Заложники сознания

— Мне очень жаль... Результаты анализов положительные. У вас лейкоз, — врач, мужчина лет сорока пяти, с небольшой щетиной и узкими прямоугольными очками, ровно посмотрел на меня. Хотя зрелище было наверняка не самое приятное. Перед врачом стоял почти скелет, обтянутый синюшной кожей. Острые плечи, выпирающие ребра. Долгие выступающие вены на руках и ногах. Русые, коротко стриженные волосы. Худое лицо со впалыми щеками. И глаза. Глубокие серые, взрослые... пустые. — Простите... Что? — осипшим голосом переспросил я. Во рту сухо. На душе паршиво. Мыслей совсем нет. Меня готовили к такому повороту судьбы, я замечал. Родные, друзья как будто все знали и до этой минуты. Только вот я все еще не готов. Не хочу умирать. — Проще говоря, у Вас рак крови. Запущенная стадия. Есть, конечно, химиотерапии, которые могут... Я сухо кивнул и дальше не слушал. Вранье все это. Терапии не помогают, лекарства, видимо, тут уже бесполезны. Что-то внутри оборвалось и навечно застыло. Я не был готов. Но меня никто и не спрашивал. — Сколько? — стараясь казаться спокойным, я прервал длинный монолог доктора об эффективности химии. — Неделя. В лучшем случае, две, — с готовностью ответил врач и вернулся к перекладыванию бумажек. Дело было сделано, вот он и переключился на новое. Я же был свободен. А мне хотелось кричать от отчаяния и безысходности, разбить стекло, перевернуть стол, избить врача, просто потому, что именно я. Ну давайте, объясните мне, почему! Почему я — этот самый, один из сотен тысяч? Почему я, а не тот же врач или прохожий на улице, или жалкая шавка, или бомж какой-нибудь? Я ведь так мало прожил, и то больше взаперти: я не ходил в клубы, я не напивался до потери пульса, я не делал безумных и глупых поступков, жил по правилам... Обидно. — Мне на самом деле очень жаль. Ложь. Ему плевать. В этот кабинет входили сотни таких же обреченных, и старый маразматик уже привык к смерти, приравняв её к рутине. Поставив в один ряд с перекладыванием бумажек. Он ведь совсем не понимает, что теряет, когда тратит свое драгоценное время жизни на всякую ерунду. Он не понимает, как сильно я ему завидую. Мне бы эти лишние секунды. Я встал и молча вышел из кабинета. Откровенная ненависть к людям захлестнула меня с головой. Они все жалкие, никчемные подобия, копии, которые не имеют собственного мнения, которые никогда не идут вперед и так бездарно тратят свою жизнь. Противно. Тошнит. Устал. Увидев мое разбитое состояние, отец, который ждал меня за дверью, подошел ко мне вплотную и обнял. Вроде ненавязчиво, но я знал, что из этого цепкого плена мне уже не выбраться. Я очень хорошо знаю этот захват. Отец. Самый дорогой и близкий мне человек. Пусть и не родной. Он поднял меня с самого дна и сделал достаточно уважаемым человеком. Он потратил на меня свою жизнь... впустую. И даже сейчас, когда ему нужно бросить меня, как ненужный балласт, и заняться собой, начать жить для себя, потому что потом будет поздно, он продолжает меня прижимать к себе. Он тоже оказался слабым. Он не в силах понять. Пока что. — Мы что-нибудь придумаем, — тихо сказал отец, крепче прижимая меня к себе. Придумаем... Пора перестать лгать! Надоело! Везде и всюду ложь себе, своим близким, серой толпе — всем! Везде ненависть, насилие, воровство и ложь! Мы можем все изменить, но ничего не делаем, потому что слишком привязываемся к бесполезным вещам, потому что смотрим не на важное, а на пустое. Да, я теперь пустое. Ходячий надгробный камень. Я смирился. А ты не хочешь меня отпускать. Взрослый, но дурак. — Обязательно придумаем...