Волчьи ямы

Напейся пьяною нашего гнева,

Танцуй! Сегодня ты королева.

Солёная волна захлестнула Винтерфелл. Белёсый дождь, казалось, рождался снегом, до того холоден и колюч он был; его иглы безостановочно звенели по камням, безжизненно скользили по телу Родрика Касселя, так мучительно лишившемуся головы — дождь, однако, совершенно отбил у мух охоту кружить над драной раной. Бедняжки прятались по углам, а некоторые из них заинтересованно потирали лапки на бледных девичьих щеках. Ещё одно тело лежало в крипте, — сообщили Теону. Этот приказ он не отдавал. А старик Родрик нарвался сам: он мог бы вести себя благоразумно и подчиниться! Теон думал, что теперь-то ему точно станет хорошо и весело, но что-то не получалось. Пошёл третий день, а легче не становилось, и какая-то мерзость облепила его изнутри: как мухи облепливают несвежее мясо, только наборот. Он поморщился, залпом проглотив кислое вино, сквозь уши пропуская хохот своих солдат и звон посуды. Да, так! Теплый туман заволок сознание, помутив взор. Теперь они всё время собирались здесь, в большом зале, и праздновали, праздновали, праздновали… И Теон тоже отмечал свою победу, стараясь не слишком-то думать о том, что нужно было обязательно сделать дальше. Потому что… потому что… слова как-то ловко ускользали от забившегося волнением воображения. Тычками и понуканиями винтерфелльский люд сгоняли во двор по чавкающей грязи. Где-то сбоку прозвучал женский крик, и Теон весело усмехнулся вздрогнувшему Брану: мальчишка вертел головой, выглядывая что-то в толпе. Страшно? Храбрый маленький лорденыш… Хранитель Севера — какая смехота! А потом Грейджой обратил сбивающееся хмельным азартом внимание на всю эту жалкую кучку защитничков: Лювин, Рикон, одичалая и слабоумный громила — все, кроме последнего, взволнованно озирались, шаря испуганными глазами по двору. Он подошел ближе, наклонив на бок голову, уничижительно разглядывая то, что осталось от величайшего и достойнейшего дома Старк. — Где Линн? — … а чёй-то местная леди с нами не пирует, а? Хохоча до колик, Теон чувствовал в груди жутчайшую изжогу. Глядя на втоптанные в грязь белые знамёна, он широко улыбался, но старался поменьше глядеть по сторонам: не оказалось никакой радости в том, чтобы то и дело напарываться на презрительные взгляды. Даже не боязливые, что было почти обидно. Северяне смотрели на него с невнятным удивлением, как будто не вполне доверяли своим глазам. — А? Ваше Высочество?.. — Гелмарр пихнул своего принца плечом, закинув ноги в грязных сапогах на стол, а все остальные согласно рассмеялись. Железнорожденный окинул уставленный едой стол рукой, высоко подняв брови так, что лицо приняло уж совсем глупое выражение. — Пригласите леди Старк разделить с нами сладость победы!.. Теон влил в глотку очередную порцию вина, не заметив ни вкуса, ни запаха. Он ещё не услышал от неё ни единого слова, всё больше гневаясь на бесполезный, глупый протест. «Дура, — пьяно думал Теон, — не способная даже встретиться со мной лицом к лицу». Хотя ей ли не знать, что бодание рогами порой приводит к вывороту шеи? С Айлин, правда, вышло нехорошо, однако принц Грейджой отметал эту мысль всеми силами да загонял ко всем прочим, скользким от затаённого страха. Линн, разумеется, следует привыкать к новым порядкам и делать то, что он прикажет: теперь Теон Грейджой хозяин Винтерфелла. Довольно он походил в подчиненных, теперь её время — железнорожденного перекосило при одном воспоминании своего мерзкого положения. Смех заставил туман чуть разъехаться перед глазами, обратившимися на источник шума. Один из его бравых солдат рассказывал байку о морской ведьме с четырьмя дырками между ног, и все остальные ржали, едва не укатываясь со своих мест — гогот и непристойные выкрики визгом и свистом наполнили большой зал. Теон качнулся на стуле, едва не выпустив кубок из слабеющих пальцев, и тряхнул головой, сбрасывая пьяную дымку. Гелмарр — тот, кто сидел ближе всех и при хохоте раскрывал рот так широко, что виднелись лунки недостающих зубов и неровные жёлтые пеньки оставшихся. Теон разглядел даже коричневые пятна на нескольких из них, стоявших сбитым частоколом. У Гелмарра была занятная история жизни, в самый раз для моряцкой байки: с матерью-портовой шлюхой, первой полугнилой шхуной и солёным ветром с младых ногтей, — будь это и впрямь моряцкая байка, следом он должен был стать героем, выжившим в синем чреве китовьем и принёсшим золото и серебро на берег. Но Гелмарр героем не был. По левую руку — Рони или Рори — Теон не слишком запомнил. Этот подхрюкивал шуткам товарищей и с жаром обдирал одну куриную ножку за другой. Его лицо было сплошь усыпано рытвинами и воспалённые щеки неприятно тряслись, когда он говорил; брюхо у Рори было поменьше гелмаррова, но свисало над ремнём так же обрюзгло и неприятно. Это Рори допустил ту досадную ошибку с Айлин. Дальше сидели близнецы Элвик и Килван, бросавшие друг в друга огрызки яблок, и каждый из них уже в одиннадцать выходил в море чаще, чем Теон за всю свою жизнь. Теперь-то счёт и вовсе невозможен. Форос. Дэрон, ухвативший за волосы одну из замковых девок и, кажется, взявший её на том же месте. Дальше… — … она и говорит: «Я тебя, шельму кхм-кх такую, так выпорю, что мамку свою забудешь», а я ей и отвечаю, что мамка-то моя… Он не дослушал, впившись взглядом в покачивавший бёдрами женский силуэт. К ним плавно шла Рейла, и чёрные тонкие змейки волос вольготно разложились на её плечах и высокой груди. Красивая, похожая на железнорождённую, — воины за столом многозначительно переглядывались при виде неё и показывали друг другу неприличные жесты, а те вызывали у Рейлы только заливистый, игривый смех. Но теперь Теон стиснул пальцами ножку опустевшего кубка. Если Линн не явится в этот раз, он сунет нос в каждый винтерфелльский угол и вытащит её оттуда за космы. Довольно Теон терпел. Теперь он будет делать то, что хочет. Разве он не в праве? — Ну? — Бросил он, усадив приблизившуюся служанку себе на колени да ущипнув её мягкое, круглое бедро. — Что? Глаза у Рейлы были такие чёрные, что зрачок утопал в них, точно в проруби. От её кожи пахло сыростью дождя, и капли маняще ползли по шее, чтобы нырнуть во впадину меж ключицами, а после приняться за тщательное исследование линии выреза, донельзя глубокого. Пьяным взглядом Теон следил за ними. — Не знаю. — Прокашлявшись, ответила Рейла. Плотоядная ухмылка не сходила с её губ. — Пускай пропадёт пропадом! — Да, — винную вонь из собственного рта Теон ощутил, когда потянулся к полным розовым губам, — пускай пропадёт… Как хорошо, что теперь всегда было шумно! Голоса плескались бурей, бились о камни и схлестывались между собой, в них были крики чаек, гам верфей, рассечение волн — в них шумели Железные Острова. А значит, больше ничего не было важно. Он увидел её краем глаза, застывшую в дверях, похожую на призрака. — Как там Риверран? Она сидит на корне чардрева — впервые без своей подружки, и лишь едва поднимает взгляд. Однако даже этого мгновения достаточно, чтобы уловить короткое раздражение; когда Теон целовал руку Линн Старк в знак приветствия, он отметил, сколь по-другому она стала выглядеть. Он-то запомнил её куда младше, невзрачнее и безынтереснее… Что ж, рыжина волос да острые выражения глаз с годами стали казаться ему куда любопытней! Грейджой продолжает уверенным, бескомпромиссным тоном: — Не сотлел под солнцем? — В Риверране не настолько жарко. — Усмешка-призрак просачивается ей в лицо, а по румяным щекам скачут отблески солнца. — В каждом письме Робб упоминал приветы от тебя… — Она поднимает глаза от ужасающе мелких буковок. — Очень мило. И широкая улыбка — первая, которую он получает. Теон самодовольно вертит головой, да всё косится на