Sinful temptation

Дазай открыл дверь квартиры, расположенной на двадцатом этаже элитной высотки, которая находилась в нескольких кварталах от университета, и сделал приглашающий жест Чуе. — Проходи, — произнёс он. — Так это твоя квартира? — спросил Накахара, снимая в гэнкане обувь. Он прошёл в коридор, оглядывая шикарный ремонт и встроенную в стену мебель. — Я её снимаю, но буду не против соседа. — Вот как? — Да, — Осаму разулся и прошёл дальше, Чуя следовал за ним. Войдя в гостиную, он невольно залюбовался интерьером. Потолок и стены в комнате были молочного цвета, пол покрывали коричневые татами. Посреди гостиной стоял невысокий квадратный столик в форме трапеции: столешница была стеклянной, а низ, обтянутый коричневой кожей, немного сужался к полу. Вокруг стола стояли четыре мягких, отделанных точно таким же материалом кресла без ножек. Их спинки были выше стола сантиметров на пятнадцать, не более. Низкий диванчик в тон столу стоял у стены справа от входа. В неё же был вмонтирован шкаф-купе. О его присутствии в комнате Чуя догадался не сразу, лишь подойдя ближе и проведя по нему рукой. Помимо шкафа-купе, в стену были встроены полки-ниши, на которых стояли статуэтки, фигурки девушек и икебана, а напротив дивана, на противоположной стене, висела огромная плазма. Окна в квартире были панорамными. В гостиной их закрывали раздвижные шторы-панели бежевого оттенка в коричневый кружок. По центру, у окна, на полу в квадратном коричневом горшке стояло деревце бонсай. В качестве украшения на одной из стен висели две катаны крест-накрест. В натяжной потолок были встроены софиты и квадратная люстра в тон прочей обстановке по центру. В спальню можно было попасть из коридора через фусума (раздвижную дверь, скользящую по специальным пазам внизу). Справа стояла невысокая, но широкая кровать белого цвета, как и отделка самой комнаты, а рядом с постелью располагались две небольшие тумбы по обеим сторонам кровати, выполненные в белых и чёрных тонах с оттенками серого. На них стояли квадратные настольные лампы, а на стене висела светящаяся картина, изображавшая сакуру. Она служила также настенным светильником. В одну из стен был встроен шкаф белого цвета с чёрной решёткой на дверцах. На окнах висели такие же панельные шторы, как и в гостиной, только светло-серого оттенка, с узором в виде чёрных веток. Полы покрывали татами в тёмных тонах. Комната оказалась довольно большой и просторной. Её разделяли на две части решётчатые сёдзи, и за ними находилась ещё одна спальня, в которой стояли узкая кровать, две тумбочки по краям с настольными лампами и низкое кресло в углу комнаты, а слева от него — бамбук в напольной вазе. Эта часть спальни была выполнена в коричнево-красных и бежевых тонах. На светлой стене над изголовьем кровати были изображены красный клён каэдэ и коричневый иероглиф. — Ты спишь там? — спросил Чуя, указав на большую кровать. Осаму кивнул и добавил: — А тут будет твоя комната, если захочешь, — Осаму прошёл за перегородку. — Нравится? — спросил он. — Довольно уютно, — произнёс Чуя. Квартира Осаму ему понравилась, здесь было в десятки раз лучше, чем в общаге. — Пойдём смотреть кухню? Чуя кивнул и последовал за Дазаем. Стены на кухне были отделаны керамической плиткой бежевого цвета, полы оказались выложены деревянным настилом. Гарнитур был выполнен уголком и имел раздвижные фасады; в шкафах стояла посуда, в том числе кастрюли, а также