду лорд Аттано, придётся сделать вид, будто ничего не видел, а это чертовски сложно, потому что даже подумать страшно о том, чтобы взглянуть ему в глаза. А если это один из тех подражателей – нельзя рисковать своей жизнью только из любопытства. Всё слишком подозрительно. Он обычно не появлялся без предупреждения, разве что дело действительно безотлагательное. По движениям не распознать из-за одежды. Какие бумаги он хочет? Ничто теперь не похоже на правду и лучше правда не рисковать. Юноша крепко сжимает рукоять пистолета и старается не дышать, хотя сердце бьётся как бешеное, и ладони вспотели. — Мистер Карноу ушёл недавно. Возможно, вы разминулись по дороге. — Куда он пошёл? — голос королевского защитника по-прежнему низкий и хриплый, ровный, как холодный клинок. Джеймсон проглатывает ком и надеется, что этот человек ничего не сделает Лоретте. Она всего лишь прислуга. — Он мне не говорил, куда направляется. Корво молча кивает, отходит на шаг, и теперь его хуже видно. Горничная не двигается с места, наблюдая, как королевский защитник выбирает что-то на столе, но ничего не берёт с собой, а потом наклоняется и берёт перо. — Пусть останется на столе. Когда вернётся, скажите, что я приходил. Без ключа и Джеймсона в квартире больше нечего делать. Корво второй раз вежливо отказывается от предложения чашечки чая и покидает здание тем же путём. Выбравшись на крышу, он всё-таки останавливается и вновь обращается к этому мерзкому тяжёлому чувству – что-то не так. Промозглый ветер с этим мерзким дождём пробирается под капюшон, неприятно, но холод идёт изнутри. С тех пор, как они вернулись спустя неделю пропажи, Карноу не выходил на связь. И ладно, если бы это было связано с заданием, но он намеренно избегает встречи. Теперь это понятно, потому что он был в квартире, слушал, смотрел и прятался. А Корво затылком чуял взгляд, но не знал, откуда. Неужели Джеймсон усомнился? Карноу всегда были надёжным кирпичиком, когда вокруг всё рушилось по вине предателей и переворотов. Джефф пользовался беспрецедентным доверием, и именно поэтому Аттано завербовал его сына, а теперь сам отдал ему Канцелярию, не ожидая ножа в спину. Может Джеймсон и религиозен, но фанатизм никогда им не владел, более того, Семь Запретов не растоптали бы многолетнюю преданность Корво, Империи, Эмили. Но, видимо, сам Аттано уже не понимает, что происходит – и просто наблюдает, как союзники рассыпаются, как песок сквозь пальцы. Без Канцелярии шаткое положение станет безвыходным. Пустота в груди растёт по мере того, как всё глубже Корво ощущает своё одиночество. Неспокойная тёмная вода качает корабли у причалов, облизывает каменные ступени, оставляя на них слизкую плёнку. Ренхевен дрожит, хлещет солью и холодом, разбивается о скалы, будто сам не знает, чего хочет – уйти вглубь или забрать всё, что стоит у берега. Доски на лестнице измученно скрипят под сапогами, кто-то толкает в плечо, но ни это, ни ругань матросов не выводит из мрачного состояния. Ум всё равно не здесь, ноги как будто сами сюда принесли. Воздух пахнет тиной, рыбой и гнилым деревом, обволакивает и запутывает, как рыбацкие сети. Местами он вязкий, как пот, а иногда – более острый, как ржавчина и табачный дым. Тем не менее, его повсюду кажется мало. Горизонт поглощает. Корво не лезет под ноги рабочим, оказывается, что прошёл достаточно много и не запомнил ни единого шага. Он обходит стороной людей, чтобы в конце концов остановиться, где доки заканчиваются за старыми контейнерами, и увидеть, как над всем этим возвышается колдуинский мост. Над вершинами мелькают белыми крыльями чайки, так высоко, где он тоже однажды стоял и, как птица, смотрел вниз. Его тянуло. Это чувство – как желание вернуться домой, вот только дома больше нигде нет. Все берега стали чужими. Море, затянувшее его в свою глубину, облизало и выплюнуло вновь на берег. Слишком коротко, слишком холодно, едва ли сгладив края. Камень может вновь обратиться в песок. Тогда – ему ярко светила надежда, способная окупить любые усилия, носила белый бантик и балетки с маленьким каблучком. Теперь – этот свет даже не промелькнул в голове, как будто фонарь в маяке погас и на причале никто не ждёт. А может, Корво сам, наконец, стал своей бурей. Это состояние длится годами, иногда отпускает, иной раз едва помещается в стакане, когда работы становится недостаточно. Бездна всегда забирает своё, поглощает всё, а всё, что Корво когда-либо делал – делал для Эмили. Всегда для неё. Он уже думал об этом: если ничего не выйдет, он устранит тех, кто причинил им боль, и тогда навсегда исчезнет. — Это ведь ты был тогда в кабаке, — голос режет слух, как внезапный удар молнии, не утверждает, словно изломан сомнениями, но и не спрашивает, как будто уже уверен, но хочет подтверждения. — Что? Не сразу удаётся фокусируется на лице мужчины, появившегося спереди, но голос отзывается в памяти – просаженный, низкий, хриплый, как будто его обладатель всю жизнь провёл в Западном океане, с ромом в одной руке и куллерской сигарой в другой. Он одного роста с Корво, стоит твёрдо, смотрит прямо в глаза, и всё больше сходятся вместе разросшиеся брови на обветренном лице. Аттано смеряет его взглядом, поморщившись от того, что был вырван из бесконечного созерцания таким уродливым образом. Ответа моряк не дожидается, и продолжает: — Ты сказал, что сам меня найдёшь. Долго же ты ищешь, — разводит он руками, а потом складывает их на груди. — Я никого не искал... Корво не хотел ничего говорить вовсе, и голос выкатился по горлу, словно вытолкнув ком. Он сиплый и озябший. От такого сильнее хочется пить. — Где кости? Ты обещал мне их. — Ничего я не обещал. — Обещал, когда я показал тебе на того морлийского выродка, капитана. — Я не нашёл нужного мне человека, — Корво отстраняется и собирается уйти. Ему вообще не хочется ни с кем контактировать, к тому же и так пренебрёг безопасностью и только благодаря какой-то большой удаче до сих пор не наткнулся на стражу. — А ну стой! Не со мной это так, — моряк резко выпрямляется, как в подворотне перед ударом, отчего Корво напрягается всем телом. — Я рассказал тебе, что ты хотел, и ты обещал каждому по амулету – выполняй, — мужчина переступает брошенный скрученный канат и делает ещё один шаг ближе, сжимая кулаки, вынуждая отступить по его правилам. Этой манипуляцией можно только разозлить, но не напугать. — Я не нашёл, — Корво резко давит на каждое слово, как будто хочет ударить ими по черепу моряка, и через паузу продолжает ровнее, — нужного мне человека. Слишком удобно. Насупившись, он резко останавливается, ожидая, что это хотя бы насторожит моряка, и тот больше не подойдёт, но нет. Тот обошёл вплотную, преградив путь отступления, и стал тыкать пальцем у самого лица. Его грудь тяжело вздымается от злости, а на лице становится всё больше складок. Поблизости нет людей, но Корво всё равно надеется отделаться от раздражителя мирным путём. — Это не моя вина, что ты проворонил одного морлийца по точному описанию! — Точному или нет, я не нашёл своей цели, — Корво ударяет по выставленному перед лицом пальцу, брезгуя таким неуважением к себе. — Уговор не выполнен. — Ты обещал и точка. Я же слышу, как они трещать у тебя за пазухой. — Обещания в кабаках ничего не значат, — раздражение накатывает волной, как будто кровь внезапно вскипела. — Ты был пьян. Мне не до тебя. — Как будто я тут из-за какой-нибудь побрякушки. Ты даже не представляешь, как тяжело достать лекарства, а дорогой мне человек умирает, — слова выходят не криком, а цедятся через зубы с сильным нажимом. — Ты обещал амулеты за информацию, обещал спасти её. — Я ничего тебе не обещал... — резко выпаливает Корво и отмахивается, чтобы снова отойти. — Ты сказал – каждому по амулету... — напряжение нарастает, когда слова стали произноситься наперебой. — ...