Заложники сознания

— Артем, послушай... — Ну что, что? Разве диагноз не поставлен? Так какая разница, когда я, в конце концов, сдохну? — я стал вырываться из рук врачей, которые силой прижимали меня к кушетке, стараясь сохранить на месте всё множество отходящих от моего тела проводков. — Да пустите же вы меня наконец! — я резко дернул рукой, и несколько присосок с противным чмоканьем оторвались от моей кожи, оставляя круглые красные следы. Санитары недовольно переглянулись и навалились на меня всем своим весом, что мне даже стало тяжело дышать, а в глазах помутнело. Я и не знал, что в добродушных рабочих столько силы. — Артем... — голос мужчины, стоящего напротив меня, был мягок, но было заметно, что его терпение подходит к концу. — Отец, да пойми же ты, я прав! — охрипшим голосом закричал я, насколько мне позволял значительно уменьшенный объем легких. — Я хочу прожить эту гребанную неделю так, как мне заблагорассудится! — Артем... — этот спокойный голос выводил меня из себя, я стал вырываться сильнее, лелея хотя бы призрачную надежду на побег из объятий работников больницы. — Ну что Артем? Я уже девятнадцать лет Артем! — Ты обязан выслушать меня до конца, — как же меня бесит эта невозмутимость, это наплевательское отношение ко мне, как же хочется подойти и хорошенько встряхнуть за шкирку, чтобы почувствовать его слабость и свою силу. Но единственное, что я мог, так это неистово кричать. Меня все также крепко прижимали к кушетке. — Я не хочу ничего слышать про твою космическую херню! Нет этого и не будет, смирись же с моей смертью! — орал я не своим голосом, а по моим щекам текли слезы боли от зажимаемых запястий. Ну как они все не понимают... Мне осталось всего неделя — семь коротких, ничем не примечательных дней, которые я хочу запомнить, если не навсегда, то надолго. Я хочу попробовать исполнить свои маленькие мечты и цели, или хотя бы попытаться, хочу набегаться до потери пульса, хочу обкуриться вместе с псевдодрузьями и лишиться девственности, хочу купить малышке из соседнего здания шоколадку — хочу хоть что-то делать, лишь бы не лежать, прикованным к кровати кучей железа. Разве это так много? — Артем... Они и не поймут. — Ладно, я слушаю, — я устало вздохнул и прикрыл глаза. Санитары не отпускали мои запястья, все еще не доверяя мне полностью, но хватку явно ослабили. Я уже мог дышать полной грудью и теперь восстанавливал дыхание, ожидая очередную промывку мозгов по поводу инопланетной цивилизации и кругах на полях Англии. — Отключите его от аппаратуры, — не то, чтобы попросил, скорее, приказал отец своим командным тоном. Тут же вокруг меня засуетились врачи и медсестры, сдирая с меня присоски и убирая окутывающие меня провода. Я был в шоке. Он же не мог так просто взять и согласиться со мной, без какой-то конкретной цели, особенно, когда я играл по своим правилам. Это не в его стиле. — Пойдем, — отец осторожно взял меня под руку и вывел из здания больницы, насквозь пропахшего лекарствами и смертью. Он осторожно посадил меня на заднее сидение шикарной машины и захлопнул дверь салона. Сам же сел на место водителя и, расправив плечи, умело завел автомобиль. Бентли мягко тронулась с места. Я же пребывал в глубоком шоке. Я и не знал, что отец умеет водить. Сначала из больницы вывел, потом на машине едет, а в итоге, может, и инопланетяне окажутся реальностью? Ничего не понимаю. — Как ты себя чувствуешь? — я вздрогнул от неожиданности. Громкий голос отца, который, видимо, попытался завязать разговор, выдернул меня из бредовых мыслей и заставил думать более логично, но в другом направлении. Подождав пару секунд, соображая, что же от меня хотят, я, облизнув сухие губы, ответил: — Нормально. Все хорошо, — попытался успокоить отца я. Хотя на самом деле все было не так уж и радужно. Мой завтрак широкими шагами подбирался к горлу — то ли дело было в моей болезни, то ли меня укачивало в машине, то ли это ароматизатор вызвал у моего организма чувство глубокого отвращения. Ко всему прочему, у меня периодически темнело в глазах и тряслись руки. Все хорошо. — Послушай, то, что я хочу тебе показать — совершенно секретно, никто не должен узнать, даже думать об этом нельзя, — отец говорил достаточно тихо, но в машине все было очень хорошо слышно, не было постороннего шума. — Нужно соблюдать все меры предосторожности и будет лучше, если ты, все же, не будешь знать дорогу, — мужчина взял с переднего сидения очки на пол-лица с черными стеклами и протянул их мне. Я недоверчиво хмыкнул, покрутил очки в