Линн, изучает заново: она ведь уже не девочка. Да, определённо точно… Она вдруг как-то ломко вздыхает, и неожиданно для него продолжает тоном более низким и пугающе доверительным: — Признаться, я ненавидела тебя за каждый из них. — Теону от удивления кажется, точно он вот-вот поперхнётся языком, а Линн только жеманно поводит плечами. — Ты был рядом с Роббом, а я — нет. Тяжесть женского тела пропала с колен, как щит вдруг пропадает из виду во время боя. Через мгновение сладкий шепот Рейлы слышался со стороны, будто сквозь толщу воды. Она застыла перед ними воплощением всего, от чего хотелось отвернуться: мокрое платье повисло мешком, и тяжёлая ткань так опасно натянулась на плечах, словно могла скользнуть вниз; широко распахнутые глаза смотрели слезливо и с каким-то необъяснимо-противным телячьим выражением. Губы дрожали, сделавшись почти бесцветными. Растрёпанные волосы, выбившиеся из причёски, неопрятно свисали вдоль щёк. Гогот утих при её появлении, алчные взгляды устремились к Линн. Удивительно, как на девичьей коже не появились крохотные кровавые пятнышки от этих осколков грязного стекла. Но её пронзительный взор предназначался только Теону, он чувствовал это наравне с кипевшим в крови хмелем. Смущение вдруг подобралось к нему со спины и положило руки на скулы: Линн выглядела совершенно нагой, так, что хотелось набросить на неё что-нибудь. Это было в её глазах, в том, как трепетали ресницы, как беззащитно были опущены вдоль тела неприкрытые перчатками руки, покрасневшие от холода. Так смотрит зверь под занесённым кинжалом. Теон опрокинул кубок залпом под довольные, сальные смешки. Но пока кто-то лил ему вино, он не слышал ни голосов, ни журчания, ни стука чаш о стол — только тишину, исходившую от неё. — Садись! — С напускным весельем бросил он, лишь отдалённо восприняв пробежавшее по устам железян «У-у-у-у». — Отпразднуй мою победу, Линн. Её брови мигом изогнулись в болезненном жесте: никакая маска больше не стягивала кожи, и от такой откровенности по предплечьям Теона бежала блаженная дрожь. Один из прытких воинов — с каким-то чудным, несуразным именем — мигом подскочил и придвинул к противоположному краю стола стул, с издёвкой преклонив перед Линн голову. Она шагнула ближе, так бессильно и вяло, как будто со следующим шагом жизнь в ней кончилась бы. — Робб уничтожит тебя. — Надломленно сказала она. И тут же моргнула — с ресниц сорвались искристые капли, одновременно украсив щёки. Воины переглянулись с разудалыми весёлыми усмешками: ждали, что ответит их предводитель. Гелмарр едко хохотнул, наколов печёный помидор на вилку, а сам Теон осклабился: — Робба здесь… — Он заоглядывался по сторонам, наигранно пуча глаза, и даже заглянул под стол, перед тем, как рассмеяться в голос. — … нету! И? Что теперь? — Тогда, — она дёрнула головой, очевидно, запнувшись о слово. Об имя. — Тогда Рамси. До Дредфорта только неделя пути, если… Кровь забурлила в венах. — С армией неделя превратится в две. — Озлобленно прищурился Грейджой, цедя безвкусное вино сквозь зубы. — Дальше? Губы Линн скривились так, словно она готовилась устроить им здесь отвратительную сцену с соплями и слезами, и катанием по полу, и заламыванием рук. Но всё-таки она нашла в себе достаточно сил, чтобы прохрипеть: — Ты пробовал? — А Теон только теперь увидел, что пальцы её были покрыты чем-то густым и тёмно-багряным. Кровью. — Подходить к Дредфорту с армией? Многие обломали там зубы. Теперь слова её составляли ужасающий контраст с внешним видом: резкие, хлесткие, они совершенно не подходили воспаленным глазам, сгорбленной спине и скорбным морщинкам у уголков рта. Они были как старое платье, в которое она старалась влезть, да зря: оно не сходилось и было до смешного коротко. Пусть в руках у неё были стрелы, да тетива оказалась так слаба, что они падали, не успев пробыть ни мгновения в воздухе. Теон снисходительно ухмыльнулся, бросив взгляд свысока: — Многие, но не Кракены. За столом поднялся одобрительный шум, столкнулись чарки, солдаты закивали друг другу, прославляя собственное мужество да лихую резвость. — Это оттого, что у кракенов нет ни зубов, ни когтей, и они дохнут на суше. Сперва повисла прошитая напряжением тишина. Ненадолго: Гелмарр присвистнул, демонстративно опустив ладонь на пах, и простонал сальную чепуху про «неприрученную кошку» — тогда-то железнорожденные захохотали тому, как ловко их товарищ попустил малолетнюю высеху. Вино и эль расплескались по столу после рьяного столкновения кубков. Гелмарр развязно ухмылялся, облизывая желтоватые кривые зубы и больше не отводил маслянисто-скользкого взгляда от девушки. Теон одним глотком осушил кубок. На удивление, он едва поборол первый позыв выблевать выпитое прямо на стол. В тот же миг Линн делом доказала, что ещё можно было побледнеть до пугающей синевы: её кожа приобрела мертвячий оттенок. — Садись, я сказал. — Теон повелительно ткнул ей на приставленный стул. Тот его воин, что был к ней ближе всех, высоко поднял своё блюдо и под свист товарищей демонстративно вылизал его большим мясистым языком. Чавканье походило на собачье, и воин по-пёсьи выглянул на Линн. Каждая мышца в её лице выразила отвращение. Пусть привыкает. Теперь никто не будет скакать вокруг неё. — Сейчас же сядь! — Я не могу. Это… — А ты садись ко мне на колени, красавица!.. Я тебя приласкаю! Гелмарр расхохотался, красным языком облизнув губы с прилипшим кусочком зелени, и показательно поманил девушку указательным пальцем под одобрительный гомон. Он высунул язык и быстро задвигал им из стороны в сторону, гладя покрытой жиром рукой свой пах: Линн сморщилась только пуще, отойдя от стола на шаг в сторону, а Теон покрывшейся мурашками кожей почувствовал её страх. Дикий, отчаянный, ощутимый в воздухе — он был густой и смолянистый и забивал ноздри. Первый шаг. Второй. Покачнувшись, Линн упала на выделенное ей место, взгляд её был убийственно-пуст, а каждое движение сопровождалось присвистыванием и похабными причмокиваниями Гелмарра. Теон всё-таки скривился, ненароком спрятавшись за кубком: он обязательно сделает зарвавшемуся засранцу выговор. Ей стоило знать своё место, но Теон вообще-то не планировал делать сестру короля Севера достоянием общественности… Она — его. Ни один из ублюдков этого не поменяет. К ней придвинули вылизанную до блеска тарелку и приборы. Опустили наполненную до краев чашу: капли брызнули на стол, похожие на кровь. Полный оскорбления взгляд вполне мог выжечь во лбу Теона дыру. Пекло, он почти уже не помнил, зачем велел притащить её сюда… Впрочем, в ушах уже слышался благостный звон, лицо Робба вспоминалось только с определенным трудом, а по мышцам волнами прокатывалось расслабление. Улыбка растягивала губы: хорошо, когда над шутками смеются, а железнорождённые нынче хохотали до сотрясения замковых плит. — А позвольте-ка я вам прислужу! А? — Гелмарр взвился с широкой ухмылкой на губах, и, пританцовывая, приблизился к её краю стола. Указательным и безымянным пальцами он сымитировал ходящего человечка. — Вино? Или эля плеснуть, а? Что желает моя леди? Теперь её красивое лицо отразило жутчайший ужас, перекосивший рот, а сама Линн смотрела даже не на него: куда-то вперёд себя. — Миледи! А, миледи? — Теон с трудом прищурился, протерев глаза. Слух отложило: вокруг стоял лязг, хохот, и слышался пьяный неровный голос Гелмарра впереди; железнорожденный склонился над Линн, грязными пальцами сжав покрытые отсыревшим бархатом плечи. А та — дрожь пробежала по запястьям — умоляющим взглядом вновь уставилась на него. — Станцуйте со мной, а? Попляшем, леди Старк! Плясать-то умеешь? Гелмарр прижался грязной, испачканной жиром и чем-то ещё щекой к её застывшему в гримасе отвращения лицу. — Теон, пожалуйста… — робкий