И если ты сделаешь ещё шаг – пожалеешь, — терпение, которого и так почти нет, подходит к концу. — Отдай мне кости! — снова и более яростно требует моряк, не давая даже шагу ступить в сторону, и уже присматривается к поясам. — Не будь жмотом. — Отвали, чёрт возьми. Корво снова отмахивается от него и пятится, намереваясь тут же попытаться сбежать, но моряк выходит из себя и хватается за плащ, чтобы из-под него стащить амулеты. — Тебе не понять! Мне нужен хотя бы один. — Руки убери! — Один, ёб твою... Вероятно, он действительно слышит их. Корво тут же отмахивается от рук и толкает мужчину в центр грудины. Моряка откидывает назад, он цепляется ногами за брошенную на пол верёвку и крепко ударяется головой о ящик. Кровь брызгает на деревянный настил, и мужчина громко падает. Сначала Корво подумал, что моряк получил по заслугам, но глянув второй раз, прежде чем уйти, понял, что тот лежит слишком спокойно. Хотел было помочь, но потом заметил кровь и осознал: возможно, уже поздно. Вскинув руки к лицу, он всё ещё пытается не верить в то, что видит, но как ни крути это его вина, он толкнул слишком сильно, и моряк разбил голову, напоровшись на выступающий гвоздь. По его вине. Корво оглядывается – надеется найти помощь или же убедиться в отсутствии свидетелей, но видит только себя, стоящего над телом, и не чувствует земли под ногами. Первая волна паники поднимается быстрее воды в прибой, накрывает полностью и тянет ко дну. Нестабильный эмоциональный фон пробивается через расчётливый рассудок, и на момент лорд-защитник, ассасин, профессионал просто не знает, что делать дальше. Во всём здесь видит свою вину: что пришёл, что не слушал, что обещал, что толкнул. Хочется кричать, но этот крик так и остаётся запертым в голове, а на самом деле трудно даже пошевелиться. Корво видел трупы, сам отнимал жизни, но здесь не то же самое. Это случайность и жертва случайна. Этого вообще не должно было произойти, и чем больше Аттано торгуется с совестью, тем хуже получается придумать действия. От тела нужно избавиться. Всё это время Корво не способен даже двинуться с места, в ушах бьёт собственный пульс, а частое дыхание и так не помогает справиться с душностью, и хаос в мыслях никак не унимается. Он видит под ногами эту самую верёвку и тяжёлые ящики – можно сбросить в воду, с грузом быстро пойдёт ко дну. Но что-то другое не позволяет поступить по-человечески. В какой-то момент всё разъясняется – это ведь была случайность. Корво защищался от нападения безумца, возомнившего себя правым. Мир жесток и несправедлив, не всем везёт одинаково. Как поступили и с Корво. Он так устал от этого всего, и какое-то мерзкое стечение обстоятельств не отберёт у него силы. Незнакомец, напавший из-за амулета, отправился в Бездну, к которой так хотел прикоснуться. И его плоть отправится туда же. Стиснув зубы, Аттано напряжённо выдыхает через нос, отходит назад и поднимает ладонь, чтобы сразу сжать, и магия отозвалась. Из пустоты в реальность является несколько десятков мохнатых грызунов, с зубами как пилы, с глазами как красный жемчуг, с когтями как лезвия, жирные и ненасытные крысы. Наскакивая и толкаясь, они вгрызаются в ещё тёплую плоть, и все концы надежды обрываются с писком. Точно так же уничтожались тела подражателей. Вряд ли удача блеснёт улыбкой во второй раз на этой стороне. Пока в ушах всё ещё стоит звенящая тишина, Корво надеется вернуться в даунтаун, где меньше стражи и проще укрыться. Не сбивающееся дыхание и ритмичные удары сердца создают непрекращающийся шум, постоянно заглушающий окружающие звуки, но некоторые крики и уж точно звон металла всё равно пробиваются через него. Сознание намеренно подчёркивает их, выделяет как критически важные детали продолжительной погони, перекрывая вспышками адреналина нарастающую усталость и боль. Корво застали на пристани Мэтью Филипса, прямо напротив Башни, где обычно останавливаются товарные судна других островов. Здесь среди других морлийцев, серконцев и тивийцев он выглядел своим, смотрел на противоположный берег, смешавшись с толпой, но агентов натаскивали как ищеек. Как оказалось, в округе их было довольно много, раз лезут из-за каждого угла – будто ждали. Надеясь скрыться, лорд-защитник ныряет в переулки один за другим, словно крыса, прячущаяся от котов среди мусорных баков, и никак не может найти лазейку, чтобы забраться повыше. Каждый раз, когда ему удаётся попасть на балкон первого этажа, ему мешают, появляясь прямо на пути и вынуждая снова спуститься. В какой-то момент на улице подключается стража, и более тесно построенные дома делают из погони игру в прятки. Дворы становятся уже и более наполненные мебелью и, что ещё хуже, детьми. В таких условиях слышен каждый шаг, а писк свистков стражи буквально оглушает, раздаваясь эхом, от которого дрожит тонкое стекло в окнах. Одежда начинает прилипать к телу, в уши попадают капли пота, и это следует игнорировать, пока не наступит шанс что-то поправить. В голове Корво прикидывает карту, чтобы не зайти случайно в тупик, и постоянно оборачивается, но как на зло агенты постоянно появляются рядом, за каким бы углом Аттано не прятался. Людей приходится отталкивать с пути и заботиться, чтобы не задеть оружием на поясе, но зато теперь агентам сложнее держаться своего плана, и есть шанс вдохнуть чуть больше воздуха. На хвосте постоянно сидят двое, остальные где-то затерялись, и даже их сложно скинуть за поворотом, потому что один обязательно будет быстрее другого, который лучше знает карту и развилистые переулки в этом чёртовом квартале. Нырнув в подворотню, мужчина замечает арку и резко уходит туда. Удачно открывшаяся дверь становится выгодным положением, и Корво заталкивает обратно выходившего паренька, зажав ему рот рукой. Грубость действий – это всего лишь вынужденная мера, к тому же нет резона кому-либо вредить, но объяснять приходится немного позже и шёпотом, когда парень уже успел его разглядеть и перестать дёргаться, а за дверями стало тише. Парень не отпрянул от стены даже когда лорд-защитник его отпустил, но великодушно указал на дверь, выводящую на задний двор. Окружённый домами и огороженный самодельным заборчиком, двор представляет из себя маленькую кузню на открытом воздухе. О её функциональности говорит железный запах и дым. Корво не морщится от такого, но усиленно присматривается к каждому предмету, а особенно к ящикам, телеге и бочкам, где можно бы было укрыться. Лошадей здесь нет, хотя не убранный навоз говорит, что животных здесь точно держат, как нет и людей, хотя огонь в печи распалён и стреляет искрами из горна. Похоже на ловушку. Мужчина как вышел осторожно, так и выдвинулся вдоль стены к арке, ведущей к улице, где даже мелькает прохожий, и стоит ему обернуться, как замечает за спиной силуэт того, кто шёл за ним последним по пятам. В арке впереди тоже