руках и, выражая свое недовольство, надел их на лицо. Через очки не было видно совершенно ничего, и я остался наедине со своими мыслями, потому что отец решил замолчать. Ехали мы достаточно долго, полагаясь на свои внутренние часы, которые у меня были изрядно сбиты, я могу сказать, что не больше трех часов. Конечно, нужно учитывать, что мне всю дорогу было не очень хорошо, поэтому я вполне мог преувеличить. Всю дорогу я старался сохранить ощущение ориентации в пространстве и не вывернуть на сидение содержимое желудка. Когда машина все же остановилась, отец взял меня за руку и куда-то повел. Все те же темные очки не давали мне что-либо увидеть, но четко ощущалось, что я находился в здании, а шли мы по длинному коридору, шаги отдавались гулом. Я готов был поспорить, что стены были белоснежными, а шли мы по очередной больнице, так сильно въелся запах химреактивов в окружающее пространство. Пол был скользкий, резиновая подошва кроссовок скрипела от каждого моего неуверенного шага. Я был уверен, что отец морщился от этих неприятных звуков, я шел и улыбался, почему-то именно сейчас я получал удовольствие от неудобства моего попутчика. Темнота, создаваемая очками, меня раздражала, точнее, бесило недоверие, хотя я понимал, что я не совсем прав. Вскоре, мы остановились, и отец соизволил снять с меня злополучные очки. Вот ведь... Передо мной стояла, если не толпа, то большая команда людей в белых халатах, некоторые из которых были заляпаны чем-то маслянисто-желтым, возможно, каким-нибудь маслом. Лица людей были спрятаны за голубыми марлевыми повязками, у всех на кистях красовались внушительные перчатки, совершенно не такие, как у медсестер в больницах, и из-за одинаковой одежды казалось, что все они — совершенно идентичные копии одного и того же человека. Из общей толпы выделялись несколько человек в угловатых темно-зеленых костюмах и в такого же цвета противогазах с длинными трубками с фильтрами на конце. И у всех пронзительно чистые, немного осуждающие взгляды, которые, кстати, были направлены на меня. — Вы точно уверены, что он выдержит все нагрузки? — скептически оглядев меня с ног до головы, спросила одна из пародий на темно-зеленого слона, возможно, главная из всей этой банды. — Я полностью уверен в этом, — подтвердил отец и подтолкнул меня вперед, прямо в руки людей в белых халатах. Ноги вмиг стали ватными, тело отказывалось слушаться, во рту пересохло. Да ну. Нет. Перестаньте. Я не хочу оставаться с ними наедине. Они же меня сожрут заживо. Или на органы разберут. Или будут проводить свои безумные эксперименты. Или... Паника? У меня? Да! — Итак, Артем Олегович, вы понимаете, что в течение последующей недели вам предстоит усиленно заниматься спортом, читать научную литературу. Если я говорю усиленно, это не значит, что кросс по школьной программе будет пределом, — начал человек в белом халате и ярко-желтых очках, укоризненно глядя на меня, будто я являлся причиной всех бед и неполадок с аппаратурой, а эти вещи никто не любит, особенно ученые. Но длинный монолог, который меня ожидал в скором будущем, с последующим подписанием тысячи и одной бумажки о том, что я согласен добровольно отдать свое тело после смерти белым палачам, был прерван твердым, но немного взволнованным голосом моего отца: — Он ничего не знает. Я подскочил от неожиданности, совершенно забыв, что сзади меня стоит мой провожающий. — Что я не знаю? — хриплым голосом от сухости в горле спросил я, медленно повернувшись к отцу лицом. Минуты на две в помещении установилось гробовое молчание. Никто не двигался, ожидая последующих действий. — Олег Владимирович, мы на таких условиях работать не согласны, — холодно произнес еще один человек в белом. — Нам нужен доброволец, а не тяглая игрушка. Вы сами понимаете, что нас в состоянии обеспечить и ФСБ пушечным мясом. Все то время, пока отец и команда ученых перекидывались холодными фразами, в моей голове происходили сложные мыслительные процессы и выстраивались логические цепочки, что в моем положении было совершенно нежелательно. — Нет, я не хочу! — внезапно поток моих мыслей прорвался наружу, и я закричал во весь голос. Откуда не возьмись у меня появился неисчерпаемый запас энергии, который необходимо было скорее потратить. Резкий рывок вперед — и я вылетел в коридор, проломив дверь и упав на пол. Плечо тут же взвыло ноющей болью, но мне было не до этого. Я быстро поднялся на ноги и побежал прочь, пока монстры в белых халатах приходили в себя от увиденного. Сзади уже раздавались приказы и т