Слепой дождь

Она ходила по лесу, изучала следы монстра. Шел ливень. Но, конечно, ей было чихать. Подумаешь дождь моросит, ну и что, что капли увеличиваются, и что, что стучат они все громче, и вот уже слышен оглушительный раскат грома. Все равно. В лесу было спокойно, любую информацию из головы можно было достать в любой момент. Здесь тихо. Здесь спокойно. Здесь нет жужжащей над ухом Энид, которая постоянно выливает на нее тонны бесполезной информации. Нет Бьянки, которая так увлечена конкуренцией с девушкой, что даже не замечает, что та занята — у нее расследование. Здесь нет чрезмерно заботливого Тайлера, который бесит, бесит, бесит… Нет Ксавье. А он чем не угодил? Ну… А он… Он… Его просто нет… Ходила девушка под грозой со сверкающими молниями минут сорок, а когда же дождь закончился, то и сомнения по поводу монстра разрослись еще больше. Она не была уверена, но так или иначе, обвинения в убийствах легли на Ксавье. Уэнсдей захотелось срочно пойти к нему, что она и сделала. Ее расследование проистекало близко к его мастерской, так что быстрым шагом, дорога займет минут двадцать. Продвигаясь все ближе девушка начинала странно себя чувствовать. У нее кружилась голова, по коже, взад вперед, бегали мурашки. Было холодно, но одновременно с этим жарко. Пальцы дрожали. Да и само тело плохо слушалось, шаталось из стороны в сторону. Кажется у нее появилась перспектива заболеть, но это вовсе не входило в ее планы на ближайшие много лет, вплоть до самой смерти. Говорят, болезнь — это отдых, а позволить себе отдохнуть она могла только в морге. Так что с горем пополам, готка добралась до мастерской и с усилием открыла дверь. — Уэнсдей? — Зеленый взгляд устремился на чёрно-белую гостью. Ксавье был удивлен. Как она ходит под дождем без зонта, а еще самое интересное сейчас было то, что Уэнсдей сама пришла к нему… Ей явно что-то нужно. Он отошел от мольберта, небрежно бросив кисть на стол, и стал медленно подходить к ней. — Ксавье… — Она оборвалась, голова закружилась, перед глазами потемнело. — Уэнс…! — Юноша сорвался с места… и поймал ее в сантиметре от пола, сразу подхватив на руки. Губы дотронулись до лба, отмечая, что есть температура. Он осмотрел ее лицо, замечая нездоровый румянец. Хотя раньше он бы в жизни никогда не поверил, что у Уэнсдей румянец! Она всегда была ледяной, но сейчас буквально горела, только спичку поднеси — вспыхнет. — И почему ты такая? — Покачал он головой, и удобнее перехватив девушку, вышел из мастерской. *** Так забавно. Ему казалось, она была совсем легкой, почти невесомой, возможно он мог бы даже держать ее одной рукой, причем без особых усилий… Но это сейчас было не так важно. По лесу Ксавье шел уже минут пятнадцать, а значит должен был скоро увидеть Невермор. В начале он всего лишь хотел отнести ее до больничного крыла, но передумал. Ему показалось ей не очень понравится эта идея, тем более если ее там задержат. Поэтому было принято решение отнести ее к ней в комнату. Уэнсдей все еще была без сознания, но сейчас немного помотав головой, открыла глаза. Взгляды столкнулись, похоже на жаркое лето и морозную зиму… Зеленый, черный. Один ласковый, другой равнодушный. — Как ты? Я волновался. Ты потеряла сознание, когда только зашла в мастерскую, у тебя высокая температура. — Ксавье не останавливаясь шел к школе, пока его личная, все время хмурая, муза пыталась понять что ответить. — Я в полном порядке, Ксавье. Можешь отпустить меня. Я в состоянии идти сама. Юноша старался сдержать улыбку, но не получилось: — Уже верю. — С иронией в голосе ответил он, снова перехватив ее удобнее. — Я серьезно, Ксавье. — Ее глаза стали прожигать юношу насквозь, на что ему было откровенно плевать. — Поставь меня. — Она попыталась вывернуться, но ничего не получилось, он держал ее крепко, а теперь еще и усилил хватку, которая стала, кажется, стальной. — Отпусти. — Аддамс