Кто скрывается под маской.

Открыв сумку, Нил заглянул в нее, ожидая увидеть там какие-нибудь старые деловые бумаги Стюарта, которые он по стечению обстоятельств забыл вытащить, но, к его большому удивлению, в ней не оказалось ровным счетом ничего, лишь пустота. Парень, недоумевая, моргнул несколько раз и принялся вертеть сумкой в разные стороны. При этом Джостен отчетливо ощущал и слышал то, как предметы, находящиеся в портфеле, перемещаются и издают звуки. Поворачивая сумку в очередной раз, взгляд парня зацепился за едва различимую гравировку на задней стороне в нижнем левом углу, разглядеть у которой юноша смог только несколько букв, таких как "M" и "y", поэтому он поднес ее поближе к глазам, чтобы лучше рассмотреть то, что там написано. Первоначально Нил думал, что сумка принадлежит дяде, но вскоре после того, как заглянул в нее и не увидел ничего, отбросил эту мысль, ведь Стюарт никогда не стал бы класть что-либо в сумку так, что не найти, и буквы, которые он увидел, даже близко не присутствовали в имени дяди, хотя Джостен и не исключал возможности того, что там просто коротенькая символическая надпись, а не имя. Но парень решил, что все же стоит удостовериться в этом. И как только юноша смог полностью разглядеть инициалы, его сердце забилось чаще, а дыхание то ускорялось, то замедлялось. Ровным красивым каллиграфическим почерком в одну строчку было написано два слова. Эти два слова обозначали имя и фамилию женщины, которая ровно шесть лет назад отдала его на воспитание дяде и тете. Женщины, с которой он больше не виделся, но постоянно искал взглядом в толпе прохожих и никак не мог найти. Женщины, которую он считал и считает своей матерью. Mary Hatford Нил поднес трясущуюся руку к имени на портфеле, провел самыми кончиками пальцев по нему два раза, после чего накрыл его мелко дрожащей ладонью и отвел все это время прикованный взгляд, за одну секунду превратившийся в куски айсберга, в сторону. Сейчас, когда парень увидел надпись с именем своей матери, он начал вспоминать, что когда-то давно, еще живя с родителями, он видел, как мать брала эту самую сумку на свою работу и, возвращаясь поздно вечером уставшая и изнеможенная, бросала ее в одно из массивных кресел в гостиной, после чего уходила в спальню, при этом абсолютно не замечая маленького Натаниэля, спрятавшегося за этим самым креслом. Были случаи, когда он находился в кресле и Мэри кидала портфель в него, не замечая своего ребенка, или же делая вид, что не замечает сына и его же болезненного писка, который со временем и вовсе пропал. Ребенок же, в силу своего маленького возраста и чрезмерного любопытства, брал портфель в свои крошечные ручки, начинал вертеть во все стороны, осматривая каждую внешнею деталь, и когда он удостоверялся, что ничего не изменилось, начинал открывать все карманы в сумке. Больше всего мальчик любил оставлять напоследок просмотр кармана, находившегося на внутренней стороне сумки, попасть в который можно было только если знать, где он расположен, ведь в нем всегда есть что-нибудь интересное: от разных склянок с цветной жидкостью внутри до рисунков с людьми, которые постепенно превращаются в монстров из комиксов. Едва он успевал просмотреть третий такой рисуночек или склянку, как спускалась бывшая Хэтфорд, подбегала к Нату и грубо вырывала листы с сумкой у него из рук, после чего оглядывалась по сторонам, быстро запихивала все обратно в сумку и уже потом фокусировала свое внимание на сыне, хватая его за волосы и сжимая до такой степени, что у ребенка выступали слезы, при этом приговаривая, чтобы он больше не брал ее портфель. И когда Натаниэль начинал говорить тихим дрожащим голосом обещания больше не брать ее вещи, Мэри отпускала волосы сына и велела убираться к себе в комнату и не высовываться из нее до самого семейного ужина. После всех воспоминаний, пронесшихся, как рой пчел, на Нила напали чувства тоски, горечи и чего-то такого теплого, чему парень побоялся дать определения, ведь если он даст чувству название по типу нежности, то явно ошибется. В таких моментах его жизни не было ни капельки нежности. Тогда это чувство можно было бы назвать трепетом, ведь, если не вспоминать моменты, как приходит мать, то воспоминания вызывают уйму положительных эмоций и чувств, которые хочется хранить с трепетом, но парень не хотел вспоминать лишь часть своей жизни, ведь кем тогда он будет, только с одной хорошей частью. Нил перевел свой взгляд снова на портфель и, не осознавая свои действия, как будто в трансе, полез руками внутрь сумки. Он пальцами начал искать потайной карман и, когда один из них коснулся едва заметной полоски ткани, отделяющей его от секретов матери, бывшего