пряталась бытовая техника, доступ к которой открывался одним движением руки. Гарнитур был жёлто-коричневого цвета, с матовыми стёклами, разделёнными на квадратики коричневыми планками. По центру располагался деревянный столик в тон гарнитуру с четырьмя стульями. В натяжной потолок по краям были встроены софиты, а дополняла освещение люстра с круглым абажуром жёлтого цвета. На окнах висели шторы-жалюзи, выполненные из бамбука. На низком подоконнике стоял настольный садик в ящике, состоявший из гравия, песка, мини-беседки и ракушек, украшенный по краям суккулентами. На одной из стен висело панно с иероглифом. Конечно же, не обошлось и без большого холодильника. Осмотрев кухню, Чуя хмыкнул и прошёл в ванную комнату, стены в которой были отделаны белой керамической плиткой, а пол покрывал керамогранит в тон стенам. Потолок также был белым, однако по центру к нему крепилась чёрная деревянная обрешётка с мелкими софитами по краям, а в середине висела большая круглая лампа. В одну из стен была встроена ниша, в которой стояла стиральная машина с вертикальной загрузкой и функцией сушилки. Ванную, над которой располагались встроенные в нишу полки, от унитаза, прямоугольной раковины и шкафа отделяла решётчатая перегородка-сёдзи. — Замечательная квартира, — произнёс Чуя, повернувшись к Осаму и глядя ему в глаза. — Сколько платишь в месяц? — Двести тысяч, — ответил тот. — Значит, по сто штук с каждого. — Именно. — Что ж, для такой квартиры не так уж и дорого. — В Осаке цены выше? — Не знаю, я жил с родителями. Но что-то слышал от однокурсников, которые снимали квартиры на двоих, а то и на четверых. — Так тебе подходит этот вариант? — Дазай подошёл к Чуе ближе и провёл пальцем по его щеке. Глядя в голубые глаза, он ощутил волнение Накахары. — Вполне, — прошептал тот и неожиданно для самого себя обвивил шею Осаму руками, потянувшись к его губам. Дазай улыбнулся, продолжая смотреть в лазурные глаза. Губы парней встретились и слились в нежном поцелуе, который становился всё более жадным и ненасытным. По телу обоих пробежали мурашки, а внизу живота разливалось приятное тепло. Осаму прижал Чую к стене. Не разрывая поцелуя, он пробрался руками под его одежду и оглаживал разгорячённую кожу, чувствуя, как учащается дыхание и ускоряется сердцебиение партнёра. — Подожди, — прошептал Чуя. Он с трудом разорвал поцелуй, пытаясь прийти в себя. Его голова шла кругом, а сердце, казалось, сейчас выскочит из груди. — Что-то не так? — спросил Осаму, целуя Чую в шею. — Ты же сам меня хочешь. — Да, но всё это слишком неожиданно. Мы с тобой едва знакомы. — И что? Ты мне нравишься, — тихо произнёс Дазай Чуе в шею, обдавая её горячим дыханием, отчего у того голова закружилась ещё сильнее. — Я тебе тоже. Мы взрослые люди. Что нам терять? — Не знаю... может, себя?.. — И что в этом плохого? — Дазай снова перешёл на шёпот. Накахара не смог сдержать стона и откинул голову назад, подставляя шею поцелуям. — Хотя... — с придыханием прошептал он. — Ты прав, к чёрту! — Чуя сам впился в губы Осаму своими, когда тот оторвался от его шеи. Пальцы Дазая потянулись к пуговицам на рубашке Накахары и быстро с ними расправились. Рубашка полетела на пол, её путь повторила его собственная. Парни продолжали страстно целоваться, лаская друг друга руками. Чуя ощутил в некоторых местах на спине Дазая бинты. Но подумать об этом не успел, так как где-то рядом послышался смешок и кто-то сказал: — Надо