шепот едва достиг его, но ничто внутри не встрепенулось, не отрезвилось. Он только поднес кубок к губам и стал жадно глотать кислое вино, проливая мимо губ и пачкая пальцы, штаны, дублет… шлюхи Рейлы не было, и пусть! Плевать! На все плевать! Кто подливает ему? Не важно! Теон жадно схватился за вновь наполненный кубок дрожащими пальцами. — Я тебе вопрос задал, красавица! Ну-ка, — чаша завалилась набок, разлив красную лужу по древесине, одновременно с грохотом отодвинутого силой стула. Линн шевелила побледневшими губами, не отрывая взгляда от его, Теона, лица. Капли вина стекали на пол и колени, — песню нам, мальчики! Мы с красавицей будем плясать! *** Её силой сдёрнули с места, схватив за плечи, и Линн споткнулась. От дикого, давящего ужаса перед глазами плыло. Желтый болезненный свет свечей, неясный и липкий. Разлитое по столу вино, кислым душком бьющее по ноздрям. Захмелевшие красные лица и мерзкие сальные улыбки. Развалившийся Теон, пьяно и не моргая смотрящий на неё. Пол — весь в грязи, шкварках и свалившейся с тарелок еде. Она была мерзлой землей, ревевшей под ударами лемеха. Кожа стала липкой и жирной от взглядов, слов и присвистываний. Грязные руки вжали Линн в потное, грузное тело и так сильно перехватили за талию, что она едва смогла вздохнуть, правда, совсем не желая боле дышать. Набитой дурой она оказалась, безвольной и безнадёжной. Прямо перед её глазами что-то говорил красный рот с кривыми жёлтыми зубами — между передними застряла зелень — а затхлое дыхание жгло кожу. — Эх, ры-ы-бак! Ой, ры-ы-бак! — Грязные сволочи, бессовестные воры и насильники, начали петь, отбивая ритм ножами и кубками, хохоча и присвистывая. Урод схватился за её плечи, рывком развернув лицом к себе. — Усмири дочурку! Натяни на мой рог, что встает наутро! Слюна попала на кожу, горячая, как искры от огня. Гул в ушах Линн смешался с надсадным стуком сердца, бившегося уже где-то в горле, но она не смогла ни пошевелиться, ни даже дёрнуться. Айлин умерла. Смерть, беспощадная и безжалостная, показала своё гнилостное лицо так близко, как никогда раньше, и это зрелище вырвало что-то с корнем из самой души. Она утратила способность трезво мыслить, и страх её был оцепенением зверя. Ей хотелось обратно в блаженное небытие. Там было хорошо, почти как раньше, там было тепло и светло, и там сальные руки не шарили по её телу, внушая омерзение к каждому дюйму. Там был… — Краса-а-авица! — Линн сдавленно вскрикнула, когда урод стремительно крутнул её вокруг собственной оси, тут же крепко обхватив за талию и вновь прижав к себе. Она затрепыхалась, как птичка в силках, а куплет прогремел с новой силой. «Натяни на мой рог, что встает наутро!» — А тебя поди уже натягивали на рог, а, красавица? Горячие слезы обожгли веки. Капля холодного пота скользнула вниз по виску, а Линн дернулась, отчаянно вскрикнув. Нет! Тяжелая ладонь хлопнула по бедру. Грязная смуглая шея была прямо перед глазами, и запах кислого пота бил по ноздрям. — … трахаться с козлами! Внуки шерстью порастут, станут бить рогами! Не дождавшись ответа, урод, хохоча, потащил её по зале в отвратительном подобии танца, и Линн волочилась вслед за его ногами, беспорядочно наступая на сапоги да бессильно вскидывая руки; она пыталась поймать взгляд Теона, но натыкалась на другие, маслянистые и ожесточенные. Что она сделала им? Нескончаемые слёзы подступили к горлу. За что они так с ней? Неровный ритм был почти не слышен сквозь шум крови в ушах да обложивший с ног до головы страх. Душные и душащие тиски мешали глотнуть несвежего воздуха. Стиснув обеими руками её ягодицы, урод вжал Линн в себя так, что она почувствовала, забившись с новой силой, его отвердевший… его… Она почувствовала, будто её вот-вот вывернет наизнанку. Линн поперхнулась слезами. — Эх, рыбак! Ой, рыбак! Эх, рыбак, не водись с козлами! Ой, рыб… — Урод выпустил, и Линн почти упала, неловко отлетев на два шага назад. Платье в местах, где он держал её, стало грязным, испорченным, почти истлевшим — это тление всасывалось в кожу, смешивалось с кровью в венах. Линн подняла голову, со страхом глядя на урода — тот, расставив руки, как будто собирался ловить зверька, вновь приближался к ней, пританцовывая. Зубы стучали от страха. — Эх, рыбак! Спрячь свою дочурку! Ой, рыбак, эх, рыбак… — Сир Гелмарр! — Перед лицом Линн, едва не лишившейся чувств, вдруг выросла копна намокших чёрных волос. — Леди Старк пора спать. Предательница. Гнусная предательница! Все они. Линн заторможенно обернулась: Теон сползал со своего места набок, глядя куда-то поверх её головы с пьяным блаженством на лице. «Почему, Теон?» Она вспомнила, как просила рассказать о Железных Островах и Утонувшем Боге, и как глаза Грейджоя радостно вспыхивали при этой просьбе. Как он шел немного позади и старался придать голосу чуть менее вдохновенный оттенок. У него не получалось. Так же как теперь не получалось у Линн ухватиться хоть за что-то, чтобы выбраться из топи. Вонючей, хватавшей за конечности. — …без меня? Мы так плясали, а! Я думал натянуть её на… — Что же, сир, — тон голоса Рейлы опустился до мурлыканья, а сама она приблизилась к уроду, пальцем погладив массивную пряжку ремня, — я помогу вам с этой проблемой… Но тут со своего места взвился другой — Линн оторопела, по инерции пройдя пару шагов назад и едва не угодив обратно в противные объятия. Это он. Это он! Его рука, занесшая прежде топор, теперь схватила служанку за запястье и дёрнула в сторону, а лицо в следах струпьев исказилось от злости. Один шаг. Другой. Третий. Она медленно отступала, мотая головой, а страшная картина чужой попойки гасла и вновь вспыхивала перед глазами — когда она затемнялась, это место занимало только одно воспоминание: лишённое жизни тело Айлин на ступенях крипты. Линн больше не помнила, как Айлин выглядела при жизни. Она теперь не вполне понимала, была ли и сама жива. Линн не чувствовала, что бежала, покуда дыхание не сбилось и в груди не закололо; тогда она остановилась, вжалась в угол, один из тёмных и затянутых паутиной, которую она нечаянно сорвала пяткой. Ощущение налипшей грязи вызывало желание сцарапать её напрочь. Содрать, выжечь, сделать что угодно! Линн вцепилась ногтями в начавший заживать порез и тут же закричала от боли. Липкая горячая кровь забилась под ногти. Она сползла вниз и всё старалась приглушить вой рукавами, но он нёсся по камням, смешиваясь с гомоном захватчиков. Вороны перестреляны — все, кроме одного. Дрея посажена на цепь. Славное войско Робба слишком далеко, чтобы ей помочь. В голове Линн все самые плохие мысли и воспоминания смешивались в кашицу, холодную, как лёд, и чёрную, как смола. Сидя в плесневелом углу, она мечтала преодолеть оковы душной клети ненавистного тела, свергнуть его, расколоть — чтобы испариться вовсе. Если все хорошие умирают… Отчего она ещё жива? *** Он как-то неровно опустил руку, простонав, и кубок, выпавший из выломанных дрожью пальцев, звонко ударился о стол. Теон уперся лбом в ладонь, стараясь унять ноющую головную боль — впору было бы заткнуть уши, чтобы очередная похабная песня не раздражала слух. — Милый друг её — мертвец! Мертвый и унылый! Пей со мной, пей со мной, пей со… Кто-то хлопнул по плечу, расхохотавшись. Теон поднял голову, мутным взглядом уставившись перед собой. Гелмарр. Рори (или всё-таки Рони?). Они скакали по залу в пьяном угаре, в дикой, сбивавшей с ног своей развязностью, пляске, гоготали и харкали на грязный каменный пол. Теон поморщился, трясущейся рукой найдя сызнова наполненный элем кубок, чтобы выпить одним большим глотком, пролив мимо, и закашлялся, давясь, и выпил снова. Залил вспыхнувшее раздражение вином из чужого кубка. Кто-то рядом возмущенно ударил ладонью по столу так, что тарелки