зло зашипела, снова начиная выкручиваться. Но парень и в этот раз не пустил ее, даже не ослабил хватку, будто ему это было легко, будто на руках вовсе не девушка, которую опасается весь город и многие в школе, а просто капризный вредный котенок. — Я убью тебя. — Ты так хочешь идти сама? Иди. — Ксавье быстро опустил ее на землю. У девушки от резкой смены положения, голова пошла кругом, перед глазами снова начало темнеть, деревья закружились в танце по лесу, а ноги невольно начали путаться между собой. И он снова поймал ее, снова взяв на руки. — Находилась? — Девушка ничего не ответила, только снова начала вырываться. — Еще раз дернешься… — Начал он абсолютно серьезно, но его перебили как раз этим самым «дернешься». — И что? — почти издевательски глянула на него Уэнсдей. Она даже не представляла, что он может сделать, он ведь слишком добрый, и слишком заботится о ней, чтобы даже просто накричать. Но в этот раз она немного ошиблась, переоценив его терпение. Юноша снова поставил ее на землю, но вовсе не потому что она добилась своего, а хотя бы для того, чтоб в следующее мгновение перекинуть через плечо. — Так лучше? — скопировав ее безымоциональность спросил он, продолжая идти. — Ксавьер. — Уэнсдей вне себе от ярости, продолжила вырываться, за что получила сильный шлепок. Это было достаточно больно… От неожиданности она даже вскрикнула. Уже давно не было в ее жизни вещей, настолько внезапных. — Я ударил вовсе не сильно, но давай договоримся, будешь дергаться, буду бить сильнее. Ясно? — Уэнсдей молчала. От злости хотелось кричать и вообще избить этого наглого, бестактного нахала, но ей не позволяли. Тут ее снова шлепнули. — Ясно? — Мне больно. Не знала, что у тебя есть склонность к садизму. — Ровно ответила девушка, тут же получив целых три шлепка. — Торп! Это больно. Хватит. — Хватит вырываться. Тем более мы уже скоро будем во дворе школы, не хочешь чтобы я продолжил бить тебя сильнее на глазах у всех, будь спокойнее. Ближе к двору может и опущу на землю. *** Юноша вихрем взбежал на самый верх женской общаги, так же быстро залетел в нужную комнату, и закрыв дверь на замок, снял с плеча девушку, приземляясь на ее кровать. А ее саму уронил животом к себе на колени. К счастью Энид не было, она говорила что будет весь день с Аяксом. — Торп, я не знаю что я с тобой сделаю, за все что сейчас произошло и до сих пор происходит. — А произошло поистине непоправимое, он несколько раз шлепнул ее на глазах у всех, кто был во дворе женской общаги, а именно Бьянки, Йоко, Энид, Аякса, хрен знает, что эти двое там делали, но вероятно их кто-то задержал по делу, и еще там было дохрена народу, который видел это событие. — Зато я знаю, что сейчас сделаю с тобой. — Он снова шлепнул ее, и это было во много раз больнее, чем во все предыдущие разы. — Не обижайся. Это для профилактики. — Снова ударяя целых четыре раза по одному и тому же месту, спокойной оповестил юноша. — Я сказала, мне больно. И ты не имеешь права. Снова несколько сильнейших ударов. Без ответа. Хотя если подумать, это и было своеобразным ответом, и смысл его был в том, что Ксавье плевать хотел на все, продолжив бить дальше. А Уэнсдей перестала вырываться, смирившись с тем, что он все же, к сожалению, сильнее. Она не кричала, не просила остановиться, хотя ей было очень больно, о чем Ксавье знал точно. Он действительно мог вести себя жестоко. Касалось ли это репутации, самооценки или физического состояния человека. Правда никогда не пользовался этим, так как не было в его жизни ещё ни одного человека, который смог бы настолько вывести его из себя. Ксавье был до безумия спокойным человеком, даже сейчас он очень быстро успокоился, хотя взбесила она его в этот раз знатно. Он делал это не столько за то что она вырывалась, сколько за то что в принципе было до этого. Взять хотя бы то, что она опять лезет