Заложники сознания

— Нет, ну вы посмотрите на него, какой соня! — возмутилась Ангелина, рывком сдирая с меня одеяло. Я громко застонал от возмущения. Холод уже начал забираться мне под одежду, настойчиво требуя встать с нагретого места и идти заниматься своими неотложными делами. — АНГЕЛИНА! — раздался буквально звериный рык, и через секунду в мою комнату влетел седоволосый вихрь, разрушая все на своем пути. — Дай ты ребенку поспать нормально! Молодому организму необходим крепкий и здоровый сон! — Доктор, молодой организм опаздывает на тренировку, — спокойно ответила девушка, однако в душе немного обиделась на чересчур заботливого ученого и на пользующегося ситуацией Артема. — Если так, то я здесь кое-что принес... Мне стало интересно, и я приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть, что же это может быть. Профессор достал из-за спины не очень массивный предмет, больше похожий на какой-то камень, предположительно, обсидиан, обвитый кучей шлейфов. "Пытается взять меня хитростью, ну-ну", — я повернулся на другой бок и закрыл глаза, собираясь благополучно продолжить свой сон. Но не тут-то было. — Это мое новое изобретение, — я резко распахнул глаза и замер, пытаясь осознать происходящую ситуацию. — Смотри, при помощи этого прибора мы посылаем электрические сигналы ему в мозг... Нет, на эту кнопку, — я подскочил с кровати как ужаленный. Не хватало еще, чтобы профессор залез ко мне в голову и сломал там что-нибудь. — О, видишь, работает! — восторженно воскликнул ученый. — И никаких твоих садистских методов! Я стал поспешно одеваться, слушая их разговор вполуха. Мне надо было срочно проснуться — иначе я точно упаду на месте от усталости. Я кинул взгляд на электронные часы. И неважно, что я спал девять с половиной часов, мне этого катастрофически не хватало. — Артемка, мальчик мой, — обратился ко мне ученый, — сегодня мы не пойдем к большим дядям с пиф-паф, — я уже, если честно, привык к такой немного странной манере общения профессора, поэтому не обратил внимания на это ребячество, уловив саму суть сказанного. — Почему тренировки не будет? — угрюмо спросил я, не прекращая собираться. Опять ведь найдет какую-нибудь глупую причину, чтобы "защитить маленького от непредвиденных повреждений". А мне снова придется искать не менее глупую отмазку, чтобы ровно в 7:00 стоять в строю. Ведь тренер, подтянутый военный, обладающий великолепными умениями, но малым терпением, никак не может смириться с опекой доктора и, конечно же, абсолютно без понятия, что там происходит у параноика в голове, ибо о своих планах вихрь в белом халате предпочитает умалчивать до последнего момента. На базе я провел без малого семь месяцев. Странно, но, как оказалось, у меня была не самая последняя стадия рака крови, а врач был не слишком квалифицированным специалистом. Точнее, как мне сказали, это был растяпа-интерн, который мало того, что умудрился перепутать мое дело с чужим, так еще и лечение назначил без консультации с преподавателем. Хотя тот "интерн" выглядел не очень молодым, к тому же, меня пичкали таблетками под завязку, поэтому, верилось, конечно, с трудом, но я делал вид, что придерживаюсь официальной версии происходящего. Точнее, все делали вид — но я более неумело, потому и выделялся из общей массы. Еще на мою "неформальность" наложил отпечаток возраст, но это, скорее, второстепенное. За все проведенное на базе время я не смог познакомиться с каждым — основной причиной была нехватка свободного времени, точнее, полное его отсутствие. Однако это не мешало мне воспринимать базу как большую, дружную семью, как единый организм. Каждый выполнял свою работу и каждый получал от других те знания, которые ему нужны — своеобразный научный коммунизм, если это можно так назвать. Конечно, не все было так идеально — были и ссоры, и драки, кто-то уходил, кто-то приходил, но об этом думать совершенно не хотелось — я прикоснулся к утопии, практически воплощенной в реальность. И это придавало мне особое настроение защищенности от жестокого мира, настраивало на нужную волну, и, казалось, я мог сделать больше, чем раньше, когда я жил обычной жизнью. Конечно, улыбнувшись в коридоре проходящему ученому, ты не увидишь улыбки в ответ — все слишком заняты своей работой. Не можешь работать — иди поспи часа три, а потом снова за лямку. Нет работы — попытайся выспаться, но на середине своего долгого сна вспомни про один давно начатый проект, который ты так хотел закончить, который, вроде, не очень важный, но жутко интересный, проснись в холодном поту и беги работать! Не выдерживаешь такого бешеного ритма — милости просим назад, с завязанными руками и ртом, закрытым на замок. Не жалели никого, выжимали по максимуму. "Здесь куют металл", — изредка шутили бледнолицые ученые, принимая очередного новичка в свои ряды. Для меня тоже жизнь малиной не казалась. Первая половина дня — физическая подготовка. Бег с препятствиями, отжимания, подтягивания, гимнастические упражнения — на этом разминка обычно заканчивалась. Далее по программе рукопашный бой, холодное и огнестрельное оружие, вождение. Тренер был справедливым мужиком, но явно садистом в душе: он считал, что если не можешь выполнить упражнение сам, то тебе поможет боль. Поэтому ко мне в личные надзиратели был поставлен коренастый мужчина, который очень хорошо умел пользоваться плетью. Даже слишком хорошо. После обеда я еле доползал до библиотеки — а там