подпрыгнули, звякнув. Бум! Бум-бум! Бум! Бум-бум-бум! Пей со мной! Пей со мной! — Пошла ты в пекло! В пекло! В пекло тебя! — Всё из-за этой суки! Теон зарычал, смахнув на пол блюда с объедками и костями, и, сжав зубы, забил кулаками по столу. Всё из-за неё! В груди что-то царапалось, не давая забыться ни на мгновение, уйти в благостный пьяный туман. Как будто он что-то должен был сделать, что-то постыдное, унизительное, как будто… Упал обратно, обессилевшей рукой зажал переносицу, закрыл глаза. Сжал веки так сильно, что в темноте зажглись пятна и точки. Какая-то девка подлетела к нему, обдав запахом терпкого женского пота и запеченного мяса, и с оханьем принялась подбирать с пола да вытирать подолом уляпанный стол. Теон приоткрыл один глаз: белобрысая, с широкими бедрами и крупным родимым пятном на затылке. Она испуганно обернулась, видно, почувствовав на себе тяжелый взгляд. Теон мотнул головой, и картинка перед глазами смазалась. Яра. Надо написать Яре, что он… что?.. что он… — Йо-хо-хо! И бутылка ро-ма! За ром, мальчики, мать его! Гелмарр и Рори приземлились по обе стороны от него, со смехом и шумом поднимая новый тост. Пойло вновь плеснулось на стол, на опустевшие тарелки, огрызки и объедки, оставшееся мясо. Похабно присвистнув, Гелмарр шлепнул по заду девку с родимым пятном, отчего та дёрнулась и отпрыгнула в сторону, покрывшись красными пятнами. — Какие тут все пугливые, а! Одна слаще другой, — железнорожденный остервенело оторвал зубами кусок мяса с жиром от кости. Губы его стали блестящими; с чавканьем объев, он принялся облизывать куриную кость до гладкости, увлеченно мыча. Теон скривился, трясущейся рукой поднимая кубок. — Налей! — Девка подпрыгнула к нему, и из кувшина, заходившего ходуном, полилось темно-бордовое вино. Из какой только дряни его сделали? Девка со стуком поставила посудину на стол неверной рукой, отойдя подальше от Гелмарра, вновь протянувшего к ней грязные пальцы. — Оставь и про’аливай. — Как это «проваливай», а, Ваше Высочество? Как это про… — грохот снаружи перебил Гелмарра, а спустя мгновение в зал влетела Рейла, вновь вызвавшая своим появлением довольный гогот и усилившееся пение. В приоткрывшийся дверной проем показались суетливо бегущие люди, зажёгшиеся факелы, послышались крики и невнятный гомон. Ведьму напоим! Русалку напоим! Йо-хо-хо, чтоб всем было пусто! — Ваше Высочество! — Рейла подбежала к самому столу, и высоко поднятые грудки при этом соблазнительно затряслись. Губы Теона сами собой расползлись в ухмылке; взгляд же падал только в одно место, пока в голове звенела пустота. — Стеклянный сад… разбили. Чего она от него хотела? Мягкие упругие груди поднимались при каждом вдохе, так и норовя выпрыгнуть из узкого платья. В пекло клятую теплицу, в пекло всё — Теон процедил вино сквозь зубы во рту, нагревая кислую жидкость. Проглотил, собираясь с мыслями, так и норовившими от него сбежать. — Пере… передай леди Старк. — Он оперся одной рукой на подлокотник, а держать ровно голову оказалось тем ещё испытанием. — Она мни…ит себя… Язык не слушался, и он махнул рукой, потеряв нить своей речи. Теон всё-таки прокашлялся, встряхнув головой, и провел липкой ладонью по лицу. Гогот поднялся с новой силой, солдаты радовались новому поражению северян и поднимали здравницы за тех умельцев, что смогли разломать теплицы: что-то будоражащее сознание, неимоверно возбуждающее и бередящее кровь было в том, чтобы сломать и украсть то, что хранилось не для них. Словно раз за разом брать крепость, казавшуюся неприступной. — … а, Ваше Высочество? — Теон перевел на Гелмарра мутный взгляд, тут же остановившийся на блестящих жиром губах; брови поднялись в безмолвном вопросе, когда он облокотился щекой на ладонь. — Я говорю, вы уж вытрахали поди леди Старк-то, а? Уж я-то бы её… — Я на ней женюсь! — Рассвирепев, Теон нагнулся, покачиваясь, к железнорожденному, скомкав в пальцах засаленный ворот его рубахи и брызжа на грязные щёки слюной. Глаза как-то выпучились так, что веки почувствовали прохладу. — Мне надо на ней жениться! — Ох-хо-хо! — Тот оскалился, замотав головой. Дернулся, пьяно рассмеявшись прямо Теону в лицо, и силой оторвал от себя цепкие скрюченные пальцы. Гелмарр выставил широкие ладони вперед в примирительном жесте, закряхтев. — Ваша проблемка-то ой, как просто решается! Пойдем, а, Ваше Высочество? — Куда? — Теон упал на своё место, по новой привычке опрокинув в глотку порцию вина, обжегшего горло. Разулыбавшийся, словно ему предложили провести ночь в самой лучшей таверне с самыми свеженькими молодыми потаскухами, Гелмарр переглянулся с Рори. Он был не настолько пьян, чтобы не обратить внимание на крупную сочную рыбку, плывущую ему прямо в руки: их так называемый принц вот-вот упьётся вусмерть, а бедняжка леди Старк сидит в своей светлице совсем-совсем одна… кто же утешит красавицу? Дружок Рори, почувствовав направление его мысли, расплылся в развязной ухмылке. *** Ни одна свеча не горела в её покоях. Сквозняк вился по полу и лизал щиколотки. Накрытая черным покрывалом арфа слепо таращилась на постель, застыв уродливой горбуньей. Можно было кинуться ему в ноги и умаслить, чтобы втайне отправить письмо Роббу. Она могла хотя бы сделать вид, что держит все в узде. Могла защитить братьев стеной собственной непробиваемости и холодного принятия. Теон тогда не посмел бы. Тогда… Можно-можно-можно. Каждый новый вариант, что можно было сделать вместо того, чтобы валяться бессильной и изможденной куклой, ощущался как больное лезвие меж ребер. Каждое казалось последним. Каждое новое — хуже предыдущего. Она совершала одну ошибку за другой. Хуже того, Линн не понимала, что ей делать теперь. Платье успело обсохнуть. Кто-то притащил к ней новую служанку, Мэри, всегда имевшую необычайно скорбный вид и воловье выражение лица; теперь Мэри силилась растопить очаг, но только страдальческие вздохи слышались из того угла. Порой она набирала воздух в грудь так, словно что-то хотела сказать, однако молчала. Линн молчала тоже. Стоило ей закрыть глаза — светлые до омерзения и горючего стыда образы появлялись перед глазами. Ты снова предала их всех. Как искупить теперь свою вину перед Браном и Риконом за то, что не смогла защитить их? Как оправдаться перед Роббом? Так желавшая всем показать свою силу, она расписалась в собственной слабости при первом же по-настоящему жестоком ударе. Линн омертвело проткнула ткань иглой: подол её свадебного платья. За окном мрачно носились тучи. Новые стежки появлялись в узоре совсем изредка, когда Линн набиралась достаточной силы для очередного между кусанием кожи у ногтей и разглядыванием раны на ладони. Если это было правдой, почему и всё другое не могло воплотиться в явь? Место пореза щипало и ныло, заставляя чувствовать мерзкую пульсацию крови в руке. Теон запер мейстера Лювина в башне. Теон запер Брана и Рикона. Теон казнил сира Родрика. Теон Грейджой захватил Винтерфелл. Разве мог это быть он? Линн не верила. «Нет, — убеждала она саму себя, — его обманули, одурманили, заставили, в конце концов! Ведь это Теон, который играл с Робом в рыцарей, с которым мы бродили по Зимнему городку, и который хотел жениться на мне». Но это был он. И он был весел, его не трогали её обиды или страхи, он пил и смеялся, плевал на пол, который топтал столько лет. И он, конечно же, женится на ней. Так или иначе. Дрожь отвращения пробежала по спине, когда Линн вспомнила те ужасные руки с грязными ногтями. Почему он не остановил их? Она решила, что это для того, чтобы проучить её. Линн не могла поверить, что Теон попросту мог не хотеть это остановить. Тяжелые капли глухо бились о толстое стекло. Где-то вдали слышался рокот грома, яростный и дикий. Рука Линн застыла в трех дюймах от