же! Картина маслом! Чуя от неожиданности вздрогнул, а Осаму внешне остался невозмутим. Он оторвался от желанных губ и, удерживая Чую за руку, медленно обернулся назад. — Что ты здесь делаешь, Фёдор? — спокойно произнёс он. — Да так, — ответил тот. — Заметил в окне на кухне свет и решил заглянуть на огонёк. — Как ты вошёл? — поинтересовался Чуя, немного отойдя от шока, поднимая с пола свою рубашку. — А у меня есть ключ. Осаму дал как-то, и я здесь, можно сказать, живу. — Что? — переспросил Чуя. — Хватит нести чушь, Фёдор, — оборвал Достоевского Дазай. — Могу напомнить тебе твой адрес, если забыл. Кстати, хорошо, что ты сказал про ключ, который спёр у меня без разрешения. Давай сюда. Он протянул руку и повернул ладонью вверх. — Серьёзно? — переспросил Фёдор. — Более чем. Терпеть не могу, когда ко мне вламываются без приглашения. Я жду. Достоевский скриаился и вложил ключ в руку Осаму, а Чуя к тому времени уже застегнул рубашку и направился к выходу, отодвинув Дазая в сторону. — Чуя, подожди, — попытался остановить его тот. — Я лучше пойду, Дазай, — сказал Накахара. — У тебя есть чем заняться и без меня. Он обулся и вышел из квартиры. Настроение было паршивым. Чуя вернулся бы в общагу, но в раздевалке осталась его куртка и прежде её стоило забрать. — Что ты себе позволяешь? — прошипел Дазай. Он подошёл к Достоевскому вплотную и схватил за шею сзади, сверля его взглядом. — Это что я себе позволяю? — почти прорычал тот, отбрасывая руку Осаму и отталкивая его назад. — Это что ты себе позволяешь? Мы с тобой встречаемся почти год, и мне надоели твои постоянные измены. Какого хрена, Дазай? — Встречаемся, значит? По-твоему, нам по пятнадцать лет? Ты же сам не хочешь, чтобы наши отношения перешли на другой уровень, а взаимной дрочки и минета мне, увы, недостаточно. — Правда? Ты никогда не говорил. — Что не говорил? Ты просто не желал меня слушать. Знаешь что, Фёдор, мне всё это надоело. У нас с тобой ничего не получится. Ты не хочешь ложиться под меня, но и я под тебя не лягу. Если мы оба с тобой активы, значит, несовместимы. — Ты думаешь, что он под тебя ляжет? — Уверен. — Он тоже не похож на пассива. — С чего ты взял? — Я разбираюсь в людях. — Знаешь, я тоже. И даже если он был активом, то в ближайшее время это изменится. О том, что у нас с тобой ничего не получится, я знал с самого начала. Потому у меня и были другие, — Осаму подошёл к Фёдору и приподнял пальцами его подбородок, глядя в фиолетовые глаза. — Ты сам во всём виноват. А теперь уходи. — Ты серьёзно? Правда хочешь бросить меня из-за этого рыжего коротышки? Ты же знаком с ним от силы несколько часов! — Это неважно. Я хочу его, и он будет моим. — Неужели всё дело только в сексе? — Не только, но секс — неотъемлемая часть отношений. А если нет его, то и нет отношений. — Хорошо! — неожиданно громко выкрикнул Достоевский. — Я согласен. — На что? — Осаму прищурился, с удивлением посмотрев на Фёдора. — Заняться с тобой сексом. — В какой роли? — Ты ведь понимаешь, что я имею ввиду. Я готов лечь под тебя. Хочешь? Прямо сейчас. Пойдём в спальню. — Ты серьёзно? — Вполне. Пойдём. — Фёдор схватил Дазая за руку и потянул за собой, но тот неожиданно остановился. — Нет, — произнёс он. — Что? — казалось, Фёдор не поверил своим ушам. — Нет, — повторил Осаму. — Почему? Ты же хотел этого. Неужели ты настолько сильно увлёкся этим Чуей? — Да, я им увлёкся, но дело не в этом. Ты предлагаешь мне трахнуть