появляется агент, и он снимает с пояса пистолет. Третья дорого ничем не нравится, но лорд-защитник отступает к дворику в том же темпе, но из-за телеги появляются ещё двое. Последний выходит из той же двери, пока из-за его спины испуганно выглядывает тот самый мальчишка. Добром здесь не кончится, отсюда было только два выхода, и оба уже перекрыты. Агенты подступают медленно, только один указывает пальцами, в какую сторону сдвинуть это кольцо, и Корво всё равно не спешит доставать меч, всё пытается понять, каким образом они организуют нападение. Интуиция, основываясь на опыте, вылавливает лазейки, но стоит туда бросить взгляд, как ближайший к этой точке агент делает полшага туда. Они останавливаются. В арке слышны разговоры, вероятно, городской стражи, а потом щелчок курка. Пистолет направлен в область груди, и стоит Корво ещё немного попятиться в сторону, дуло следует за ним, покачиваясь в вытянутой руке. Он даже раскрывает ладони и слегка разводит руки, делая вид, что не намерен делать резких движений, и агенты остановились, зажав его в довольно плотном для пятерых человек кольце. — Корво Аттано, хватит бежать. Ты окружён, сдавайся. Может, он и потрёпан, оброс, испачкался, вспотел и подустал, но качает головой, и губы расползаются в кривой улыбке: — Нет. Можно использовать метку и просто исчезнуть, они не успеют даже понять, как окажутся на земле с вывернутыми суставами в конечностях и без оружия, но здесь слишком много глаз. Нужно держаться легенды, что у него нет никакой магии, иначе это станет слишком весомым доказательством, потому что Лига охотнее поверит словам своих. Им не нужна была даже команда, сдался бы Корво или нет, драки и без того не избежать, судя по брошенным взглядам между четырьмя агентами и тем пятым, что держал прицел. Первым к Корво бросается тот спереди, просто в лоб, буквально обозначая себя приманкой. Он хочет, чтобы для их цели это было понятно, но вместо запланированного действия Корво уходит вниз, избегая ударившейся в ящик пули, и вместе с тем опрокидывает через спину слишком резвого агента, чьи шаги со спины были услышаны очень чётко и вовремя. Они действуют спланированно. Идут без оружия, лишь у одного сверкает кастет, когда он бросается, целясь в голову, а значит, еретик им нужен живым, хотя это не значит, что он должен быть невредимым. Защититься от такого так же болезненно, как пропустить удар, зато вызывает взрыв адреналина, и агрессия в драке возрастает очень быстро. Никто из них не собирается сдерживаться. Корво сцепляется с ним, отбивая рёбра, пока тот тащит за воротник к телеге и пытается схватиться за волосы, и о затылок внезапно разбивается пустая бутылка. — Получай! В ярости отшвырнув уставшего противника, Корво переключается на того дерзкого и первым же делом пинает ногой, а затем хватает за камзол, за что пропускает удар по лицу. Этот слишком легко подлетает, стоит его дернуть на себя, и пытается защититься коленом, бьёт по запястью, но что-то в нём выдаёт низкий опыт в таких боях. Рывком лорд-защитник отшвыривает юнца в агента поблизости, и те сталкиваются, за неимением возможности увернуться. Не задумываясь, Аттано выбивает колышек из-под колеса телеги, и та катится прямо на агентов. Один из них успевает убраться, но второму везёт гораздо меньше. Можно поспорить, был ли хруст костей под тяжестью колёс страшнее, чем рёв этого человека от вопиющей боли. Совсем близко выстрел пробивает ещё одну дырку в бочке, и стреляющий, понимая, что уже второй раз промахнулся, пытается сменить позицию. — Сука, — ему не нравится, что им пятерым так сложно взять одного преступника, кем бы он ни был раньше при исполнении. — Не дайте ему продохнуть! Различать их можно не пытаться, они как один только бросаются в бой, и снова один из них становится отвлекающим манёвром. Он бьёт с размаха и выбрасывает ноги, чтобы отодвинуть цель от края площадки, и ему даже удаётся. Корво отступает к точильному колесу, но держит всех троих в поле зрения. Дышать тяжело, грудная клетка каждого здесь движется максимально быстро, и кровь проступает на свежих ранах. На мгновение Корво чувствует влагу между пальцев, но это наверняка кровь с разбитых костяшек стекает внутри перчатки, не имея выхода. На этот раз двое агентов бросаются одновременно, один виляет и пытается схватить за руку, пока второй хватает щипцы и размахивает ними перед собой. Корво жертвует, позволив схватить себя за руку, чтобы отмахнуться от атаки железным орудием, но платится так же и локтем. Агент попытался выбить сустав, но не попал в нужную точку, тем не менее, доставил сильную боль. Корво со всей силы ударяет ему в лицо, сразу пригибается под размахом руки со щипцами, а тем временем агент вешается на его плече, утягивая как можно ниже. Едва выдерживая, лорду-защитнику везёт перехватить щипцы и вырвать их, синхронно пнув точильный станок, который в свою очередь ломает основание слойки с инструментами, и это всё, как домино, сбивает с ног агента. Это займёт его хотя бы на десять секунд пока лорд-защитник ударяет инструментом по голове того, что на нём повис, и делает перекат, чтобы гад оказался на земле раньше него. Эти же щипцы метко отправляются в голову первого, а второму, пытавшемуся подняться и завладеть верхом, сразу же достаётся подошвой в лицо. В уличной драке нет смысла переходить в партер. Если ты упал – считай уже мёртв. Аттано поднимается быстро и бьёт снова в живот, и пока тот окончательно не сдался с небольшого раскручивания, которое само напросилось по инерции, ударяет ногой в висок, что мужчину откидывает в сторону горна. От удара о край волосы подхватывают искры и быстро воспламеняются. Пистолет оказался бесполезным, Корво движется слишком быстро, но пока он занят оставшимся на ногах агентом, последний нападает со спины. Нет, Корво слышал его и, прежде чем схватиться за воротник оставшегося, размахивается за себя, но удар проходит над макушкой, тогда как по рёбрам режет острое лезвие. Не первый раз лорд-защитник вскрикивает, но теперь этому более веская причина – они перешли свою же границу. Приоритет приходится центрировать только на этом и повернуться всем телом, что означает оставить одного за спиной. Корво старается отталкивать от себя обоих, чтобы поднабраться сил, но, похоже, они только убывают равно с нарастающей болью в боку. Ещё один порез приходится на предплечье, когда Корво попытался схватить за руки, хотя вместо этого ему удалось ударить локтем в шею. Отбившись от ещё одного замаха, Корво удаётся заблокировать локоть и схватиться другой рукой за горло. — Ты проиграешь, — хрипит агент, — гнида. Рукой, которой он недавно пытался оттащить руку Корво, агент ударяет под дых из остатков сил, и продолжает упрямо смотреть в глаза. Трудно удержать такого противника одной рукой, и от ударов придётся уйти, но вместо уклонения, Аттано ударяет кулаком куда приходится, чтобы вторым ударом попасть в лицо и откинуть на землю. За спиной из последних сил разбегается, наверное, самый упёртый агент Лиги, но Корво сметает его с размаха, пользуясь вспышкой гнева, и того мужчину отбрасывает на стол. Придержав бок, Аттано быстро приближается, вдавливает предплечье агента в стол, пока тот ещё повернут к нему лицом, и собирается сломать молодому агенту рёбра, но останавливается. Это ни к чему. Достаточно ударить просто в