разложенной на коленях ткани, когда снаружи послышались крики, и она краем глаза уловила движение факелов-светлячков во дворе. — Мэ… Мэри, — понуро позвала она. Служанка обернулась. Эта не была похожа на Айлин ничем: ни лицом, ни нравом, ни голосом — и потому Линн не хотела даже смотреть на неё. Так сложнее было представлять. — Иди, посмотри, что там. Мэри суетливо поднялась; она постаралась стряхнуть золу с подола, но только размазала по нему длинные чёрные пятна, и стыд загорелся в девичьем лице. Линн отвернулась, закусив губу. Она вздрогнула от шума захлопнувшейся двери, чтобы тут же расплакаться. Она долго держалась, а каждой плотине суждено однажды потерпеть крах. Нанесенные её покрову борозды были слишком глубоки, и мелкие звери вроде мышей-полевок дохли там в мучениях с перебитыми шеями. Бран и Рикон. Её бедные братья, которых она собственноручно вынудила барахтаться на большой глубине, когда они совсем не умели плавать. Бесполезная кукла. Даже в земле больше ума, чем у неё в голове. Линн сжалась и уткнулась лбом в колени, вышитая до середины ткань сползла с них на пол. Она сидела, раскачивалась. Думала, вспоминала. Линн чувствовала, что ей вновь дают какой-то урок, но теперь была слишком слаба, чтобы усвоить его. Гогот пронесся по коридору, просочившись и в покои: пальцы дрогнули в испуге, а сама она замерла, надеясь, что гогот пронесется мимо её двери. Тревога вспыхнула внутри вместе с прорезавшей небо молнией. Сознание потянуло чем-то животным, Линн почти услышала в звуках бури за окном надсадный вой Даор. Когда гром грянул не снаружи, а совсем неподалёку, яростным стуком в дверь, она вскочила с кресла. Лязгнувшая дверь распахнулась с грохотом, перемешавшимся с новым раскатом. — Добрый вечер, м`леди! Мы зайдём, а?.. *** Теон не заметил, как с прибаутками и опустошенным по пути кувшином вина он довел их, покачиваясь, до знакомой двери. В голове всё мутилось, ноги заплетались, а самого его качало, словно он сошёл на берег после изнурительного плавания. Факелы плясали перед глазами, внутренности крутило противоречивыми чувствами и мыслями, которые он так старательно глушил всяким пойлом. — … и бутылка ро-ма! — Рори и Гелмарр прогундосили последний припев, щедро хлебнув из кувшина. Рассмеявшись, Теон выхватил его, вылил в рот последние капли и, смеясь ещё громче, охваченный так и витавшим в воздухе безумием, разбил его о стену. Черепки осыпались им под ноги. Гелмарр занес руку, чтобы дернуть на себя украшенную резьбой дверь, но Теон остановил его, качнувшись до рези в глазах, а смех и странное возбуждение так и подхлестывали побыстрее оказаться там. — Сначала надо постучаться! — О-о… Тук-тук-тук, красавица! И он вытащил засов, распахнув перед ними дверь. *** — Добрый вечер, м’леди! Мы зайдем, а? Она так и застыла, а новый раскат прогремел с невиданной силой, да только у Линн совсем заложило уши. Их глаза блестели, все трое встали в дверях, и многозначительные улыбки змеились на их губах. Мужчины расхохотались, с грохотом захлопнув за собой дверь; свет из коридора исчез, покои погрузились во мрак, поджигаемый лишь вспышками молний за окном — свечи зажечь было некому. Мэри вскоре должна вернуться. Ничего страшного не произойдет. Линн, однако, чувствовала, как холод пополз по ногам, и тошнотворно скрутило желудок. Она уже видела подобное, отступая по кустам в чащу. Нет, нет, конечно, теперь всё не так! — Ты что же, мне не рада? — Подал голос Теон, а ощущение захлопнувшейся ловушки вмиг затопило разум. — Господа могут присесть, — слабо прошептала Линн, немея от страха и едва ворочая языком, — Мэ… Мэри скоро вернется и я прикажу… Железнорожденные за спиной Теона похотливо осклабились, одинаково мерзко проведя языками по губам. — Н-да? — Теон цокнул и сделал шаг. Его глаза хищно блестели в тусклом свете ночи. Они пугали. Тёмный страшный лес сменился родными стенами — она должна бы чувствовать себя смелее, но нынешняя робость не шла ни в какое сравнение. Линн не чувствовала в руках силы поднять на кого-то камень. Или силы в ногах, достаточной, чтобы бежать и перепрыгивать через корни. Ей не найти было даже той горячей искры сопротивления и борьбы, что столкнула её в самую грязь. Глаза Теона отличались от глаз Рамси. Тем, в первую очередь, что они не задумывались для того, чтобы смотреть вот так. Линн не хотела в это верить. Разве не было так прежде? Того, во что она не хотела верить, не существовало. Жизнь хорошенько отпинала её за эти фантазии. И новый удар застыл в дюйме от лица, грозя выбить зубы и сломать нос. — Пусть твои… твои друзья уйдут, Теон… — Что-что? Миледи нас прогоняет? — Воскликнул урод так, точно ему нанесли величайшее оскорбление. — Мы помогаем влюбленным сердцам соединяться! Линн услышала лязг замка. Воздух потяжелел, он больше не заталкивался в легкие от ужаса. Убийца Айлин с реденькими, жалкими волосёнками вдоль лица, сложил губы в издевательское «у» — крик застрял у Линн в горле. Другой, урод, что танцевал с ней, вскинул брови — одна была рассечена шрамом — и в своей отвратительной манере погладил пах, покачивая головой. Теон не видел их лиц. Он отпил из чаши в руке, и сбито проговорил, немного отведя глаза: — Я уже сказал… ик!.. что женюсь на тебе. Нижние ресницы потяжелели от скопившихся слёз. Это не лес, — пришло Линн в голову, — здесь некуда бежать. — Нет. Нет, — бессильно промямлила она, а видела только ужасные, похожие на маски уродцев лица у Теона за спиной, — нет! Уходите, вы должны уйти… Проваливайте… Волна поднималась от ног к гортани, и, давясь воем, Лине проорала во всё горло: — Проваливайте! — Слюна противно брызнула меж зубов. Она ткнула пальцем на дверь, но никто даже не глянул туда, крик отбивался от оскалов зубов и падал к грязным сапогам. — Проваливайте! Вон! — Вон отсюда! Её затрясло от неконтролируемой злости, столь же бесполезной, как флюгер в снежную бурю. Глаза урода алчно блеснули, а ухмылка стала шире, пустив по нескладному лицу рябь морщин — он понял. Что Мэри не придет или что никто не явится вовсе — Линн не знала. Она только видела вспышку мгновенного осознания в его мутных глазах и последовавшее за ним удовольствие. — Тью-тью-тью… Красавица, ты чего такая злая, а? — Урод сделал шаг к ней, а блеснувшая молния осветила мерзкое лицо с высунутым меж губ красным языком. Он гримасничал, глумясь над девичьим страхом. — Ты что, не слышала, а? Наш принц сейчас на тебе женится, понятно? Пьяно шатаясь, Теон пошёл к ней, расставив руки в стороны — Линн попятилась, вскоре врезавшись спиной в выступ под окном. Куда отступать? Виски разламывало болью, а вместо мыслей в голове вдруг оказался сплошной пух. — Ч-чтобы жениться, нужно принести обеты перед чардревом. Так делают на… — Правда? А вот на Железных Островах обеты не нужны! Достаточно только… Холодный пот выступил на шее, она загнанно всхлипнула. - Но мы не на Железных Островах! Мы в Винтер… нет! — Вскрикнув, Линн увернулась от протянутой к ней руки, и взглядом натолкнулась на Теона. Лицо его было бледно до зелени, глаза полуприкрыты. — Теон! Скажи им! Дернувшийся Теон замотал головой. Молния, прорезав небо, страшно осветила его осунувшееся лицо, но ещё ужаснее, отвратительней предстали морды двух железнорожденных. Они ухмылялись, оскалив сколотые зубы. Они были похожи на хищных горгулий. — Мэри! — Выкрикнула Линн, что было мочи, но имя смешалось с раскатом грома. Через мгновение тяжелая рука ударила её по кисти, а после грязная ладонь легла на рот. Она продолжила кричать в загрубелую солёную кожу. — Нет! Нет! Мэри! Линн видела, как сморщился Теон, отставив кубок на стол, и дернулась к двери. С силой и прытью бабочки, взмахнувшей крылами под иглой. Она помнила, как кидалась на Рамси, но теперь мышцы