в расследование одна, то что она забыла зонт и теперь больная, то что она как всегда не хочет ничего слушать и ее вредность, просто невыносима…! — Иногда ты ведешь себя хуже ребенка, иногда бываешь такой холодной, что встает вопрос: человек ли ты вообще? Я не хочу тебя переделать, ты чудесная, но иногда… Ты просто невыносима. — Ксавье был уже абсолютно спокоен, но продолжал наказание. Он был уверен, ей точно больно. Взять хотя бы то, как она сжимает кулачок. Но он не хотел останавливаться, конечно, уже зная что вскоре будет жалеть о случившемся, но тем не менее, темп ударов рос. Удары сыпались, были жгучими и невыносимо болезненными. От чего девушка только кусала губу, скоро вовсе прокусив ее до крови. И вырвался первый судорожный выдох. Который не укрылся от слуха Ксавье. Но ему показалось, она притворяться, конечно он знал, ей было больно, но не мог поверить, что она покажет ему это. Поэтому не остановился. А она не останавливала. Не могла опуститься до такого. Она может вытерпеть боль такого рода. Какая разница, что это ее первое в жизни такое наказание. Это не имеет значения. Она должна вытерпеть это и все. Хотя вновь выдохнув, получив три удара по одному месту, начинает сомневаться в этой установке «не показывать боль». Да и как? Если это уже переходит черту ее терпимости. Невольно она замечает, как начинает в такт ударам сгибать ноги, как комкает пальцами простынь. Это больно. Ей очень больно. И почему? Если он бьет через плотную ткань брюк. Почему он не может остановиться? Разве не видит, как ей больно. Нет — он знает. Но не хочет верить на сколько. Сейчас юноша стал бить медленнее, но еще сильнее, даже не понятно как хуже. Удары обжигали лучше кипятка. Вскоре, Уэнсдей начала вовсе дышать ртом, воздуха катастрофически не хватало. — Торп. — Тихо шепчет девушка, но он не обращает внимания. Рука спускается ниже к бедрам, шлепки становятся все невыносимее, и Аддамс снова пытается вывернуться, но он держит ее слишком крепко. — Торп… — Выдыхает она, зажмуриваясь до ярких пятен, плывущих под веками. Нет! Она не заплачет. Нет, она не может. В глазах стоят ненавистные слезы. Ей слишком больно и обидно, странное, даже можно сказать аномальное для нее чувство как «обида». Кажется ей никогда не было так больно как сейчас. И через мгновенье он ударяет слишком сильно, чтобы у нее не вырвался приглушенный стон, полный боли и отчаяния: — Торп! — А следом тихий, еле слышный всхлип. — Ненавижу. — Прерывистое дыхание, шмыганье носом. — Уэнсдей…? — Сказать что он удивился, значит не сказать ничего. Он испугался. Ему никогда в голову не пришла бы даже мысль о том, что Аддамс будет плакать от боли, да и в принципе плакать. Девушка не ответила, продолжая громко дышать, пытаясь выровнять дыхание. — Прости. Очень больно? — Голос растерянный и грустный, на который она так же не обратила внимание. И почему он уже жалеет что сделал это? — Уэнсдей… Он аккуратно поднял ее и переложил на кровать. Аддамс сразу отвернула от него голову. — Прости. Я не подумал. Прости меня. — Губы коснулись ее пальцев, крепко вцепившихся в наволочку, они были слишком горячими, поэтому юноша сразу вспомнил из-за чего все это. И взяв девушку за руку сказал, — Я сейчас приду. У тебя слишком высокая температура. Кажется она еще поднялась. Я скоро. Он быстрым шагом пересек комнату и вышел за дверь, вскоре шаги на лестнице стихли, и девушка осталась совсем одна. *** Ксавье действительно вернулся скоро. Даже слишком. На щеках Уэнсдей все еще не высохли слезы. Он принес целую коробку лекарств. Таблетки, сиропы и ампулы, среди которых были как витаминки, так и жаропонижающее с обезболивающим, а еще шприцы, бинты, полотенца, уксус, ну и так далее по списку. Его вдохновение так и лежало на кровати, на боку, даже не шевелилось, значит ей совсем плохо. Ее лихорадило, от чего она мелко дрожала, болела