живот, да так, что из груди тут же вырывается глубокий кашель, но из-за собственного вскрика агент скорее захлёбывается тем, что пошло вверх от желудка. Ещё один удар в голову отключает его, и оставленное тело просто сползает со стола, а Корво оборачивается к последнему. — Теперь мы один на один, — звучит достаточно громко, и Корво сплёвывает то, что собралось в горле. — Тебе пора валить, но ты этого не сделаешь, да? — агент выпрямляется, опираясь на составленные коробки, и крепче сжимает нож. — Что ж ты не достаёшь тогда меч? Ответа здесь не последует. Корво бьёт первым, замахивается, чтобы спровоцировать, но агент уклоняется и отступает вместо ответного выпада. Даже с ножом в руке он чувствует над собой превосходство мастерства лорда-защитника и ждёт хотя бы одной ненамеренной промашки. В конце концов все когда-нибудь устают. Агент демонстративно отмахивается и продолжает избегать атак, пока Корво не ныряет в бок. Это была удобная позиция, чтобы противник, наконец, отпрянул в сторону очага, но агент наконец-то решается на контратаку, резко приседая и целясь в то же самое, окровавленное место на ребрах. Всё было идеально, только агент не учёл, что левая рука лорда-защитника мало отличается функциональностью от правой. Корво перехватывает запястье и больно сжимает. Используй он реальную силу, то сломал бы кости сразу, а вместо этого выворачивает внутрь, из-за чего пальцы просто слабеют в хватке. Агент выругивается и дёргается в противоположную сторону, когда сустав неестественно выгибается, рискуя растянуть связки или упасть на землю. На мгновение ему удаётся нарушить баланс и потянуть Аттано за собой, но лорд-защитник дёргает к себе и наносит короткий удар локтем в лицо вместо столкновения. Удар отбрасывает голову назад, туда же валится тело, потеряв равновесие. Агент едва удерживается на ногах и чувствует, как начинает неметь лицо и в носу собирается горячая жидкость. Он рефлекторно подносит к лицу руку, но пока они всё ещё близко друг к другу, Корво продолжает рукопашную атаку, не подарив ни момента, чтобы привыкнуть к боли. Мужчина уклоняется от высоких ударов как может, а затем, всё ещё крепко вцепившись в рукоятку ножа, делает низкий выпад в ноги. Ему хватит сил размахом перерезать сухожилия и мышцы одним подсекающим ударом под колено, но не попадает, зато чиркает острием по ботинку, когда Корво резко поднимает ногу, чтобы отступить. Это была чистая интуиция и скорость реакции, тем не менее, вместе с этим защитника разворачивает корпусом влево, дав подсказку для броска с разворота, и как только агент вскидывает взгляд на следующую цель, тот же ботинок с рваной линией от лезвия въезжает в скулу с большой силой, едва оставив момент, чтобы заслониться. Нож, наконец, выпадает из руки, когда агент встречается с землёй. Первой мыслью было добраться как можно быстрее до оружия, но не успевает мужчина полностью подняться, как Аттано впивается пальцами в шиворот, а потом с ударом в затылок отшвыривает к печи. От резкой боли агент хрипло вскрикивает, ощущая, как принявшее удар плечо вышло из сустава. Появляется писк в ушах, и это становится больше похоже на избиение, а не противостояние, хотя всё представлялось совсем иначе. Острое предчувствие вовремя подсказывает, как неторопливо и тяжело к нему подходит Корво, и тогда агент, не щадя руки, без прицела швыряет золу на уровне головы. Он точно угадал место, Корво отвернулся на момент, избегая попадания в глаза, хотя зола и зацепила лицо. Тем не менее, это не помешало ему совсем сломать дистанцию. Конечно же, агент сопротивляется, пытается вырваться, но руки хватаются за воротник сюртука, и тогда увернуться от кулака уже не получается. Для второго удара Корво хватает за волосы и с силой ударяет головой о стену. Агент сползает на землю и смотрит на собственную капающую с лица кровь. — Хочешь убить – убей, — выдавливает из себя, когда вдруг осознаёт, что удары прекратились. Он слышит тяжёлое дыхание над собой, — Но я не буду последним, кто придёт за тобой. Он верит в справедливость Лиги, верен Виману, и это очень ценное качество, особенно для агента. Вера в их путь видна в по-прежнему твёрдом взгляде. Но это же и невиданная глупость – хотеть напрасной смерти в уличной драке с врагом, которому можно дать бой в другой раз, твёрдо стоя на ногах. Корво вполне понятен этот жест, его люди так же отчаянны и так же преданны, но вряд ли он как командир был бы доволен смертью за невыполненную задачу. — Тебе что, мало? Лучше заткнись, — это предупреждение. Корво готов остановиться, он нанёс достаточно травм, чтобы вывести бойца из строя на несколько месяцев. — Сними сраный пояс и брось его в сторону, тогда я просто уйду. Закончим это. — Если не меня, то Виман найдёт других, кто тебя достанет, слышишь, гнида? Взгляд перескакивает на проглядывающее кровавое пятно на боку Аттано. Он сжимает руку в кулак с этой же стороны, сражаясь с болью, морщится и заметно покачивается на ногах. Все когда-нибудь устают. Собранные силы агент кидает на то, чтобы выхватить пистолет из кобуры, но Корво бьёт ногой по руке и по рёбрам, а потом хватает за предплечье. — Нет! Блять! Отпусти, сука! — тщетно сопротивляется агент, хватаясь за одежду Корво, упирается ногами и даже царапает открывшийся участок руки, но не может даже подняться. Глазами он пробегается по окружению и снова видит своих избитых союзников, сломанные ноги, обгоревшую голову и кровавую рвоту под своими же коленями, когда натыкается на бесчувственное тело младшего агента. Аттано сопротивляется попыткам вырваться, хотя тащить далеко не приходится, и прижимает запястье к поверхности стола. — Будь же ты проклят твоим же Черноглазым ублюдком, ты будешь пожран Бездной, а твоё тело сгниёт... — слова прерываются, когда грубым рывком Корво запрокидывает голову, сжав мокрую от пота чёлку агента. — Тогда передай Виману, чтобы пришёл за мной лично. Басистый угрожающий голос звучит у самого уха, а потом лорд-защитник отталкивает голову как болванчик, чтобы взять в руку кузнечный молоток. Увидев это, агент снова закричал и дёрнулся, а потом взорвал воздух бесформенным рёвом, когда его кисть превратилась в окровавленные осколки костей. Хруст начинает повторяться в его голове, агония охватывает тело, словно только этого не хватало, чтобы мозг, наконец, обратил внимание на все травмы. И боль охватывает сознание одновременно из каждого кусочка. Агент таращится на свою руку, сжимая запястье, и просто орёт. Корво отпустил его сразу же, зная, что в таком состоянии он не встанет и не полезет за реваншем, и опирается о подпорку навеса, пока окидывает это маленькое поле боя взглядом. Здесь больше незачем задерживаться, стража появится позже, когда спохватятся, что миссия не закончилась так, как была запланирована. Отпрянув, он только останавливается над тем упёртым бараном, что дрался с неравным противником до конца сил. Паренёк, в конце концов, от бессилия потерял сознание. Корво только поворачивает ему голову на бок, пока ещё не поздно, и наблюдает слабые признаки дыхания. На кой чёрт он только полез один. За ними придёт помощь, лишь бы только продержались, хотя Лига могла “позаботиться” о тех, кто бы мог их оплакивать.“И когда плоть воссоединится с землёй, а кровь превратится в прах,
Душа встанет на Холодный берег, где ветер сотрёт её имя.