Натаниэля как будто прошибло током, он пришел в себя от нахлынувших воспоминаний и эмоций и, уже находясь в более осознанном, но не до конца, состоянии, парень подцепил ногтем один из краев и потянул, открывая для себя потайной карман. Открыв карман, Нил сунул туда руку и ей же попытался вытащить все содержимое, но, к сожалению или к счастью, все не поместилось, из-за чего парень решил, что просмотрит сейчас то, что вытащил, а уже потом остальное. Положив все вещи на пол перед собой, юноша уставился на них. Перед ним лежали старые пожелтевшие листы и обрывки бумаги, в некоторых местах слегка помятые от пальцев, которые безжалостно схватили их и вытащили, две склянки с кислотно-зеленной и прозрачной жидкостями, карандаш. Джостен сначала просмотрел колбы, но, не найдя в них ничего особенного, отложил и сделал мысленную пометку просмотреть их более детально в университетской лаборатории, и принялся за бумаги, не обращая внимания на карандаш. Всего листов было пять, а мелких обрывков двенадцать. На целых листах бумаги были рисунки, раньше казавшиеся такими увлекательными и волшебными, как эскизы новых героев комиксов, но сейчас, взглянув на них в более сознательном возрасте, парень испугался того, насколько они были отвратительными и ужасающими. На пожелтевших листах бумаги были изображены люди разных возрастов от детей до стариков, которые постепенно становились непонятными существами с разными наростами, шестью, с несколькими парами глаз, расположенных в самых разных и неожиданных местах, длинными клыками, страшными вытянутыми почерневшими острыми когтями, а у некоторых были даже и дополнительные конечности, такие как паучьи лапы или мощный чешуйчатый хвост с кучей выпирающих мышц. Но один из рисунков привел Нила в самый настоящий животный ужас, ведь на нем был нарисован маленький мальчик десяти лет на вид, в котором не сложно было увидеть черты, присущие только Веснински, такие как ярко рыжие волосы и кристально голубые глаза. Самое главное — в этом рисунке мальчика Нил узнал себя десятилетнего. От рисунка шла небольшая стрелка, ведущая в сторону, как и у остальных набросков, однако дальше не было ничего нарисовано. Наверное, этим человек, который рисовал все наброски давал понять, что у мальчика не было никаких преобразований в монстра. Идея, ранее казавшаяся прекрасной: посмотреть, что находится в материнской сумке, теперь же вызывала желание перемотать время вспять и забыть увиденное, как страшный сон. В голове Нила вертелся один единственный вопрос: что если сила, которую он обрел, в дальнейшем начнет изменять его тело, как на этих рисунках? Конечно, парень не мог сказать правда ли то, что нарисовано, но одно он знал точно. Мать бы не стала таскать домой такие изображения, не будь они связаны с ее работой. Мэри Веснински работала в частной научно-биологической компании, которую возглавлял отец Нила — Натан Веснински. Раньше его компания сотрудничала с Мориямой, но потом, когда Натан и Мэри пропали со всех радаров, постепенно начало происходить слияния двух фирм, после чего фамилия Веснински перестала интересовать публику и о них все попросту забыли. Вспомнив эти факты, бывший Веснински пришел к выводу, что отец тоже должен был обо всем знать. Но тогда всплывает вопрос: зачем мать оглядывалась по сторонам, когда он доставал ее припрятанные вещи? Вопросов у юноши становилось все больше и больше, а ответы на них могли дать только родители, которые были не известно где, а в худшем случае мертвы. В такой ситуации у многих бы началась паника, но парень, все это время сидящий на холодном полу возле кладовой, испытывал сейчас лишь злость на мать, на отца, но, самое главное, на себя, ведь как он мог не замечать того, что творится на рисунках и считать их интересными и увлекательными, хотя таковыми они не считались, как и вынужденные походы на работу с отцом, где иногда ему давали выпить разные не вкусные микстуры или делали болезненные уколы под предлогом, что это для его же блага. Что если это всё было одним большим экспериментом, затеяным Натаном, людей у которого, по всей видимости, не хватало, и он не побрезговал задействовать собственного сына. Но почему тогда Мэри не остановила своего мужа, почему давала совершать такие гнусные поступки над детьми, стариками и, самое главное, над собственным ребёнком? Парень успел просмотреть только две колбы и пару листов с рисунками, а уже прошло как минимум тридцать минут по его внутренним часам. Поэтому Нил сделал глубокий вдох, а затем выдох, призывая себя успокоиться. Уже когда юноша потянулся за клочками бумаги, чтобы рассмотреть на улице, раздался звук машинного двигателя, из-за чего у Джостена появилось неведомое