20 февраля 2023 г., 00:06
Ацуши как раз закончил настраивать у хозяйки таверны камень возвращения, как вдруг с улицы из-за двери послышалось громкое:
— Ацуши-кун! На помощь!
Паладин тяжело вздохнул, убирая камень в рюкзак, и вышел из таверны, пытаясь понять, откуда кричал его горе-компаньон.
И прямо перед ним рухнуло с высоты тело.
Рядом с таверной плавно приземлился бронированный оседланный ветрокрыл, с которого, очевидно, Дазай и спрыгнул в полете, и Накаджима вновь тяжело вздохнул, складывая руки на груди, звенькнув стукнувшимися друг о друга латами. Под телом уже начала расплываться лужа крови. На чужую неожиданную смерть не отреагировали ни прохожие, ни стража, ни даже сам возлюбленный самоубийцы.
— Ацуши-кун, поторопись, я не хочу выходить из тела, — прозвучал призрачный голос Осаму прямо в голове, и Накаджима нервно цыкнул, поднимая руки над его трупом.
Желтый теплый свет полился из ладоней, земля под паладином зажглась магическими кругами, и спустя пять минут чтения заклинания воскрешение было завершено. Дазай медленно поднялся на ноги, на нем не было ни царапинки, только никуда не девшаяся кровь испачкала его лицо и рясу.
— Ты можешь не умирать хотя бы один день? — спросил Ацуши устало, вновь разворачиваясь к таверне, призывая чернокнижника идти за ним.
— Нет! — весело проговорил Осаму, хлопнув в ладоши и направившись за ним. — Я — не я, если не покончу с собой хотя бы разок за весь день. Тем более у меня всегда есть под рукой мой ангел-хранитель, — протянул он довольно, поравнявшись с Накаджимой и заглянув ему в лицо. — Ты же взял нам комнату?
— Взял. Нам на второй этаж, пойдем.
Они только сегодня прибыли в Луносвет, чтобы дальше отправиться в Подгород, но их прибытие осветил закат, поэтому было решено остановиться в таверне и отдохнуть, прежде чем продолжить путь. Пара закончила несколько поручений по уничтожению остатков армии Плети, которая уже целых пять лет никак не могла покинуть их земли.
— Ацуши-кун, пойдем вместе искупаемся, — сказал Дазай, как только они вошли в свою комнату, и уже сразу принялся раздеваться, на ходу вычищая кровь с себя и своих одежд темной магией.
Накаджима поджал губы, сбросив с плеча рюкзак, и тоже начал стягивать с себя латы, думая, как бы отказать. Нет, конечно, он любил Осаму, любил проводить с ним время, ввязываться в передряги, разделять с ним ложе, но он так сегодня устал, что искупаться ему хотелось бы в одиночестве. Единственной сложностью было отказать. Дазаю всегда было тяжело отказывать.
— Эй, — щеки неожиданно коснулись пальцы, и Ацуши выплыл из омута своих мыслей, встречаясь своими глазами с чужими, такими же зелеными, как у него. В конце концов они оба были эльфами крови, и поддерживающая их жизнь демоническая скверна очевидным блеском сияла на глубине их глаз. — Если не хочешь, просто скажи. Может, я и капризный, но мне не плевать на твои чувства, ясно?
— Да, — Накаджима невольно улыбнулся, накрывая ладонью чужую, прижимая ее к своей щеке потеснее. — Спасибо, Осаму.
Он приблизился, чтобы коротко поцеловать Дазая в губы, и тот, уже раздевшийся до белья, ушел в купальню их комнаты. Ацуши избавился от лат, рухнул на просторную, застеленную лиловыми простынями кровать и распластался в ожидании своей очереди.
Накаджима на удивление легко и быстро сошелся с Осаму. Полгода назад он и не думал, что теперь будет путешествовать с таким чудаком, тем более чернокнижником, Тьма души которого ощущалась за километры. Некоторое время Ацуши даже боялся, что Свет отвернется от него из-за таких тесных взаимоотношений с Дазаем, но... Может, его магия и была чернее ночи, сам он совсем не был плохим человеком. Просто... своеобразным.
Купальня наконец освободилась, Накаджима быстро ополоснулся чуть теплой водой, даже не набрав полную ванну, чтобы полежать и понежиться в ней. Закончив с водными процедурами, Ацуши вернулся в комнату. Дазай сидел за туалетным столиком на резном стуле с мягкой пурпурной обивкой... и полосовал себе руку острым, видимо, ритуальным кинжалом, сосредоточенно бормоча какое-то заклинание.
— Боги, Осаму, — Накаджима приблизился к нему, закатывая глаза. — Что ты делаешь?
Дазай не ответил, продолжая читать заклинание. Когда он закончил, сочащаяся из ран кровь начала светиться синим блеском и устремилась в воздух, пронизывая грудь Осаму магическим потоком.