тебя, но я ведь знаю, что ты не хочешь этого. Твоё решение слишком спонтанно и необдуманно. Я не хочу, чтобы ты потом жалел о произошедшем и винил в чём-то меня. — Я не буду тебя винить. Я хочу этого. — Подумай хорошо, чего ты хочешь на самом деле. Я даю тебе неделю на размышление, и если ты не передумаешь, скажешь мне об этом снова. — Дазай, мне кажется, что ты сейчас вешаешь мне лапшу на уши. Ты просто хочешь выиграть время и надеешься затащить в постель свою новую пассию. Дазай ничего не ответил. Он надел свою рубашку и застегнул на ней пуговицы, затем вышел из ванной комнаты, прикрыв дверь. Достоевский пошёл к выходу, но Дазай остановил его словами: — Я знаю, Фёдор, о том, что некоторые из моих «пассий» бесследно исчезли в своё время, — Осаму подошёл ближе и, глядя на Фёдора нечитаемым взглядом, сказал: — И мне известно, что это ты приложил к этому руку. Хочу тебя предупредить. Тронешь Чую, пожалеешь, — последние слова он произнёс тихо, но с угрозой в голосе. — Ты так в этом уверен? — А ты хочешь бросить мне вызов? — Пожалуй, не сегодня. Достоевский вышел за дверь и направился в университет. Войдя в холл, он заметил Чую, который шёл к раздевалке. Быстро догнав его и подойдя сзади, Фёдор тихо сказал: — Знаешь, я так устал от его измен. Он такой непостоянный. Каждую неделю — новая пассия. А тебе, я смотрю, нравятся чужие парни? — Ты это о ком? — Чуя остановился и резко развернулся к Достоевскому. Он нагло и с вызовом посмотрел в его глаза. — Ты знаешь о ком, — прошипел Достоевский. — И что? — Накахара приподнял левую бровь, продолжая с вызовом смотреть на Федора. — Хочу дать тебе совет: не тронь чужое, целее будешь. — Это угроза? — Предупреждение. Осаму мой, тебе это ясно? — Нет. У него на лбу не стоит печать с надписью: «Собственность Фёдора Достоевского». Заметив, как бесстрастное выражение лица Фёдора на мгновенье сменилось злым, Чуя довольно улыбнулся и добавил: — А ты всем его пассиям угрожаешь? Наверное, это очень утомительно. — Обычно я режу глотки без предупреждения. — Тогда чем же я удостоился такой чести, что прежде, чем перерезать мне глотку, ты решил уведомить меня об этом лично? Но не стоило так утруждать свои ноги, можно было просто отправить мне электронное письмо или СМС. — А не много ли ты на себя берёшь и не рано ли тебе вообще вступать с кем-либо в подобные отношения? — В смысле? — В прямом. Тебе сколько лет? Пятнадцать-шестнадцать? Я ещё подумал, когда увидел тебя впервые, что ты в универ по ошибке попал, тебе ещё в школе учиться пару лет, как минимум. — А ты у нас, стало быть, студент-переросток? Наверное, оставался в школе на второй год несколько раз? Сколько тебе лет, Фёдор? Двадцать пять-тридцать? — не остался в долгу Чуя. — Староват ты для Дазая, ведь мы с ним одногодки, как и с другими ребятами из группы. А тебя не посадят за совращение несовершеннолетних, ведь ему тоже должно быть пятнадцать-шестнадцать, как и мне? Глаза Фёдора опасно блеснули, склонившись к уху оппонента, он прошипел: — Тебе никогда не говорили, что язык — твой враг? — Нет, — ответил Чуя, с улыбкой взглянув на Достоевского. — Очень жаль, может, дольше прожил бы. — И всё же ты мне угрожаешь. Но знаешь, Фёдор, мне плевать кто ты и скольких убил. Я тебя не боюсь. — А зря, — улыбнувшись ядовитой улыбкой, проронил Достоевский. Он резко развернулся и пошёл к лестнице, ведущей на второй этаж. Чуя передумал идти в общежитие и решил посетить