Ибо Чёрное море это путь к вечному, где не достанут руки Чужого,
И уже не осквернят душу умершего. Будет он спокоен.
Кто следовал Семи Запретам,
Кто жил ими праведно, того смиренно отпустит всё живое.
Кто оступился – никогда не вернётся и никогда не войдёт в священные воды.
С глазами, полными тьмы,
Это будет не человек, а сосуд для скверны Чужого, вечно скитающийся в Бездне.
Берег этот – предел милости. Ибо за ним – ничто.”
Наместник Верховного смотрителя Лео Маринель.
День никак не меняется. На причале у реки ветер резко вздёргивает невидимыми руками флаги и тряпки, которыми прикрыты грузы, а в городе среди каменных домов свищет в арках и хлопает незакрытыми ставнями. Всё становится холодным, будто не видело солнца сто лет. Холодно даже смотреть на лица прохожих. К счастью, все более знатные слои, почуяв запах приближающегося дождя, просто спрятались в своих домах у разожжённых каминов под шерстяными пледами, и на дорогах остались одни работяги, кому не страшно намокнуть, хотя ещё ни одна капля не упала на мостовую, лишь бы заплатили и было что принести домой. Лошади тоже чувствуют это, чаще встряхивают головой и густеющей, неаккуратно подстриженной гривой, а некоторые даже рады пойти более живой рысцой, чтобы согреться, соглашаются со взмахом бича, думая, что так быстрее закончат работу и укроются от дождя на соломенной подстилке. Корво подстёгивает вороного империала, чтобы двинутся чуть быстрее в освободившееся впереди место, пока другой извозчик остановился, и всё равно всматривается в пешеходную зону. Нелепая накидка всё время сползает с плеч из-за сломанной застёжки, её приходится часто поправлять, а торчащие из-под клетчатого кашкета волосы, специально надвинутые вперёд, чтобы изменить лицо, щекочут кожу. Прикрытие нашлось само собой в очень удачный момент, и внешний вид лежал только на самом Корво, и хоть он замечает мало отличающихся агентов на улице, они его не узнают вовсе среди грузовых тележек и пестрящих рекламами омнибусов, над которыми всё равно рутинно каждые несколько минут проносятся вагонетки. Мужчины в основном смотрят вперёд или под ноги, пиная всякий мусор, что попадается под сапог, и их преобладающее большинство вдоль рабочих зон разгрузки и отправки кораблей по реке. Везёт тем, кто закончил свою смену и может без зазрения совести нырнуть за дверь открытого паба, чтобы запить тяжёлую рутину, оставив завистливые взгляды других за спиной. Другая смена продолжит работу, и колесо промышленности никогда не остановится. Женщины больше заботятся о тепле, если не о работе, застёгиваясь на все пуговицы, закутываясь в платки и обтягивая свитеры. Фигура на обочине часто поглядывает на лошадей, опускает голову и подтягивает шарф, проходя возле толпы. Негромкий кашель всё равно встряхивает тело и выглядит убедительно даже вблизи. Ей не завидовать, если подхватила чуму, приложившись не к той бутылке. Она явно ищет кого-то или от кого-то скрывается, покачивается на уставших ногах в явно неудобной обуви, но более интересная фигура – не она, а та, что тенью тянется за ней. Длинный стёганый пиджак надет швами наверх, слегка испачкан и подвёрнуты рукава, но часть запястья скрывают манжеты перчаток. Она тоже укутана шарфом, концы которого часто вздымает ветер, и голову прикрывает высокий чёрный картуз. Шею едва видно, глаз она тоже не поднимает, спеша по своим делам, но Корво знает, что в этой походке не так. Империал упирается зубами в мундштук, но притормаживает и сходит вбок, тогда Корво обращается именно к замеченной особе: — Садись. Девушка лишь чуть-чуть поворачивает голову, едва показав глаза из-под козырька, но узнаёт помятое лицо. Она молча без помощи взбирается на козлы, хоть и заметила протянутую руку, и Корво снова выпроваживает лошадь на дорогу. — Веди себя естественно и не оглядывайся, — он больше не смотрит на неё, причмокивает, чтобы животное лучше поняло команду и не пришлось использовать бич. Эмили не меняет своей манеры, осматривает окружение лишь глазами, а потом смотрит себе под ноги, безмолвно оценивая происходящее, пока в голове созревают новые вопросы. Всё в нём бросается в глаза, не даёт покоя неизвестность и тем более того произошедшего всего за несколько часов. Тем не менее, первым ей в глаза бросается собравшаяся бурая жидкость на сидении, в том месте, где сидит отец. Это может быть что угодно, даже частью сложного прикрытия, но так или иначе подталкивает проверить. На пальцах же эта жидкость выглядит скорее красной, скользкой и легко размазывается по перчатке, резко вызывая настороженность и волнение – последняя капля, которая способна соединить все видимые на лице Корво факты в единую догадку, но она не спешит за него переживать. Ей не понятно, намеренно ли он таким предстал. — Мне стоит беспокоиться об этой крови? Корво смотрит вод себя и приподнимает это бедро, от которого, собственно, и остаётся след, а потом из-за движения он чувствует и боль. — Чёрт. — На тебя напали? — Эмили поднимает на него взгляд и пробегается по лицу, а затем замечает край разорванной на предплечье ткани. Может, он и не намеренно. — Агенты нашли меня в порту и загнали в ловушку. Нападали без оружия, но потом самый буйный достал нож, видимо, решив, что так будет выглядеть страшнее. Тогда драка стала нечестной. — Пара человек бы так не разукрасила. — Их было пятеро. — Проклятье... — Эмили с ужасом осознаёт, в какую опасность может привести его бегство. Она и раньше знала, что Лига и стража ведут на него охоту, но почему-то не считала их за серьёзную угрозу такому человеку, тем более имеющему истинную магию, но его слова звучат правдиво. Беспокойство нарастает и так же зарождает злость, но она спрашивает осторожно, стараясь не спешить: — Ты их убил? — Нет, — отец отвечает без запинки. — Но в строй они вернутся не скоро. Пусть будет правда, он достаточно оскорбил и оттолкнул ложью, и в данный момент врать бессмысленно, как бы сильно ему ни хотелось отстраниться и ничего не рассказывать. К удивлению, Эмили молчит и отворачивает голову. Она всё понимает, хотя в их обстоятельствах её раздражает любой акт насилия со стороны лорда-защитника. И то, как просто он об этом говорит, тоже её раздражает, как будто это её наказание за простое желание быть честным друг с другом. Телега поскрипывает и звякает, пока вороной старательно перетягивает её через колдобины на перекрёстке, где все запахи внезапно смешиваются на более открытом пространстве, как на холсте. Северный ветер приносит холод с холмов, смешанный с солью воды и запахом подгнившей тины, и втачивает его в запахи свежего навоза и мокрого дерева. На перекрёстке всегда сложно, люди ругаются друг на друга всегда, нахально подрезают других, от чего лошади взвизгивают и вздымаются на задних ногах. Цокот подкованных копыт здесь всегда громче, но потом этот гам остаётся позади, а с вновь открывшегося порта доносится песня моряков. — Ты что-нибудь нашёл? — внезапно интересуется Колдуин. — Не совсем. Я надеюсь, мне что-нибудь скажет покупатель. Телегу нужно пригнать к катеру, — она не спрашивала, но Корво сам даёт ей ответы. — Ты помогаешь кому-то? — Это заказ, — она ожидаемо копает глубже, но Корво всё равно вздыхает, давая понять, что об этом говорить не нужно. — А что в телеге? Аттано смотрит на неё искоса и достаточно долго, но не отвечает, за что Эмили хмурится и резко складывает руки на груди. Корво покачивается на месте и пытается