голова и все конечности в целом. Ксавье буквально подбежал к ней, а когда оказался рядом, начал быстро раздевать. Да, в любой другой момент он бы сам оторвал руки любому кто хотя бы попробует сделать это с ней, когда она в прострации и без ее согласия. Но сейчас ей действительно было очень плохо, а вылечить ее нужно, так что сгорая от стыда, его руки быстро стягивали брюки, чулки, расстегивали пуговицы рубашки. Когда она осталась в одном белье, он понял на сколько погорячился. Под белыми слипами отлично были видны ярко бордовые, в ближайшем будущем фиолетовые, синяки. Юноша бережно взял ее на руки, даже можно сказать на руку, одной держал ее за поясницу, она рефлекторно обхватила ногами его талию, а другой расстилал постель. И пару секунд спустя, снова опустил ее на кровать, накрыв тяжелым черным одеялом. — На, — Он протягивает ей градусник, — У тебя где-то тридцать девять, может выше, я в этом не разбираюсь. — Она вяло тянет руку, принимая стеклянный прибор. Спустя десять минут оказывается, что у нее не хватает одного деления до сорока, и Ксавье начинает кружится над ней. Мокрые компрессы, обертывания рук и ног в уксусные тряпки, прием жаропонижающего в таблетке. Но к сожалению даже через полтора часа оно не помогло. И перепробовав все варианты сбивания температуры, он решил вколоть ей жаропонижающее, но с этим была проблема, даже если он будет очень аккуратным, ей все равно будет больно, но выбирая между болью и смертью от жара, выбрал конечно же боль. — Уэнс, я вколю тебе… — Делай, что хочешь. — Голос хриплый, в горле неприятно начинает скрести, от чего девушка громко кашляет, сворачиваясь клубком на кровати. — Мне все равно. — Ляг на живот, — Она повинуется, медленно, но так или иначе выполняет просьбу. В то время пока он открывает ампулу, набирает лекарство, выпускает из шприца воздух. — Будет больно. Потерпи немного. Если хочешь… — Зачем это предисловие, что-то не припомню, чтобы ты говорил мне подобное два часа назад. Сейчас ты просто стесняешься, а тогда вовсе не стеснялся, хотя участок моего тела все еще тот же. Возможно дело в том что я почти обнажена, но тогда встает другой вопрос, как у тебя поднялась рука меня раздеть? — Договорив Аддамс снова разразилась громким кашлем, а юноша, залитый краской, продолжил сидеть на кровати, смотря на белье. — Быстрее, Торп. Мне холодно. — Наконец откашлявшись, стучит она зубами. — Сейчас. Одну секунду. Главное расслабься. — Пальцы стягивают резинку слипов на середину, чтоб и не мешали, и не видеть ничего лишнего. Протерев ваткой место укола, юноша поднял шприц, через секунду вкалывая иглу, на что Уэнсдей тяжело выдохнула в подушку. — Потерпи. — Вводя лекарство говорит он, а у нее снова стоят слезы в глазах, грозясь брызнуть, стекая по щекам. — Ксавье… — Жмурясь от боли, выдыхает девушка, она до побелевших костяшек сжимает кулаки. — Терпи, еще немного. — Он гладит другой рукой ее поясницу, пытаясь хоть немного смягчить ощущения. — Мне очень… Очень больно. — И все-таки она плачет. — Все. — Он вытаскивает шприц, откладывая его подальше. — Это все. Юноша закутывает ее в одеяло, почти как грудного ребенка, и берет на руки. А она плачет. Очень тихо, но он все равно слышит. Ходит с ней по всей комнате, будто укачивая, на улице уже постепенно темнеет, солнце начало садиться. И вскоре она засыпает, тихо сопя у него на руках. Стук в дверь, девушка никак не реагирует на него, она просто спит, а Ксавье просто не хочет ее отпускать. Но стук повторяется, уже настойчивее, а вскоре у незнакомца за дверью появляется и голос. И он, сука, знакомый: — Уэнсдей, ты здесь? Все хорошо? — Да, конечно, … станет, когда ты уйдешь… — Прошептал юноша. — Уэнсдей! Открой! Я знаю, ты занята, но удели мне минуту, это правда не займет много времени. — Да, ты ж, блять, не отстанешь… Ксавье бережно переложил музу на кровать, и быстрым шагом