лекцию, которая должна была начаться через двадцать минут. Этот урод посмел ему угрожать! Давно Накахару никто так не бесил. Он с трудом сдержал ярость и не вмазал Фёдору лишь потому, что не хотел на второй день своего пребывания на новом месте учёбы, получить выговор от декана за драку. Когда Чуя подошёл к лестнице, кто-то схватил его за руку и остановил, разворачивая лицом к себе. Это был Осаму. — Чего тебе? — зло бросил Чуя, вырывая свою руку и снова разворачиваясь к лестнице. — Чуя, подожди, — Дазай снова схватил его за руку. — О чём вы говорили с Фёдором? — Тебе-то что? Я не обязан перед тобой отчитываться. — Ты злишься? — С чего бы это? Мы с тобой едва знакомы. Мне нет дела до того с кем ты спишь. — А мне кажется, что всё как раз наоборот. — Ты ошибаешься. — Да ну? — Дазай склонился к уху Чуи и прошептал: — Ты мне нравишься и я тебе тоже. — Ты всем своим новым пассиям говоришь эти слова, чтобы затащить их в постель? Только со мной этот номер не пройдёт, хотя... — Чуя посмотрел в глаза Дазая и провёл пальцем по его щеке. — Если готов быть снизу, я не стану отказываться и буду ждать тебя сегодня в общаге после лекций, — с этими словами Чуя всё же отвернулся от Осаму и начал подниматься по лестнице, оставив того внизу провожать его задумчивым взглядом. — Наверное, нелегко с тобой придётся, Чуя, — тихо проговорил Дазай, поднимаясь по ступенькам вслед за Накахарой. После лекций Чуя пошёл в общежитие. Он очень спешил, стараясь не столкнуться с Осаму. Но тот о чём-то говорил с Фёдором и не заметил, как Чуя ушёл. Перекусив и выпив кофе, Накахара уселся за учебники, но в голову ничего не лезло. Спать ложиться было ещё рано, поэтому он решил выйти на улицу прогуляться. Задумавшись, Чуя побрёл вдоль дороги, сам не заметив, как оказался у реки. Прогуливаясь по берегу и глядя на водную гладь, он поднял голову вверх, рассматривая звёздное небо. На улице стемнело, а Чуя и не заметил, когда. Неожиданно он услышал, как сзади что-то хрустнуло, видимо под чьей-то ногой. Чуя обернулся. Позади него стоял Фёдор и сверлил его недобрым взглядом. Раздался смешок, а затем Накахара заметил, как что-то блеснуло в лунном свете в его руке. Он успел уйти от удара в сторону и перехватить кисть противника. Чуя резко дёрнул его на себя, выворачивая чужую руку. Нож упал на землю, а Накахара, резко сместив корпус вправо, перебросил нападавшего через колено. Когда тот упал, он тут же ударил его ногой в лицо. Не ожидавший такой прыти от невысокого и худощавого парня Достоевский не успел среагировать. Он сам не понял, как оказался на земле. Чуя врезал ему ногой по лицу ещё несколько раз, не давая времени очухаться, а затем трижды ударил его в живот. Решив, что с Фёдора хватит, Чуя поднял с земли его нож и зашвырнул в реку. Обыскав Достоевского, он нашёл у него пистолет и бросил его туда же, после чего пошёл в общежитие. Сначала он хотел оставить пистолет себе, но понимал, что попадёт с ним в неприятности, если из него кого-то убили. Но даже если и нет, всё равно у него не было разрешения на ношение огнестрельного оружия. Поэтому выбросить пистолет в реку было единственным правильным решением в такой ситуации. Нападение Фёдора не вызвало у Чуи какого-то удивления: он ожидал чего-то подобного и всегда был готов отразить атаку. В своих силах Накахара был уверен, поскольку с детства профессионально занимался айкидо, неоднократно принимал участие в соревнованиях и практически