каменели от ужаса, а гортань костенела. Она больше так не могла. — Э, красавица! Так не пойдёт! — Горячие мокрые пальцы схватились за шею сзади, передавливая ей воздух: тогда Линн взвизгнула, только слезы обильно покатились по лицу. В коридорах должны ее услышать! Мужской рык прямо в ухо оглушил, заставив затрястись от страха. — Заткнись! Закрой рот! Или я выбью тебе зубы! Пальцы сжали шею сильнее, это удушье болью сжало сознание. Линн смотрела на заветную дверь сквозь пелену слёз, но воли ей не хватило даже на ещё одну мольбу о помощи: тогда она не смогла справиться с одним. Теперь их было трое. Жалость к себе и бессилие камнями упали на темя. Нет. Нет-нет-нет-нет-нет! Нет! Она задыхалась рыданиями, не в силах ни звука выдавить из горла, пока тошнотворные воспоминания завладевали телом. *** Теону было дурно. Его качало, как на некрепкой палубе в смертельную бурю, и всё нутро кувыркалось с каждым новым резким звуком, достигающим ушей. Девичьи вопли отдавались першением в горле и сдавливающей тошнотой в груди. Хоть бы кто заткнул ей глотку! Беззвучное желание Теона мигом было исполнено. И чего орать? — Не бейся… — покачнувшись, он подошёл ближе к Линн, вяло вглядываясь в её покрасневшее и припухшее от слез лицо. Прозрачные капли катились по щекам из-под зажмуренных век. Они солёные? — Все заняты твоим глупым садом… Теон подцепил девичий подбородок двумя пальцами, ведомый хмелем, разыгравшимся с новой силой в крови. Тошнота и вожделение захлестнули разум, когда Линн подняла на него свои чудные глаза — зелень скрылась за слоем влаги, капающей с ресниц. Её взгляд был таким умоляющим, таким наивным, таким… Теон с силой сжал её подбородок, вырвав из высоко вздымающейся груди болезненный стон. Дурнота подступила к горлу, а он, словно в забытьи, впился ртом в покрасневшие губы. Влажные. Солёные. Гелмарр и Рони рассмеялись, когда Линн закричала в поцелуй, засучив ногами. Она двинула головой в сторону, и Теон надавил пальцами на щёки, заставляя разжать зубы — пускай наслаждается тем, чего так хотела! Он был уверен — она хотела его. Ей понравится. Теон крепче схватился за девичьи скулы, не давая никакой возможности увернуться или закрыть рот, до хруста разведя ей челюсти. Линн кричала, и он жадно глотал её отчаянье, разбавляя слюной. Его язык двигался глубоко и яростно, жадно вылизывая небо и щеки изнутри, исследуя ровные ряды зубов. Возбуждение прилило к паху, но тошнота никуда не делась. В висках застучала кровь, нутро свернулось болезненной жижей, и Теон сглотнул, не желая оторваться от своего занятия. Ещё немного. Почти добрался языком до её сжавшегося горла, похабно вылизывая изнутри. Он так долго ждал! Но новый прилив дурноты сжал нутро, и Теону пришлось отступить на шаг назад, чувствуя, как ощутимо его повело в сторону. Он прикрыл глаза, а рвота подступила к самому горлу, и принц винтерфелльский опустился на карачки. Перед глазами всё плясало, вспыхивая неясным светом и громыханиями. Голова кружилась, а там, сбоку, кто-то надрывно скулил и кричал, пока Теон выблёвывал на пол свои легкие вместе с кислым вином и желчью. Последним, что он увидел перед тем, как на затылок обрушилась тяжесть удара, были полные отчаяния глаза. *** — Ну вот! Дальше мы сами, правда, а? Она не видела, но слышала глухой звук, с которым Теон упал ничком. — Вы не можете! Нет! — Линн скулила, заливаясь слезами и соплями, мотая головой и стараясь увернуться от губ еще одного урода. Темно-розовых и мокрых. — Мой жен… Тяжелый удар по правой щеке оборвал её на полуслове, и девушка от неожиданности прокусила губу до крови, захныкав от новой боли. Железнорожденный вжался бёдрами, нетерпеливо обводя склизким языком её ухо. — Леди-леди, а? Знаешь, кем ты станешь сейчас? — Он развернул Линн к себе лицом, и со всей силы толкнул в руки своего дружка. Следом кожаный жилет слетел на пол, похожий на отброшенное животное. — Моей шлюхой. — Нет! — Девушка забилась с новой силой, а тиски других грязных рук оказались ещё хуже: рябой урод схватился за неё так, что его пальцы впились ей в грудь, а руки самой Линн оказались за спиной, прижатые к его телу. — Нет! Теон! Взгляд метнулся в сторону, и она заново похолодела от ужаса: Теон раскинулся на полу рядом с лужей собственной рвоты. Бессознательный. Она завопила так сильно, что мертвый бы поднялся, но Теон даже не дернулся. Отчаянный вопль прервал крепкий удар под дых. Согнувшаяся пополам от боли Линн прекратила биться — только дергалась от резких движений мужских рук, рвавших на ней простое платье. Глаза щипало слезами, а по щекам стекали их влажные горячие дорожки. — Моя красавица, — урод сжал её бедра пальцами, комкая и задирая выше подол, а его вонючий грязный рот больно впился в шею. Линн обессиленно заскулила, почувствовав, как кривые зубы сжали кожу, словно он хотел откусить от неё кусочек. Надежда, что это был только сон, не оставила после себя даже пепельного следа, истлев. — Так бы и съел тебя! Не надо, пожалуйста! Пожалуйста, не на… Она заскулила от отвращения, когда урод стал плашмя водить мокрым красным языком по шее, ключицам, верхней части груди. Урод стонал. Он её вылизывал, слюнявил, и кожа становилась влажной и тошнотворно липкой: Линн зажмурилась, отчаянно выдавливая просьбы прекратить. Может, на этом всё кончится? Самая догадливая часть её души, глядевшая за телом издалека, с вышины своего высокомерия, знала наперёд: сколько веревочке ни виться… — Давай быстрее, Гел! Я тоже хочу! Пальцы рябого урода крепче вцепились ей в ребра, прижимая к мужскому телу, разгоряченному сопротивлением. — Хочешь? Первый кусок должен отойти нашему принцу… — Железнорожденный оторвался от шеи Линн, с жестокой ухмылкой оборачиваясь на распластанного на полу Теона, — да он не дюж! Справимся сами, а, красавица? — Нет! — Она замотала головой, с мольбой заглядывая в горящие возбуждением глаза и попыталась дёрнуться из тут же окрепнувшей хватки. — Нет! — Нет? А почему нет, красавица? — Урод взялся за её бедра, поднимая выше, и девушка засучила ногами, надеясь ударить. Жесткий ответный удар кулака под коленом вызвал вскрик боли. — Али я для тебя недостаточно хорош, а? Твой бастард красивее? Они стали укладывать её тело на пол, и Линн забилась, как дикий зверь, угодивший в ловушку. Горло стало саднить от визгов. Нет! Этого не будет! Это сон, это страшный сон… Будет. Уже было. Но тогда… Нет, тогда всё было иначе. Дрожь ужаса стянула кожу. — Я задал вопрос, красавица! — Они повалили Линн на пол. Рябой уродец прижал её руки над головой, а второй жадно лапал ноги, щипая и похлопывая. Она задергалась рыбой в сетях, да только это не помогло, и Линн жалобно хныкала, уже не в силах кричать. Только дёсны кровоточили от невидимых лесок, раздиравших плоть. — Красивее меня? А? Красивее? Каждое новое слово он подкреплял болезненными щипками за бедра. — Нет! Нет-нет-нет! Нет, пожалуйста… Всё тело ломило от боли и напряжения, и от жестоких ударов. Схватив за лодыжки, урод силой раздвинул ей ноги, втиснувшись между ними. Другое лицо мелькнуло перед зажмуренными глазами, но теперь оно казалось поблекшим и далеким; всё теперь было далеко, кроме того, что делали с нею прямо сейчас. — Нет, пожалуйста… пожалуйста, не надо! Пожалуйста… Это не могло быть правдой. Она сошла с ума. — Ну-ка ещё раз, красавица! Обдав вонью, урод склонился над её лицом, пахом вжавшись Линн меж ног, и она с содроганием почувствовала его твердую горячую плоть. Он терся об неё, а девушка дергалась из стороны в сторону, ворочая головой. — Пожалуйста… хватит, пожалуйста! Вместо желанного спасения его мокрый косой рот обрушился ей на губы. И Линн отворачивала лицо, скуля и кривясь в отвращении, но уроду было плевать — он принялся вылизывать её щеку, уголок