ему доселе чувство, которое то ли предупреждало его об опасности, то ли говорило ему убираться куда подальше. Из-за этого он заволновался и начал запихивать все, что успел вытащить, обратно в сумку, а после уже саму ее затолкал в ведро, которое отпихнул в сторону ближе к лестнице. Парень подскочил и закрыл дверь, ведущую в кладовую, подхватил чемоданчик с инструментами, ведро и быстрым шагом направился к себе в комнату. Когда Нил был в нескольких шагах от собственной комнаты, он услышал, как входная дверь хлопнула, а следом за ней послышались легкие шаги и голос Аманды, раздавшийся на весь дом: — Я дома! — С возвращением, если я тебе понадоблюсь — я в своей комнате. —крикнул Нил. После чего были слышны лишь удаляющиеся шаги в сторону кухни, а также шуршание пакетов. Рыжеволосый, поняв, что его не будут звать и просить помочь, быстрым шагом продолжил свой путь в комнату. Уже в ней он прислонился к закрытой двери и начал медленно сползать вниз, но, заметив, что до сих пор в руках сжимает рукоятку ведра и сундучка с инструментами, поспешил их разжать. Он выпустил небольшой смешок от того, как вся его жизнь в одночасье вдруг превратилась не то в комедию с не самым лучшим рейтингом, не то в начало дешевого ужастика. Сейчас парень отчетливо понимал, что если и дальше будет сидеть и киснуть под дверью или же займется разбором материнских вещей без хотя бы малейшей от них передышки, то явно сломает в себе то, что не хотел бы терять, поэтому парень встал, взял ведро и вытащил оттуда сумку. С минуту постоял и подумал, куда ее деть, а после решил, что ничего страшного не случится, оставь он ее валяться на полу возле рабочего стола. Когда же вопрос с ней был решен, Нил, подхватив поудобней ведро, начал собирать паутину. Первым делом парень убрал ее со стен, после с занавески, а уже потом перешел на окно. Правда, с ним юноше пришлось потрудится намного больше и дольше, чем с той же стеной или занавеской. Основная трудность состояла в том, что паутина намертво прилипла к оконной поверхности, поэтому бывшему Веснински пришлось воспользоваться небольшим канцелярским ножом, но и так она поддавалась через раз. Когда Нил закончил с уборкой паутины, он даже ощутил, что его настроение улучшилось, а когда парень принялся за починку оконной ручки, в его дверь постучали, а в след за тем раздался голос Аманды: — Нил, мне можно войти? Взгляд Джостена начал лихорадочно метаться по комнате, и когда он зацепился за ведро, заполненное паутиной, он подлетел к нему и ногой запихнул поглубже под кровать. — Нил, так мне можно войти? Поняв, что слишком долго не отвечал тете, парень поспешил ответить, совсем выпуская из виду одну очень важную деталь, портфель, валяющийся возле стола. — Да-да, ты можешь войти. Уже когда ручка на двери начала медленно поворачиваться, голубоглазый обратил внимание на сумку, при этом его зрачки расширились, а в голове пронеслась тысяча и одна мысль, но самой четкой была схватить сумку в руки, что он и сделал. Посчитав, что до шкафа слишком долго идти, юноша подбросил сумку верх, вытянул руку и сделал выпад, с помощью которого из нее выскочила паутина, которая в последствии пригвоздила портфель к потолку. Все это Нил сделал с надеждой на то, что тетя не будет смотреть на потолок его комнаты. Дверь открывается и в комнату входит черноволосая женщина. Совсем немного пройдя, она остановилась прямо под подвешенной паутиной сумкой, из-за чего юноша заволновался сильнее и, хотя он почти мгновенно скрыл свое состояние, от Аманды это не укрылось. — Хм, я пришла к тебе, что бы поговорить. Знаешь, с того момента, как ты вернулся с экскурсии, ты стал менее разговорчив и более замкнут. — замолчав ненадолго, как будто подбирая слова, она продолжила: — Я понимаю, у тебя сейчас сложный период, многое кажется тебе очень, прям очень большой проблемой, а особенно многие такой проблемой считают свою влюбленность. Все это время взгляд Нила метался между тетей и нависшей над ней сумкой, которая постепенно начинала отклеиваться. Смотря на сумку, при этом еще одновременно слушая Аманду, в рыжеволосой голове начал созревать план, как вывести тетю из комнаты. Поэтому, когда женщина уже начала открывать рот для продолжения своей довольно неловкой речи, Нил перебил ее: — Мне кажется, я понимаю, о чем ты говоришь. Я и правда, может быть, слегка волнуюсь насчет этой темы, но сейчас мне бы не хотелось говорить об этом. Услышав такой ответ племянника, зеленноглазая охнула, сделала несколько шагов вперед и заключила его в свои объятия. — Ох, Нил... Но, знай, ты всегда можешь обратиться за советом ко мне или Стюарту. После, выпустив парня из объятий, женщина пошла на выход из комнаты.