хотя бы взглядом сбежать с этого места, но всё равно возвращается, чтобы повернуть на развилке. — Так это ещё и незаконно! — Конечно я знаю, что в телеге, но не задаю вопросов, — он сглатывает и пытается смягчить: — Выглядело достаточно мирно на мой взгляд, заказчик даже кофе угостил. Сказал, что в моей беде сможет подсказать человек на другом конце. Посмотрим. — Ты работаешь за чашку кофе? А что даже рисом не накормили? Её язвительность переходит личные границы, хотя говорит она всё с тем же серьёзным лицом в укор необходимости посещать чёрный рынок, или же она считает, что её отец опустился до заказов за минимальную плату, за которую дешёвая рабочая сила может позволить себе разве что миску риса в конце рабочего дня. — Вместо риса дают монеты. — И что же там? — Вещи с аукционного дома, — голос становится тише и ниже, такой, что почти сливается с грохотом телег и разговорами на улице. — Раз им понадобилось объявление на чёрном рынке, то либо избегают налогов, либо оно краденое. Человек вроде известный среди коллекционеров, мне никогда не попадалась фамилия, так что скорее всего маленькая афера, а незнакомый одноразовый перевозчик – как гарант отсутствия интереса к товару. Заплатил и разошлись. — Я принесла полный кошелёк, чтобы тебе не приходилось этого делать, — признаётся Эмили, помня о том, что предыдущий украли дети. В это время Корво сворачивает на съезд к причалу и притормаживает, другой рукой скинув с себя накидку, чтобы стереть ею пятно крови с сидения. Хорошо, что дерево покрыто смолой и не впитало её. Их встречает типичной внешности моряк с сигареткой в зубах, и осторожно берёт лошадь под уздцы, принимая телегу в доке. Корво прихватывает накидку под локоть, чтобы прижать её к боку, и осторожно спускается на землю. — Мне не говорили о напарнике, — морщится покупатель, когда Корво приблизился к нему, и смело смотрит в глаза. — Это не напарник, я работал один, оплата за одного. Не о чем беспокоиться. Этот человек – бывалый, он искоса смотрит на безучастную девушку, спрятавшую руки в карманы и осматривающую место. Во взгляде моряка читается недоверие, он снова смотрит на Корво и смеряет его с ног до головы, оглаживая лошадь по шерстистому лбу. Не первый раз ведь он видит нового доставщика, не первый раз ему приходится платить неизвестному, но его люди, осмотревшие груз, подтверждают честность сделки, и только потом Аттано получает плату и возможность спросить о банде, раз коллекционер обещал ему ответ. — Parli del diavolo, eh? — мужчина произносит это тяжёлым басом, как только услышал вопрос по поводу банды. Конечно же под всей этой “косметикой” он узнал лорда-защитника. Выдержав на себе застывший взгляд Аттано и забрав двумя пальцами сигарету из зубов, прежде чем продолжить так же на серконском, покупатель подходит вплотную, чтобы разговор остался только между ними: — Банда едва смогла укрепиться. Они были слабыми, не понятно, за что дрались, отбили какой-то кусок в центре даунтауна и вроде как договорились использовать чей-то порт. Благо, не здесь. Потом затихли. Мы думали, что их распустили, а потом появились эти клоуны на крышах. Место у них одно и то же с той бандой, так что без сомнений, но имени главы я уже не вспомню. Это надо у Висильников или Тоунцев спрашивать. Мой старый приятель тягался с ними, я дам тебе адрес. Он и так свинья свиньёй, так что сострадать ему не будет никто. Только на лёгкий ответ не надейся. Он краток и скуп на описания, но информация почти по делу. Может, если и правда прижать кого-нибудь из местных, то можно узнать побольше. Если банды враждуют, то и подскажут охотнее, лишь бы избавиться от конкуренции. Прежде, чем закончить разговор, моряк хватает за рукав намеревавшегося отойти Корво. — Но это только для тебя, протектор. Разберись уже с ними. Они долго смотрят друг другу в глаза, и Корво убеждается, что на серконском он заговорил не просто завидев другого серконца с чёрного рынка. Ему повезло наткнуться на союзника, ещё и в таком неожиданном месте. — Тебе нужна помощь, — констатирует Эмили, как только они покидают место сделки, а на накидке расширяется тёмное пятно. — Нам нельзя здесь оставаться. Доки – не самое лучшее место для укрытия. По сути, укрытия просто здесь нет, кроме навесов, где располагается более ценный груз или отдыхают матросы. Здесь сыро, всё открыто и продувается, страшно воняет неизвестно чем, и над головой постоянно кричат чайки. — Нам всё равно нужно остановиться, судя по всему, у тебя нет мгновенного заживления или вроде того, — начинает и вправду казаться, что она специально использует эти слова, чтобы задеть Корво. Она злится, на него и на себя, и на то, что он не принимает помощи. — Ты истекаешь кровью. — Здесь не безопасно. — Хоть где-нибудь в городе есть хоть одно безопасное место для тебя? — Разве что на кладбище, — шипит Корво, резко ускорившись. Они злят друг друга. Корво только что был прям и открыт в словах, а теперь уклоняется от каждой попытки поднять тему его состояния, отталкивает от себя и выпускает шипы, как будто не хочет помощи. А Эмили намеревалась прийти за ответами, но вместо этого постоянно давит на болевую точку, стоило ей узнать о пороках. Ей не понравилась правда, сидя в повозке, ей не нравится то, что он пытается не сдаваться, ей не нравится, что он выживает на улице как может. Эмили его не понимает. Между ними как будто стена. Спустя минуту Корво осознал, что сказал сгоряча, а это довольно умная идея – на кладбище действительно можно найти укрытие, меньше вероятность, что там станут искать. И он правда направился туда, по дороге сдёрнув с верёвки простыню, пока никто не следил за двориком. Эмили не проронила ни слова и следовала, хотя на её лице читалось непонимание. Это самое глупое издевательство, если он действительно идёт на кладбище, ещё и взяв простыню. Всё здесь возвышающееся над землёй когда-то было живыми людьми. Теперь это только камень и имя. Только память, которую носят другие. Хочется верить, что все они спокойно растворились в небытии, без страха, со спокойствием покинули мир, а не смотрят на живых с завистью из теней. Кто-то ушёл ещё полвека назад, кто-то недавно, а кто-то – совсем молодым, что цепляет взгляд Эмили за надпись. Совсем близко слышно, как кто-то сдержанно оплакивает ушедшего, но Эмили не видит из-за высоких склепов, за которые ведёт её Корво. Серый бесчувственный мрамор только подчёркивает границу между холодом Бездны и миром тех, кто ещё ходит по этой земле. На секунду можно подумать, что плачь ей только мерещится, и по спине пробегают мурашки. Для Эмили это не жуткое место, оно не пугает так, как когда-то в детстве, потому что смерть так или иначе стала частью её жизни очень рано, а это наводит только грусть и скорбь по тем, кто никогда не вернётся. Здесь очень много ворон. Конечно же, эти птицы всегда находятся подле смерти и сидят на камнях, будто стражи покойных душ, словно посланники, проводящие по Холодному берегу в Чёрное море к забвению. “Пусть душа твоя растворится за час до того, как Чужой узнает, что ты мёртв” — фраза невольно появляется в голове, однажды услышанная на погребальной церемонии. Её взгляд устремляется к Корво, который ведёт их обоих куда-то вглубь кладбища, и Эмили находит в этом связь, слишком поэтичную для такого момента. Она идёт за ним в неизвестность, как будто уверена, что он знает дорогу. Всегда за его спиной. И он никогда не