— Восстанавливаю ману, — наконец ответил чернокнижник, невинно посмотрев на Ацуши.
— Она восстановилась бы сама по себе, — паладин нахмурился, но мужчину по голове все равно погладил.
— Не люблю чувствовать себя без сил, — воровато ухмыльнулся Дазай, откладывая клинок на стол.
— Ага, и любишь чувствовать себя без здоровья, — хмыкнул Накаджима в ответ, беря его за руку — рана ведь так никуда и не делась. Он исцелил ужасно глубокие порезы, стер магией кровь и вновь вздохнул. — Зачем ты это сделал? Мог бы просто выпить зелье маны.
— Ну знаешь, мне нужно практиковать магию, чтобы добиться в ней мастерства. Тебе, кстати, тоже, — напомнил Осаму, и Ацуши закатил глаза, хотя улыбался ласково и понимающе.
Сила — вот валюта этого мира, даже не золото. Чем ты сильнее, чем ты опытнее, тем проще тебе заработать репутацию во всех королевствах, тем проще поставить перед собой на колени все миры. Накаджима не гнался за властью. Дазай, собственно, тоже. Они просто стояли на защите своей родины и своей фракции, не более.
Осаму, вновь взяв в руку кинжал, перекрутил его в пальцах.
И вогнал себе в живот, тут же вытаскивая лезвие.
— Дазай, ну это уже ни в какие ворота! — зло прокричал Накаджима, склоняясь и зажимая руками рану, тут же начиная колдовать. Осаму еще не умер, поэтому исцеление его раны заняло не более десяти секунд.
На самом деле Ацуши очень сильно захотелось убить его, воскресить и все эти действия повторить.
— В этот раз зачем ты это сделал?! — вопросил паладин, отбрасывая к чертям окровавленный клинок.
— Чтобы ты тоже попрактиковался, — гадко заухмылялся Дазай, и Накаджима стиснул зубы. Закрыл глаза. Сделал пару глубоких вздохов. Иногда чужая, сочащаяся из ран, разума и души Тьма влияла на него сильнее, чем хотелось бы. — Знаешь... Я могу сказать тебе истинную причину, по которой я постоянно раню себя рядом с тобой.
— А что, есть какая-то веская причина? — Ацуши скрестил руки на груди и вопросительно изогнул бровь.
— Мне приятно, когда ты меня лечишь. — И паладин вновь прикрыл глаза, моля Свет дать ему сил и терпения. — Нет, ты не понимаешь, очень приятно. Иногда мне так приятно, что я даже мог бы кончить.
И это... было удивительным для Накаджимы открытием. Он лечил себя, его лечили другие, и он в целом мог понять, о чем Осаму говорил. Исцеление и воскрешение сопровождались теплом, легкостью, ощущением защищенности и покровительства Света. Но такой силы блаженство, которое Дазай описывал... Ацуши склонился над ним, уперевшись руками в подлокотники стула, посмотрел ему в глаза и медленно перевел ладони чернокнижнику на все еще покрытый неубранной кровью живот. Под пальцами засияла золотая животрепещущая сила. Осаму тяжело прерывисто вздохнул, не разрывая зрительного контакта.
Не то чтобы Дазаю было интересно, что случится, если начать лечить не раненого... но результат превзошел все ожидания. Он горел, он таял, он плавился изнутри. Накаджима смотрел на него завороженно, но сосредоточенно, пока Осаму ерзал на стуле, кусал губы и тяжело дышал, съедаемый изнутри чужой магией. Тьма и Свет противоположны, но неразрывны. Не удивительно, что и их двоих притянуло друг к другу.
— Ацуши... — простонал Дазай будто болезненно, опуская голову и крепко вцепляясь пальцами в чужие запястья, но не отводя руки, наоборот — вжимая их в свою кожу.
Ацуши заметил: да, Осаму был возбужден. Неужели он правда мог излиться от одного только воздействия Света?
И Дазай это сделал. На его белье проступило влажное пятно, немного густой спермы просочилось через ткань. Удивительно. Накаджима не знал, что его магия способна еще и на такое. Он отозвал свою силу и убрал руки, позволяя Осаму отдышаться от оргазма.
Весь красный, запыхавшийся и покрытый испариной, Дазай трясся, не в силах совладать с собой. Ацуши словно на мгновение распахнул перед ним врата Небес и сжег его дотла, а затем возродил из пепла.
Накаджима сжал пальцами свой подбородок и смущенно взмахнул второй рукой, стирая магией кровь и сперму.
— Знаешь, это... Это даже немного странно, — сказал наконец он, и Осаму поднял на него свои слезящиеся глаза. — Я имею в виду, на мне это не работает так. — В доказательство своих слов Ацуши приложил ладони к своей голой груди, под ними заполыхала магия, но ни румянца, ни напряжения на его лице не появилось. — Да, чувство приятное, — добавил Накаджима, убирая от себя руки, — но не настолько.