губ, языком пролез в едва приоткрытый рот. Спустя ещё несколько мгновений этой пытки Линн обмякла в руках насильников. Только соленые капли одна за другой катились по лицу. Вздрагивало тело с каждым новым жадным прикосновением. Горячая слеза скатилась по виску, капнув на пол. По ногам пробежал холодок — подол задран. Зарычав в нетерпении, урод двинул её на себя, ближе, и вскоре грубые потные пальцы накрыли промежность. Протолкнулись внутрь безо всяких ласк, и Линн вскрикнула, задрожав от отвращения к самой себе. Болью свело низ живота — словно внутрь засунули вилку и ворочали ею со всем усердием — а она даже не замечала, что скулит, пока ей вновь не заткнули рот скользким языком. — Не надо, пожалуйста!.. — Линн глотнула воздух, потому что не могла дышать заложенным от рыданий носом. — Не надо! Пальцы внутри стали двигаться так грубо и резко, что она снова засипела, пытаясь кричать. Попыталась отползти назад, но макушка ткнулась в колено рябого уродца. Лязг ремня вспорол сознание вспышкой такой силы, что молния поблекла на её фоне. Вот и всё. С тонким всхлипом, вылетевшим случайно меж сжатых зубов, мышцы разжались: даже пальцы перестали скрести по полу, только в горле всё поджималось, и слёзы катились по вискам. Линн закрыла глаза, зная, что будет с нею дальше. Немигающим взглядом она вперилась в ноги беспамятного Теона, одетые в высокие сапоги. — Ну-ка, красавица! — Захрипев, урод навалился на неё. Меж ног сунулось что-то горячее и мокрое. Оцепеневшая, Линн не отвела взгляда от сапог: на подошвах виднелась прилипшая, уже высохшая грязь, крупные стежки выполнены грязно-желтой нитью, а пряжка в форме… Толчок внутрь вырвал из неё животный крик: от ощущения жестокого раздирания свело судорогой ноги. Низ живота загорелся нестерпимой болью. Задрожав, Линн зарыдала с новой силой — захлебнулась слезами, вскрикивая громче с каждым новым толчком. Содрогаясь от ужаса и боли, она чувствовала, будто сознание покидало её ненадолго при каждом выдохе, и тогда воображение против воли отбрасывало Линн на настил моха, в другую тёмную ночь. Она не помнила, чтобы тогда было настолько больно и унизительно, как теперь. Урод навалился на неё всем весом, облокотившись на локти около головы, и придавил ручищами рассыпавшиеся по полу рыжие кудри. Линн скулила, не зная, куда деться от горящей боли между ног, вони и мокрого рта, обсасывающего шею и грудь, от хрипов и свистящих выдохов на ухо. Это не вилка, и даже не раскалённая кочерга, это — нож. Это нож, и её распарывали изнутри. Каждый толчок мужских бедёр делал её грязнее и подгонял тошноту ближе к горлу. — Да, красавица! Да! «Надеюсь, они убьют меня после всего». Урод что-то приговаривал на ухо, причмокивал, впивался в грудь, выкручивал соски и вбивался в безвольное искореженное тело всё быстрее. Линн мотыляли по полу, как тряпичную куклу. Она не вполне чувствовала себя человеком. «За что вы так со мной?» Урод сел, до синяков сжимая девичьи бедра, толкая их на себя всё резче, всё глубже, животнее и разнузданнее. С каждым движением боль внутри разгоралась сильнее. — Да! Да, красавица! — Урод натянул её на себя до режущего спазма в пояснице, и захрипел. Движения его потеряли несложный ритм, он запрокинул голову, и Линн не видела прежде зрелища уродливей его исказившегося лица. Если бы она успела вечером съесть хоть что-то, её обязательно бы вырвало. — Умница, красавица! Влажная ладонь издевательски потрепала по щеке. Собравшись с силами, когда грязная рожа склонилась над ней, Линн плюнула уроду прямо в морду; плюнула и замерла со слезами в глазах, потому что почувствовала это. Что-то теплое, вязко вытекающее между ног. Расхохотавшись, урод облизал губы, погрозив ей толстым пальцем. — Придержи-ка свой пыл, красавица! — Пальцы до хруста сжали ей подбородок, а вторая его ладонь с силой приземлилась на бедро. — Я вижу, тебе мало! Рори, меняемся! — Нет! Нет! Нет! — Голос снова прорезался сквозь боль и сипение, а Линн, задергавшись, завизжала со всей силы. Нет! Разве это не всё? Разве не достаточно? — Нет, пожалуйста! Пожалуйста, не надо… Пожалуйста! Разве она не должна выглядеть сейчас уродливо? Вся в липкой слюне, опухшая и зареванная, в синяках и грязи? С размазанной меж ног кровью и мужским семенем, вытекающим из её тела. Уроды поменялись местами, пока она сокрушенно и самозабвенно выла, захлебываясь слезами. Меж ног невыносимо саднило и горело, нутро крутило жгучей болью, ноги дрожали, а в груди — там было хуже всего. Что она им сделала? — Заткнись, дура! — Мужская ладонь хлестнула по лицу, а через мгновение её ноги развели в стороны до хруста под одобрительный свист. Щёку жгло. Жгло между ног. Он почти вывернул ей бедра. Линн захныкала, глотая кровь, хлынувшую из едва подсохшей ранки на губе. Рябой урод тут же впился ей в рот с утробным мычанием. Нашел языком кровоточащее место и со всей силы всосал его, глотая вязкую соленую жидкость. Он укусил ещё раз, перед тем как заговорить. — Молчать. Едва железнорожденный оторвался от её растерзанного рта, Эстерлин отчаянно забилась с новой силой: пальцы, прижавшиеся к её нижним губам, ощущались, как жесткая щетка, безжалостно прошедшаяся по свежей ссадине. Она закричала от боли, когда он всунул их в неё. — Меня бесит твой скулёж! Удар тяжелым кулаком по скуле оказался самым сильным из тех, что ей довелось испытать. Приложившись виском о каменный пол, Линн закрыла глаза, и посторонние образы и мысли затянули её в трясину. Уже на краю сознания он почувствовала, как рябой урод одним рывком вошел в неё, ни капли не щадя. Потом для Линн всё стихло. *** Для побега всё было готово, и Оша с трудом перебарывала желание надавать оплеух так не вовремя взбеленившимся мальчишкам. Чего ждать? Другой такой возможности поскорее убраться отсюда может и не быть! — Нам надо взять Линн с собой! — Оша, пожалуйста! — Сходи за ней, Оша! У неё уже голова разболелась от этого нескончаемого зудения! Звучно выдохнув, Оша хмуро окинула взглядом лордченков: перепуганные умоляющие глаза блестели в темноте, всклокоченные волосы едва ли не стояли дыбом. — Хорошо. Но если это займёт… — Не займёт! — Если бы не ноги! Бран сам бы побежал к сестре, потому что странное предчувствие твердило: что-то не то происходит. — Пожалуйста, скорее, Оша! Наказав лордченкам быть готовыми, одичалая воровато выглянула в коридор — никого, все заняты своими странными глупыми цветами из стекольного дома. Прижавшись к стене, Оша кралась по потемневшему, вздрагивающему от громогласного рокота замку. Боги недовольны. Боги недовольны, и они послали бурю. Нахмурившаяся Оша выглянула на лестницу перед тем, как спуститься — что-то странное послышалось ей оттуда, смешавшееся с грозой. Сбежав по ступеням, она поняла, что: женский плач разносился по зловеще пустевшему коридору. Женский плач и мольбы о помощи. — Нет! Нет, не надо! На полупальцах Оша подкралась к тому месту, откуда ей послышался звук — резная дверь, третья слева — покои юной леди Старк. Новый вопль смешался с раскатом грома, затерявшись в нем, а спустя мгновение тонкий голос стих. Похолодев, Оша попятилась спиной назад — нет времени. Они не могут упустить возможность из-за девчонки, угодившей в передрягу. Нет времени разбираться. Она переживёт. Оша поспешила бесшумно взбежать вверх по лестнице. Свернуть направо — длиннее путь, зато точно никого не встретишь. Всё так же прижимаясь спиной к стене, но теперь с каким-то грузом, свесившимся с шеи булыжником, одичалая торопилась вернуться. Вернуться, чтобы бежать потом, что есть сил. — Оша? Сука! Треклятая сука и как всегда не вовремя! Оша напряглась, доставая из рукава столовый нож, поблескивавший серебром в тусклом ночном свете. — Ты куда-то торопишься? Эта любопытная