оборачивается, не ожидая ножа в спину. В самом конце аллеи Аттано протискивается между склепами к паре неизвестных могил, возле которых находится ещё одно похожее строение, но вместо захоронения или урн внутри в темноту спускается каменная лестница, и оттуда слегка сквозит сыростью. Железные ворота по всей видимости заперты, тем не менее, Корво оставляет окровавленную накидку на земле и хватается за прутья ближе к замку, а потом резко дёргает. Какая-то часть отваливается и звонко скатывается по ступеням, а язычок искривляется и больше не работает, когда отец берётся за ручку. Нечеловеческая сила пугает Эмили. Мужчина сперва пропускает дочь, а затем входит сам и закрывает створу, чтобы хотя бы было менее заметно, что её взломали. Эмили не спускается, она ступает на ступеньку ниже, но оборачивается, сомневаясь, что они идут в канализацию, где есть риск чем-нибудь заразиться. Корво не выбирает, он сбрасывает плащ там, где начинается тень, и садится на пол. — Остановимся здесь. Как только он снимает жилет и пояс с оружием, Эмили видит, что кровавое пятно растекается по рубашке до самых брюк, а начинается у большого пореза под рёбрами прямо под левой рукой, замечает другой на правом предплечье и снова смотрит на его опухшее лицо, не зная, что вообще должна сказать. Корво не трогает рану руками, поднимает локоть и прижимает к месту сложенную несколько раз простынь, а затем оборачивает вокруг живота. — Я могу тебе помочь? Корво поднимает на неё глаза и слегка задумывается. — Если не откажешь, то можешь затянуть покрепче. Конечно, она не откажет. Это странно: она думала, что Корво неуязвим, не чувствует боли так, как обычные люди, и при виде такого кровоточащего пореза у неё не складывается в голове. — Я думала, что на тебе раны заживают мгновенно, — она осторожно накладывает ткань ещё одним слоем и затягивает, прежде чем завязать, и отец ахает от боли. — С чего ты взяла? — отвечает, стиснув зубы. — Я могу сложить два плюс два: те ожоги, порез на ладони, вывихнутое плечо, падение в воду – и тебе всё ни по чём. Оно исчезало буквально за день-два, хотя ты всё прятал. Я всегда видела тебя в отличной форме несмотря на то, что в отчётах нередко говорилось о тяжёлых захватах и десятках раненых. — Раны может и заживают быстрее, если не кровоточат, но боль-то настоящая. Просто я не выставляю её напоказ. — Ты же знаешь, что можешь попросить о помощи? Хотя бы обратиться ко мне. — А где ты видела, чтобы защитник жаловался на усталость? — Один в поле не воин. Даже если тебе так не кажется, ты всегда можешь на меня положиться. Мне-то ты можешь доверять. Эмили старается на него не давить. Она знает, что ему тяжело контролировать столько частей этого пазла, чтобы всё ходило как часы, и уж тем более доверять всем шестерёнкам, когда столько всего может пойти не по плану. Даже она почувствовала сомнения и тем более наблюдала, как её совет ведёт себя относительноmusic IAMX — Land of Broken Promises
Turn the bad blood into good Bring the laughter, bring the love Drink again, 'cause everyone forgets In the land of broken promises.
Голоса двух уличных артистов лишь эхом пробираются за ограду, но это даже как-то смягчает послеполуденное напряжение. Отсюда день понемногу скатывается вечеру, но солнце и так не греет, словно не намерено оставаться надолго. — Ты так легко к этому относишься, — это звучит как утверждение и насильно возвращает Корво к главной нити разговора. — Ты знаешь, что это не так. Я просто пытаюсь поддержать тебя. Он невольно сжимает пальцами ладонь Эмили, после чего она осторожно ускользает и обхватывает обеими руками себя. — Чтобы я не тронулась умом, как Вера Морэй? Я знаю, что она и есть Старая Ветошь. Была ею, пока не исчезла. Что с ней произошло потом? — Она мертва. — Это был ты? — скольких же он убил... Кивка хватает для ответа. Эмили задумывается, расставляя новые факты в голове на свои места.
I walked the ways of Abyss I walked 'til I was blind Something was sighting on me promises "Anything you want, anything you desire"
— Значит, ты можешь перемещаться, как Дауд? Она подошла к сути, и Корво придётся отвечать на эти вопросы тоже, иначе весь мир рухнет. Это как дрожать припёртым к стене и бороться с желанием сбежать. Он тяжело вздыхает. — Я не знаю точно, как работает его магия, но, да. — У вас были разные способности? — По большей части, я думаю. Он может также, как и я, останавливать время. — Ты можешь остановить время? Отец кивает и внимательнее смотрит за реакцией: сменяющимися эмоциями непонимания, недоверия и иронии. Эмили перебирает множество вариантов, пытаясь это представить, глядя ему в глаза, но тщетно, а потом улыбается и качает головой: — Нет, ты шутишь. — Ты правда не помнишь, что происходило в тронном зале в день переворота?
I soon became the servant A blissful blank canvas mind Something was sighting on me promises "Anything you want, anything you desire"
— Очень смутно. — Например? — Я помню лишь части: как ты убил стражу и бросился к Делайле, я смотрела, как механические солдаты убивали гостей, потом, тебя схватил плющ, и меня ударил Рамзи. Дальше всё как в тумане, голова кружилась, и потом я проснулась в уже разбитом тронном зале. Это как-то связано? — Тогда я тоже использовал магию, но ты об этом забыла. Я не стал напоминать. — Но ты сказал, что она забрала метку. — Да, сорвала её каким-то образом, пока удерживала плющом. — Я думала, что она просто забрала у тебя какую-то жизненную силу, чтобы ты не мог ей противостоять. Она же ведьма. — Это тоже по-своему правда. Магия связана с моим самочувствием. Она находится во всём теле, и, если что-то блокирует связь, я практически бессилен. — Как шарманка смотрителей? — Корво утвердительно кивает. — Значит, когда тебя держали в твоих покоях, музыка действительно действовала на тебя. Поэтому ты выглядел истощённым. И получается, музыка работает, а не какой-то вымысел фанатиков.
The void-black empty eyes The senseless hours and cold far lights Something was sighting on me marked a sign "Anything you want, anything you desire"
Молчат. Корво мечется среди мыслей, которые он бы хотел высказать, но боится, что ещё слишком рано. Заметно, что Эмили старается не торопиться и разобраться во всём постепенно, и безрассудно брошенные факты могут просто сбить её с толку. Сама же императрица пытается понять каждую деталь, но человеческий разум просто не способен осознать бесконечность, принять факт просто существования Бездны и настоящего высшего существа в ней, которое видит их каждую секунду и отметило её отца каким-то своим знаком – как будто сделало закладку в книге. “И когда придет время – не суди его строго” – она слышала это в том сне, в ночь перед обвинением. “Больше, чем всё возможное” – равно невозможное. Он ведь сказал сразу, что использует все доступные ресурсы. “Я использовал силу на справедливые цели.” — “Не забывай, что ты оправдываешь колдовство.” Ей кажется, что его ответы слишком просты, чтобы быть правдой. Ей этого недостаточно, и почему-то хочется заплакать от бессилия, потому что сама не знает, чего ей будет достаточно, чтобы всё это хотя бы понять. — Я тоже видела Чужого и потом просыпалась от кошмаров в холодном поту. — Да, я помню. Ты впервые заговорила об этом в «Пёсьей яме». — Тебе не страшно? — Страшно, — без колебаний сообщает Корво, опустив голову, словно признаётся в преступлении. — Он до сих пор снится тебе?