всегда побеждал. Когда он поступил в университет, со спортом пришлось попрощаться, так как времени на тренировки не оставалось. На обучении в вузе настоял отец. Он часто говорил, что спорт — это лишь увлечение, а Чуе необходимо высшее образование, ведь рано или поздно ему придётся возглавить семейный бизнес. Сейчас Накахара чётко понимал, что нажил опасного врага в лице Фёдора, поскольку тот, без сомнений, был преступником. И в следующий раз он не станет подбираться так близко с ножом, а, скорее всего, выстрелит в спину из пистолета. — Вот же я влип, — пробормотал Чуя, проходя в свою комнату в общежитии. — И куда ты влип? — прозвучал почти над ухом вопрос. — Кто здесь? — спросил Накахара, хотя сразу узнал этот голос. Он включил в комнате свет и увидел Осаму. — Что ты здесь делаешь? — Как, Чуя, ты забыл? Сам же меня пригласил сегодня. Если честно, я устал тебя ждать, где ты был? — Что? — до Чуи не сразу дошли слова Осаму. — Что такое, милый? У тебя проблемы со слухом или памятью? — Хватит валять дурака, Дазай. Говори, что тебе надо, и как ты попал в мою комнату. У меня нет настроения играть в игры. — Какие игры? — Дазай с непониманием посмотрел на Чую и удивлённо захлопал длинными ресницами. Подойдя к нему совсем близко, он склонился к его шее и прошептал: — Помнишь наш разговор в универе у лестницы? Ты приглашал меня в гости, а сам свалил. Нехорошо получается, Чу-уя. — Это значит, что ты согласен быть снизу? — спросил Накахара, не поверив своим ушам. Он был уверен, что Дазай из тех, кто с парнями как раз всегда сверху. И сегодня, если бы Достоевский им не помешал, Чуя готов был лечь под него без раздумий. Он страстно его желал, а в сексе был универсалом. Осаму скользнул руками под одежду Накахары, оглаживая спину и осыпая поцелуями его лицо, а затем накрыл чужие губы своими, вызывая в парне волну возбуждения. Дыхание Чуи сбилось, а сердце бешено заколотилось в груди. Он запустил пальцы в каштановые волосы, перебирая между ними пряди, и невольно застонал, когда Дазай слегка сменил позу и коснулся бедром возбуждённого органа, упираясь в живот Накахары своим. Оторвавшись от желанных губ и глядя в затуманенные пеленой страсти голубые глаза, Дазай прошептал: — Конечно, Чуя, я согласен быть снизу, если ты будешь в позе наездника. — Что? — Чуя стукнул Осаму кулаком в плечо. На что тот лишь усмехнулся и перехватил руки Чуи, прижимая их к стене, удерживая над его головой. Он провёл языком по шее Накахары, заставляя того запрокинуть голову назад и застонать, затем вновь впился в губы поцелуем. Однако его пришлось прервать, так как зазвонил мобильник Дазая, и он оторвался от Чуи, чтобы ответить на звонок. — Не отвечай, — прошептал Чуя, обвивая Осаму за шею и сам потянулся к его губам, но Дазай сказал: — Это важно, звонок по работе. Накахара разочарованно застонал, подумав про себя: «Какой ещё работе?» Осаму сдвинул зелёную трубочку в сторону для ответа и произнёс: — На связи, — какое-то время он слушал собеседника, затем проговорил: — Хорошо, скоро буду. — Ты уходишь? — спросил Чуя. — Извини, важное дело. Продолжим в другой раз. — Если уйдёшь, другого раза не будет. Осаму улыбнулся, чмокнув Чую в губы лёгким поцелуем и произнёс: — До завтра, милый. Накахара фыркнул, закрывая за Дазаем дверь, опуская взгляд на свои штаны, из которых явно что-то выпирало. — И что мне с эти делать? — пробормотал он. — Дрочить, вспоминая Дазая? Вот же мудак!