девка, всюду сующая свой длинный нос. Она подошла лишь на шаг ближе, выставив ладони перед собой, а Оша оскалилась, готовая отбить любое нападение. Та тихо затараторила, то и дело оборачиваясь на невнятный шум снизу: — Хорошо. Я тебя не видела. Не видела! Беги, куда хочешь — мне плевать, никому я не скажу! Чтоб вы все провалились… Удивительно бледная, Рейла развернулась и поспешила в другую часть замка, взметнув юбками пыль, а Оша занырнула за угол, вскоре дойдя до нужной двери. Её встретили два обнадеженных детских взгляда, высматривающих что-то за её спиной. — Оша, где Линн? Ты сказала ей? Если она спит, надо было её разбудить! — Она не спит, маленький лорд. — Я не пойду без Линн! Я останусь тут! Младший волчонок заскулил, и Оша нетерпеливо схватила его за руку. Глаза старшего, Брана, посмотрели вдруг с жутким пониманием и отчаянием, почти неверием — только невыплаканные слезы блеском застыли во взгляде. — Вашей сестре сейчас не до того. Надо идти. Быстрее! Разыгравшаяся буря скрыла выскользнувшие за ворота фигуры: три человеческих и две лютоволчьих. *** Она вновь стояла и смотрела на капавшую с ладони кровь. Та текла меж пальцев, под кольцо с зелеными камешками, успела попасть на платье и оставить следы. — Зачем ты это сделала? — Мягкий голос заставил поднять голову. Айлин смотрела с ласковой, нежной улыбкой, а в волосах её виднелись красные риверранские ленты. Служанка наклонила голову, совсем уподобившись белоснежной голубке, и подошла ближе — успокаивающе-прохладные пальцы легли поверх полыхавшей огнём раны. Линн чувствовала, что плачет. Бесшумно. — Прости меня. — Прохрипела она. — Пожалуйста… Прости меня! Она подняла руки для объятия, но Айлин вдруг скользнула вниз; когда служанка поднялась, то щёки её горели румянцем, а в глазах поселилась искристая решимость. Что-то похолодило ладонь Линн. Сжав пальцы, она ощутила резную рукоять ножичка для писем. — Это… — Она натолкнулась на взгляд Айлин, медленно и подтверждающе кивнувшей. Странная боль стала вдруг расползаться по низу живота. — Ты должна побороться. — Печально улыбаясь, произнесла Айлин. Её мягкие волосы едва колыхнулись от осторожного движения. Холодные губы коснулись лба Линн поцелуем. — Для меня. Реальность вернулась с режущей болью меж ног, шлепками по бедрам, и душащей рукой на шее. Оказалось, Линн теперь лежала лицом на полу — в щеку врезалась мелкая грязь. Лицо болело от удара, ноги дрожали, а всё ниже пояса сводило судорогой, но плакать уже не хотелось. Высушенным взглядом она посмотрела вокруг себя, закашлявшись от недостатка воздуха, чем вызвала радостное присвистывание. — Красавица вернулась к нам! — Урод присел перед ней на корточки, за волосы приподнимая голову и ухмыляясь её покривившемуся от боли лицу. — С возвращением, леди Старк! Но глаза уже нашли, что искали: порез был правдой, а значит, и нож тоже, — и он лежал неподалёку, многообещающе поблескивая лезвием. Игнорируя болезненную наполненность внутри, Линн прикрыла веки. Как добраться до него? Руки уже никто не держал. Зачем, если она перестала бороться? Слезы наполнили глаза, поднялось и наполнило изнутри отвращение к себе. Шлюха. Грязная, отвратительная шлюха — вот кто ты, красавица. Глупая потаскушка. Так много слушала про неприступных дам, благочестивых леди и праведных королев, а оказалась потаскухой, которую каждый мог поиметь, как ему вздумается. Ты заслужила всё. Заслужила. Рука снова зажала ей горло, лишая возможности вдохнуть зловонный воздух, толчки сзади усилились, сделались беспорядочными и жесткими. Сейчас всё закончится. Через мгновение, глухо зарычав, тело рябого урода навалилось на Линн сверху. Грязный отросток внутри неё пульсировал, и она почувствовала его гнилое семя, стекающее по промежности. Горячие мокрые руки убрались с тела, оставив липкие следы — не только на коже, но и глубоко под ней. Притихшая Линн замерла, загнанно дыша, вслушиваясь в тихий разговор, почти заглушаемый мычанием Теона. — … жрать охота! — Подожди, мне надо ещё… — Тебе надо — ты и развлекайся, а я харчей принесу. И когда этот ливняка закончится, а? Спустя мгновение Линн услышала, как хлопнула дверь — он ушёл? Он ушёл! Стараясь не замечать ноющей боли и липкой влажности меж бедер, она сдвинулась вбок, прикусив губу, чтобы не застонать. Во рту вновь появился металлический привкус. — Ну вот мы и остались одни, красавица! — Урод перекричал громовой раскат, шум ливня и мычание своего принца. — Поболтаем, как следует, а? Тяжелые шаги. Стук сапог по полу. Зажмурившись и выдав на лице неподдельный испуг, Линн перевернулась на спину и отползла чуть назад. Она подняла мигом заслезившиеся от вспыхнувшей боли глаза, встретившись с жестоко блестящим взглядом, и урод тут же разулыбался, практически умилённо. — Куда намылилась, а, красавица? Мы ещё не закончили! Он схватил её лодыжки, с силой дернув на себя так, что Линн содрогнулась и тихо вскрикнула. Она сжала зубы, покорно откинув голову и терпя новые мокрые прикосновения. Нужно всего лишь протянуть руку. Всего лишь одно движение, которое он не должен заметить. Кривые желтые зубы и скользкий язык снова припали к её шее, пачкая вонью и грязью. Тело снова затрясло в неконтролируемом страхе. Ну-ка соберись, красавица! Линн тихо всхлипнула, почувствовав в себе его мерзкую плоть, всколыхнувшую жуткую боль внизу живота: она собиралась с силами, норовившими оставить совершенно. Слюна от мужского сипения и хрипов брызгала в ухо. Он не заметит. Она никогда не думала, что ей понадобится столько усилий, чтобы двинуть рукой. Линн медленно отвела её в сторону и сдавленно вскрикнула, почувствовав ужесточившиеся вбивания, наверняка разрывающие что-то изнутри. Ещё немного, и пальцы коснутся рукояти. А что ты будешь делать дальше, красавица? — Скажи-ка, красавица, — урод вдруг приподнялся над ней, безумно заглядывая в глаза. Он наклонился к Линн, почти коснувшись её носа своим, и она задержала дыхание, чтобы не чувствовать вони. Дрожащие пальцы вцепились в рукоять ножа опасно близко к лезвию. Она слышала сиплый от возбуждения голос урода словно сквозь толстый слой пуха, — а хер у твоего бастарда больше, чем у меня? А? Словно в забытьи, ничего не ответив, Линн схватилась правой рукой за жидкие уродовы волосенки. Глаза у того расширились, а похотливые движения бедер ускорились. Он промычал что-то восхищенное, закатив глаза от удовольствия: тогда, собрав всю силу, которая ещё оставалась в ней, Линн стиснула нож, готовясь к удару. Голубоватая. Чуть выпирающая. Дающая жизнь чудовищу. Через мгновение из проткнутой жилы на шее железнорожденного брызнула алая кровь, и, отчаянно захрипев да пытаясь зажать неостановимый поток пальцами, он свалился на Линн, придавив тяжестью так, что она не могла вдохнуть. Она загнанно заскулила, хныча и всхлипывая, чувствуя вязкую вонючую жижу, смешивающуюся со слезами, на лице, груди, плечах, животе, глубоко внутри себя. Уже бездыханное вонючее тело давило к полу, и Линн мечтала исчезнуть, превратиться в пыль, только бы этого никогда не было. — Нет… — Она зарыдала в голос, обессиленно задергавшись под мертвецом, которого ей не доставало сил скинуть с себя. Его мерзкий отросток ещё находился внутри. — Нет… Кто-нибудь, пожалуйста!.. И Линн отворачивала голову до хруста, сцарапывая до крови пальцы об пол, но мертвые выпученные глаза смотрели на неё с пораженным и похотливым блеском. Словно зараженный безумием, мычал в стороне бессознательный Теон. — Пожалуйста! Дура! С новым отчаянным криком, вырвавшимся из разболевшегося горла, пришло осознание: рябой вскоре вернется. Нависшая тишина будила животный страх, а когда вдруг раздался грохот двери, ринулась по углам. Сердце сделало кувырок и вдруг застыло. — Что здесь происходит?!