Пришедший наконец в себя Дазай ухмыльнулся с вызовом, и вокруг его стула загорелся фиолетовый магический круг.
— Я думаю, я понял, в чем дело.
Ногу Ацуши обожгло совсем не праведным теплом, но таким приятным, будто по бедру вела горячая ладонь любовника. Он посмотрел на себя — по нему скользило фиолетовое гладкое щупальце, оставляющее на коже прозрачную влажную слизь.
— У нас противоположные силы, — начал объяснять Осаму, поднимаясь, и из-за его спины и из-под земли появилось еще несколько щупалец, которые приподняли Накаджиму и переместили его на постель. — Меня так тянет к Свету, потому что я полон Тьмы, — сказал Дазай, нависая над распластавшимся на простынях возлюбленным. — Интересно, с тобой так же?
Теперь магические щупальца Ацуши не трогали. Осаму ждал ответа.
— Ты злоупотребляешь своей силой, — улыбнулся паладин, все равно обнимая Дазая за шею.
— Злоупотребляю, — кивнул тот, не сводя с Накаджимы глаз, но стягивая с него белье. — Ты тоже, между прочим.
— Мы просто практикуемся, чтобы набраться мастерства, разве нет?
И Осаму грязно заулыбался, заметив этот знакомый хитрый блеск в чужих глазах. Ацуши хотел этого. Ацуши получал удовольствие от того, что они делали друг с другом и со своей магией.
Накаджима приподнялся и перевернул Дазая, чтобы поменяться с ним местами и избавить его от единственного элемента одежды тоже. Щупальца угрожающе сияли со всех сторон, но и руки паладина загорелись светом. Он лег на Осаму, положив ладонь ему на щеку, и слился с ним в умопомрачительном поцелуе, отдающим вкусом сладкой маны. Ацуши ласкал его, дразнил легкими прикосновениями Света, вжимался телом в тело, потираясь друг о друга уже твердыми влажными членами, а по ногам и спине все-таки заскользили щупальца, вгоняя в полный похоти экстаз.
Дазай разорвал поцелуй, отстранив от себя Накаджиму на мгновение, и его глаза засияли лиловым. Он поцеловал любимого снова, и, боги, это ощущалось, как поцелуй суккуба. Все тело налилось сладостной истомой, Ацуши простонал, будто проклятый, хотя по сути таковым он и являлся. Осаму наложил на него проклятие. Так хорошо Накаджима себя еще не чувствовал.
Одно из щупалец скользило между ног прямо под яичками, другие жгли жарким пламенем кожу рук, ног, спины и груди. Благодаря тому, что щупальца были мягкие, но упругие, влажные и теплые, Ацуши совсем не было больно, когда одно из них толкнулось в его нутро, медленно лаская тесные поджимающиеся от возбуждения стенки. Накаджима сжал сияющими ладонями бока Дазая, и тот простонал, откидывая голову, скребя ногтями по чужой спине.
Ацуши тянуло в Бездну, он это чувствовал. Он этим наслаждался. Тяжело дыша, постанывая, срывая стоны с чужих губ, он терся телом о тело еще теснее, еще яростнее. Осаму блаженно промычал в очередной поцелуй, когда одно из щупалец вошло в него тоже, и Накаджима прикусил его губу, чтобы потом спуститься к его шее и оставить на ней звездную россыпь темных засосов. Магия глубоко проникала в их тела, не только на физическом уровне, но и на волшебном. Ацуши стиснул часто толкающееся в Дазая щупальце и вытащил его, чтобы занять его место.
Осаму выглядел потерявшим связь с реальностью, когда Накаджима ввел в него свой напряженный часто пульсирующий член. Глаза паладина загорелись желтым. За его спиной засияли прозрачные золотые крылья. Они потратили так много маны, что завтра они об этом пожалеют, абсолютно истощенные, но сейчас... Сейчас ничего не имело значения. От наполнившей комнату магии было практически нечем дышать.
— Я покараю тебя, — сказал Ацуши не своим голосом, отдающим эхом других призрачных голосов.
— Я оскверню тебя, — ответил Дазай, воя, мучительно кончая и изливаясь снова. Ацуши был так глубоко в нем, его магия была так глубоко в Ацуши!.. Накаджима укрыл их своими крыльями, сжимая бедро Осаму до боли, ощущение пропитанных Светом дланей было сродни ощущениям от ожогов.
Тепло затопило Дазая изнутри, когда Ацуши кончил в него, дрожа всем телом. Их магия рассеялась, но влага от пота, щупалец и спермы осталась. Тяжело дыша, цепляясь друг за друга, но не имея сил вновь слиться в поцелуе, они перевернулись набок и так и уснули, мелко подрагивая.