начинали насиловать мой мозг. Психология, действия в непредвиденных ситуациях, классификация ядовитых элементов, отладка аппаратного программного обеспечения, механика, чертежи и схемы, различные языки — после занятий с учеными я чувствовал себя не лучше, чем после тренировок. На все мои вопросы типа "зачем мне эта фигня?" ответ был однозначным: "Будет хорошо, если не пригодится. Я вижу ты закончил? Вот еще пару томов, читай". К вечеру я уже еле переставлял ноги: на ощупь добирался до своей комнаты и падал на кровать, животом вниз. Доктор недвусмысленно постучал пальцем по тому месту на руке, где должны были находиться часы. Я тихо ойкнул — ругаться возле ученого было чревато для моего и так забитого расписания — и как ошпаренный вылетел из комнаты, а за мной следом понеслись удивленные восклицания Ангелины по поводу моей пижамы с розовыми зайчиками на голубом фоне. Итак, спустя пять минут, я стоял в строю по стойке смирно, одетый, хвала всем реальным и выдуманным богам и, в частности, блондинке-ассистентке, в военную форму. Все ждали свистка — начала занятий. Но сегодня почему-то произошла заминка. В дверном проеме показался тренер. Все были по крайней мере удивлены: обычно, когда мускулистый мужчина скрывался в рубке, начинались занятия. Прошелся вдох облегчения: многим тренировки стоили литров пота и даже крови. Возможно, это небольшое преувеличение, но при выполнении упражнений тебя никто не страхует. Разбил нос — сам виноват, беги дальше и подтирай кровавые сопли тыльной стороной руки, пока не закончится отведенное время. Тренер, Андрей Витальевич Морозов, остановился прямо напротив меня и, задумчиво вглядываясь в мое лицо, произнес: — Рядовой Новиков, выйти из строя. Я удивленно оглянулся на моих товарищей. Странно все это. Те даже не пошевелились. Впрочем, удивляться тут нечему — команду "смирно" никто не отменял. — Рядовой, я что сказал? Или мне повторить приказ? — рявкнул тренер так, что близстоящие новички подскочили от неожиданности, а те, кому повезло больше, боязливо втянули головы в шеи. Я молча повиновался. Не впервой мне приходилось слышать коронный голос тренера, я уже привык. — Сегодня у тебя тренировки не будет, — продолжил широкоплечий мужчина, сомкнув руки за спиной в замок. — Свободен. Остальные нале-во! — снова повысил голос Андрей Витальевич. — Вокруг стадиона бего-ом марш! И углы не срезаем! — зеленые сбитой колонной потрусили по указанному маршруту. Несмотря на то, что у ученых появился подопытный, военные все равно продолжают тренировать бойцов. Мало ли что случится, и потребуются новые люди. Как ни странно, людей в форме больше не становилось. Может, действительно, умирают также, как тренируются. Кто знает. — Парень, я что-то невнятно сказал? — грозно спросил тренер. — Марш с площадки, посторонним здесь не место! — Андрей Витальевич, разрешите обратиться, — я прижал руки к бокам и решительно посмотрел на бывшего военного. — Валяй, — позволил тренер и, немного подумав, добавил: — Можешь звать меня просто Андреем. — Почему мне запрещено тренироваться? — я расслабился, но не прекращал следить за глазами взрослого человека, которые смотрели прямо и уверенно. — Курс был закончен еще около недели назад, — Андрей вздохнул и в его глазах отразилась мимолетная, но очень глубокая тоска. — А на сегодня был назначен запуск оборудования. В общем, тебе нужно отдохнуть в течение восемнадцати часов. Так говорят врачи, идти наперекор я не имею права. Я понял, что Андрею не позволяло все это время относиться ко мне по-дружески, как к товарищу. Он с удовольствием бы проводил со мной больше времени, обсуждая спорт и, естественно, не отклоняясь от программы, но между нами была огромная пропасть. Мой тренер знал, что я — всего лишь один из нескольких, что я исчезну, а он останется. Я даже готов заявить, что Андрей Владимирович избегал меня. Боялся привязаться, наверное. — Кто-нибудь оставался в живых после эксперимента? — тихо спросил я, понимая, что тренера это может сильно разозлить или огорчить. Однако, вопрос мучил меня давно, а на всей базе Андрей был тем человеком, к которому я относился лучше всех. — Да, последние два остались живы, но жизнь ли это? Сигнал потерян, до сих пор аналитический отдел пытается найти хоть какую-нибудь зацепку, но парни как в воду канули... — повисло молчание. Я не мешал Андрею собирать свои мысли в четко сформулированное предложение, самостоятельно обдумывая сказанное тренером. — Да, живы они. Только вот в коме уже года два, на питательном растворе. Внутри все покрылось инеем. Нет, не думайте, я готовил себя к такому исходу, долго думал о том, что в любой момент я могу прекратить, и о том, что я не могу подвести команду ученых, и даже о том, что, все-таки, будет после смерти. Но я никак не мог смириться с такой участью. Грустно все это. — Спасибо тебе, Андрей, — выдохнул я и поплелся к выходу из стадиона. — За что хоть? — удивленно спросил мой бывший тренер, не принимая во внимание то, что творится у меня в душе. Я остановился. Действительно, нечестно уходить так; кинув понятную лишь мне благодарность. Собравшись с мыслями, я повернулся лицом к Андрею. Конечно, его беспокоит то, что меня скоро не будет, но это все несколько отдаленно. Он никогда не поймет того, что испытываю я, пока не окажется в такой же ситуации. Я хочу, чтобы меня поняли. Но не таким способом. — За честность спасибо, — я развернулся и ушел с площадки. Навсегда.