подошел к двери. Ключ несколько раз щелкнул, и петли громко скрипнули. На пороге стоял Тайлер. — Что ты тут делаешь? Где Уэнсдей? — Ей очень плохо, она спит. Ходила под дождем в лесу и вот простудилась, ее сейчас лучше не беспокоить, она очень просила не носить ее в больничное крыло, так что я сам решил ее немного подлечить. Еще вопросы? — Равнодушным тоном произнес Ксавье. — Почему ты? — А кто, ты? Хорошо, в следующий раз, когда у нее будет тридцать девять и восемь, я обязательно тебе позвоню, только вот сомневаюсь, что ты сможешь что-то сделать. Тайлер похлопал глазами, никогда он не думал, что его так красиво сможет послать это «творческое чмо». — Я так понимаю ты к ней пришел, чтоб позвать на свидание. Ну… Она не пойдет. — С чего бы тебе можно решать за нее? — Не представляешь насколько интерес к этому, важнейшему в моей жизни, диалогу поиссяк… Очень был не рад тебя видеть. — С этими словами юноша закрыл дверь на ключ и быстро подошел к девушке. Лоб и руки, становились прохладнее, и это очень радовало. Он вздохнул и опустился на стул, возле ее письменного стола, на котором прямо по центру стоял деревянный ящичек, а в нем стопка белых листов, хотя… Ксавье взял первый лист сверху и перевернул, там черными рядами букв, красовался текст книги. Юноша положил «страницу» обратно, как было, вытащив все листы полностью, он начал читать с самого начала. *** Она проснулась укутанная в одеяло, торчал только нос, внутри такого уютного кокона было очень тепло, даже жарко, так что девушка без особых раздумий принялась шипя вылезать из него, пытаясь ни к чему не прижиматься и когда же выбралась на половину, попыталась сесть на кровати, но не получилось. Синяки слишком хорошо напоминали о себе, так что, чтоб удобнее устроиться не причиняя боли, пришлось долго крутиться, и в конце концов все равно сесть, но на кусок одеяла, сложенного в несколько раз. Ксавье спал на стуле, забравшись на него с ногами. Комнату освещала лишь настольная лампа, так что было достаточно темно. Солнечного света уже не было. Было уже часов девять. — Ксавье. — Девушка потянулась к нему, чтоб разбудить, но он и так хорошо услышал ее и быстро перехватил запястье. — Как ты? — Он быстро поднялся, и потрогал ее лоб. — Температура, как видишь, упала. Я в порядке. — Как обычно ровным тоном, будто ничего не случилось, ответила Аддамс. — Уверена? — Юноша смерил ее оценивающим взглядом, видя как ей не удобно сидеть. А она поняв его мысли тут же спросила: — С этим можно что-то сделать? — Могу предложить мазь. Будет просто холодно, правда… Ты сама справишься или лучше мне? — Зачем ты спрашиваешь? — Ну, тебе уже лучше, так что ты сама в состоянии решать что-то. — Девушка молчала, и художник невольно улыбнулся. — Я оставлю ее здесь. — Спасибо. И извини. Я слишком много себе позволила сегодня. — Молниеносно сказала Уэнсдей. — За что? Это лишнее. Но… я тоже хотел бы извиниться за то что сделал, я был не прав, и я не мог и не должен был делать подобное. Мне очень жаль. Прости, что причинил тебе боль… Я обещаю, я никогда больше не ударю тебя. Никак. — На губах девушки появилась едва заметная улыбка. Торп сидел на кровати, очень близко к Аддамс, так что она неожиданно, даже для себя самой, взяла его за руку, а он резко притянул ее к себе в объятия, пересадив на колени, так чтобы она висела на нем как рюкзачок. Она до сих пор была в одном белье, так что без одеяла было холодно. Но в то же время, руки Ксавье были слишком теплыми, чтобы она замерзла, так что прижавшись сильнее, она продолжила тихо сидеть на коленях. *** Они так устали за день, что не заметили как вместе заснули, на односпальной кровати, вдвоем. Уэнсдей была полностью закутана в одеяло, Ксавье просто лежал рядом, обняв ее рукой, иногда прижимая ее к себе крепче, ведь у его музы была интереснейшая особенность — падать с кровати, по поводу и без.