You know I wanna disappear but I just can't hide The remission dream is in every died Something is telling me I'm out of time "Anything you want, anything you desire"
— Редко, но в последний раз это было в ночь перед заявлением Вимана. И теперь я понимаю, почему мне снилось твоё лицо с чёрными глазами, и почему тебе пришлось врать. Корво вспоминает, как лгал ей на той крыше, успокаивая тем, что это был всего лишь дурной сон, несущий в себе отголоски перенапряжения. — Прости меня. “...а потом ты смотришь в искренние карие глаза, и продолжаешь утаскивать её во тьму.” — Ты часто видишь его? — Иногда, если что-то его привлечёт. — Он сам является тебе? О чём он говорит? — Меня несколько настораживает твой интерес. — Я просто хочу узнать то, что ты так долго скрывал. Бездна меня пугает, а теперь меня пугаешь и ты. — Ты столько раз держалась за эту руку, — Корво поворачивает обе ладони перед собой, демонстрируя, что это всего лишь руки, такие же, как и всегда. — Я знаю. Это всё не так просто принять. — Я так и сказал. Но я не изменился, — он смотрит на неё непрерывно, повернув только голову, чтобы не тревожить рану, и склоняет, чтобы заглянуть в лицо. — Всё ещё твой отец? Эмили, наконец, перестаёт прятаться и даже усмехается глупому, на её взгляд, вопросу: — Куда ты денешься. Что ещё она тебе даёт? — Немного силы и ловкости, поддерживает здоровье. Кроме того, что ты видела, я могу призывать из бездны стаю голодных крыс, а потом вселиться в одну из них. Или в кого-то другого. — Как мило, — иронично подмечает, взглянув из-под лба. — Так, ты можешь отсюда допрыгнуть до другого дома? — Отсюда вряд ли, но запрыгнуть на балкон второго этажа с улицы... — Корво качает головой, лишь примерно оценивая свои возможности, потому что всегда найдётся ещё несколько внешних факторов. — Немного силы и ловкости, говоришь? Так значит, ты всё это время мне поддавался. — Нет, на тренировках я использую только свои силы. Никакой магии. В некоторых местах ты честно превосходишь меня. — Подожди, ты сказал “вселиться”? То есть, ты можешь занять чьё-то тело, как призрак, и двигать им? — её лицо вытягивается в изумлении, потому что магия удивляет её всё сильнее, и сильнее пугает преимущество, которое Корво может использовать на других людях по своему желанию. — Ну, вроде того. — И в людей? — И в людей. — Ты когда-нибудь использовал магию на мне? Корво запинается, прежде чем ответить отрицательно, и в Эмили вспыхивает сарказм. Только всё казалось не таким мрачным, как настроение снова меняется в худшую сторону. — Ты запнулся? Ты использовал на мне магию? — Она разворачивается к нему корпусом и улыбается недружелюбным ироничным оскалом, и злясь и смеясь одновременно. — Нет! — Корво пытается до неё достучаться, но Эмили упирается руками в пол, словно желает встать и уйти немедленно. — Не могу поверить! Ты снова пытаешься врать. — Да нет же, Эм. Не использовал я на тебе магию, — это злит, очень сильно, потому что, казалось бы, налаженный на спокойствие разговор возвращается в самое начало. — Никогда. Ну, кроме... — Кроме?! — Эмили нетерпеливо перебивает лишь заслышав первые буквы этого слова. — Кроме перемещения, когда тебя приходилось вытаскивать в бессознательном состоянии из какой-нибудь канализации. — Ты невозможен. Использовал или нет, ты же никогда не признаешься. — Признался бы, если бы это было так, но ты же не слушаешь. Эмили пережёвывает на зубах свою злость и обиду, надув губы и нахмурившись. Она всё ещё упирается руками в пол, но в итоге принуждает себя откинуться к стене, вспомнив о цели. Корво, наоборот, съезжает ниже, чтобы расслабить позвоночник, и морщится из-за ответившей болью раны. Отыскав перчатку возле себя, он яростно заматывает руку лентой, чтобы спрятать долой ненавистную метку, из-за которой всё это и происходит. Никто не спрашивает, когда нападать и готов ли защитник.
The land of broken promises.
— Кто тебе раньше помогал залечивать раны? — Мисс Токсвиг, — голос очень заметно ушёл в бас. — Почему не пойдёшь сейчас? — Я в розыске, не хочу ей доставлять неприятностей. — Тебе определённо нужна помощь. Давай пойдём к ней. — Нет. — Со мной она не сможет тебе отказать... — ...Я сказал нет. — ...Я позабочусь, чтобы её не привлекли к делу. — Эмили! — резко окликает Корво, отчего Эмили даже вздрагивает, и тут же осекается, чтобы не продолжать спор, а потом вовсе отворачивается. Содрогнувшись от неожиданного тона, как от ледяного ветра, девушка замирает, сцепляет руки на коленях и гладит костяшки. Ну почему он такой? Она сомневается в любом слове, которое приходит ей на ум, любое предложение кажется ей теперь неуместным после такого всплеска. Он отказывается не от её помощи, а от любой помощи. Ну почему? Почему он её отталкивает? Решившись подвинуться ближе, Эмили протягивает руку к лицу Корво, но тот поворачивается сам, резко, будто ждал очередного аргумента, чтобы поссориться окончательно, но Эмили просто смотрит секунду в глаза, собираясь с силами на более смелый шаг, как игра ва-банк. Он так же сделал тогда после пожара – не произнеся ни слова, поцеловал – целует и она, нежно прикладывается губами, неспеша, долго, чтобы он почувствовал её послание – он не один. Эмили чувствует кончиками пальцев его тепло, твердые волоски бороды, когда только пробирается по ним и обхватывает ладонями, и Корво намеревается убрать её от себя, схватившись за запястья, но так этого и не делает. Эмили не чувствует ответа, губы Корво напряжены и, кажется, не намерены меняться, но зато она чувствует его дыхание. Он зол и сопротивляется первые секунды, но постепенно расслабляется, начиная от плеч, и губы становятся мягче.
music Shayfer James — Moral
Она продолжает гладить пальцами скулы, щёки, едва теплую шею, холодные уши, зарывается во влажные жёсткие волосы, и Корво, наконец, поддаётся ей. Пряди переплетаются между пальцев, пока на них не попадается что-то острое. Она почувствовала что-то твердое прямо под кожей, прежде чем Корво дёрнулся и рыкнул. Эмили испуганно смотрит на свои окровавленные пальцы, не находя никакого логического объяснения случившемуся, зато Корво понимает, что мало было в одиночку вытащить крупные куски. Осколки от разбитой бутылки разодрали кожу на затылке и впились в неё, оставшись в поверхностно затянувшейся ране, а Эмили случайно открыла её снова. — Теперь тебе точно нужна помощь.
Примечания:
ещё одна огромная часть и, мне кажется, дальше они будут такими же большими. я продолжаю погружать вас, а значит, глубина идеи ещё не раскрыта.
