Уходи

Грушницкий медленно, но верно поднимается по ступенькам в богатый дом княжны Мэри — раненая нога дает о себе знать резкими и тянущими уколами в области забинтованного колена. Его пригласила туда сама Мэри и Рафаэль был очень поражен этой веской щедростью, снисхождением до него столь важной особы, потому на лице его от приятных мыслей то и дело проявляется милая, приветливая улыбка. Грушницкий заходит в распахнутые двери и тут же теряется среди разночинного дворянства, снующих туда и обратно офицеров, различных франтов. Юношу немного пугает столь оживленная обстановка, однако стоит ему найти глазами Мэри — солдат успокаивается и быстро, как может, подходит к девушке, учтиво перед ней кланяясь. — Здравствуйте — в горле неожиданный ком, мешающий говорить и голос едва пробивается сквозь него, отчего ощущение, будто парень тихо шепчет. На щеках проявляется слабый румянец и Рафаэль берет княжну за руку, прикасаясь к её бледной кисти губами, после сразу же убирая руки, будто боится, что его обвинят в том, что трогал не свое, нечто очень хрупкое. — Здравствуй — льется не громкий, приятный до одури голос, от которого в груди Грушницкого распахиваются крылья миллионов бабочек и он чувствует, как будто от земли отрывается и летит куда-то вверх, направляемый мягкой нежной рукой девушки. — Я рада, что ты пришел. — слова завершает тихая усмешка, которую Рафаэль не замечает, летая в своих прекрасных грезах. «Как резко мы перешли на ты» — промелькивает в голове Грушницкого, однако себе солдат не может даже позволить такую дерзость: обратится к княжне на «ты», потому отвечает вежливо, как и прежде осторожно. — Я тоже рад вас видеть. — а сам прячет улыбку где-то в вороте армейской рубашки от осознания, что она рада, она ждала его. Да разве мог Рафаэль мечтать даже о таком? Явно нет. Княжна спокойно улыбается и едва кивает юноше, сообщая таким жестом, что отойдет, после чего Грушницкий замечает ее уже рядом с матерью: княгиней Лиговской. Женщина о чем-то говорит с дочерью, а так как подслушивать у Грушницкого желания нет, он отходит от стены, на которую опирался все время разговора и прихрамывая следует к стоящей недалеко скамье, на котором сидело несколько молодых людей, переговаривающихся между собой. Рафаэль практически достигает своей цели, однако останавливается потому, что его окликают. — Эй, солдатик, ты здесь чего забыл, среди образованных людей высшего света? — насмешливо спрашивает неизвестный, поправляя фрак и шляпу. Рафаэль поворачивается, чтобы понять кто с ним разговаривает, однако лицо стоящего перед ним человека не о чем не говорит ему, а потому юноша отшатывается и немного горбит плечи — обидчик улыбается, от того, что ощущает неуверенность оппонента. Злобные зеленые глаза колят Грушницкого миллионами игл и чувство, будто вокруг все рушится — взгляды присутствующих направлены только на светловолосого дворянина, который медленными шажочками подступает к Рафаэлю, ближе и ближе. — У меня приглашение есть — сообщает робко, а после неожиданно выпрямляется, скрещивает на груди руки, стараясь не опираться на больную ногу и выжидающе смотрит дворянину в глаза — отчего вдруг он, Рафаэль не может постоять за себя, отчего должен под напором юноши умолкнуть? Вот именно — не должен, а потому и не за чем прятаться за собственными плечами. — Ха-ха-ха. — саркастично смеется неизвестный и оборачивается к мужчине, немного выше его, черноволосому и кареглазому. — Nikolas, вы слышали? С каких пор у нас разжалованных здесь жалуют своим присутствием великие княжна и княгиня? Je pensais qu'il n'y avait que des esprits mûrs ici, et que c'est un lieu de rencontre pour les misérables et les misérables estropiés. Quelle honte! — голос, слишком высокий для мужчины, звенит, привлекая к нарастающему конфликту всеобщее внимание, и даже княжна Мэри подходит ближе, с интересом и юной беспечностью смотря на растерянного Рафаэля. — Господин Верховенский, я только попрошу вас не оскорблять мой дом и гостеприимство. — единственное, что произносит княжна и снова замолкает, интерес в её глазах вспыхивает с новой силой. — Ох да, простите мадам, но я вовсе не говорю о вас, я понимаю, что вы невиноваты в том, что такие люди, как. — Верховенский окидывает взглядом Грушницкого — он, портят вашу репутацию, я лишь прошу вашего разрешения, чтобы прогнать его. В глазах княжны Рафаэль пытается найти хоть каплю понимания, злости или желания вмешаться, однако девушка подходит к внимательно наблюдающему за ссорой офицеру и что-то шепчет на ухо со смехом. На слова Верховенского девушка не отвечает, а потому создается ощущение, будто она сама не против. Эти мысли ранят Рафаэля, он напрягается и чувствует, как внутри крутится комок противоречивых чувств, а к глазам подступает предательская влага. И ведь не хотел идти сюда, а все же пришел. Ошибся. Губы офицера в ответ на слова Мэри дергаются, однако улыбка на них так и не появляется, а вот в глазах загорается по переменно толи страх, толи злоба. Кажется, что офицер готов вскочить со своего места, но вопреки этому он расслабляется, сползая по скамье, сбивая свою статную осанку, и вдруг Грушницкий видит, что внутренний стержень этого человека пропадает вместе с его осанкой, будто и нет в нем этого внутреннего благородия, будто Рафаэлю показалось. Да он и не офицер вовсе, простой подлец, как и все в этом чертовом, обезображенном доме. — Не хотите-ли уйти, калека? — Как ни странно я согласен с господином Верховенским. — вставляет свои «пять копеек» черноволосый мужчина и улыбается, не так гадко, как Верховенский, но неприятно, будто обнажая внутреннее уродство. Vous devriez quitter une si belle maison pour ne pas l'insulter par votre présence Грушницкий не знает, что ответить, ему, кажется, страшно, однако юноша не хочет начинать конфликт, ему хочется просто уйти отсюда, уехать с Кавказа далеко прочь. И с чего они все так на него ополчились? Он же ничего им не сделал. Никому из них. Влага продолжает скапливаться в уголках глаз, и так курносый нос вздергивается, показывая всем вокруг, что вот-вот Грушницкий расплачется, как маленький ребенок. Продолжать словесную перепалку желания нет, а потому Рафаэль молча смотрит то на офицера, сидящего на скамье, то на княжну, которая все еще стоит в стороне, будто он нерешительности, на самом же деле от нежелания вмешиваться. Повисает недолгая пауза, после чего Верховенский подходит к Грушницкому ближе и только собирается прошипеть ему что-то в лицо, как его прерывает решительно вставший со скамьи офицер. — Ладно, все хватит. — слышится со стороны «бесхребетного» офицера, который возвращает свою осанку и хмурит черные брови, отчего и губы его принимают форму оскала. — Что за сумасшедший дом вы тут устроили? Ставрогин, успокойте свою собачку — оскал сменяется на гаденькую улыбку и офицер прожигает Николая взглядом, после чего возвращается к Верховенскому, неосознанно отстранившемуся от Грушницкого в непонимании. — Хотите уйти? Уходите. Поверьте, от вашего общества здесь и так тошно. Верховенский, не ожидавший такой подставы от друга, вздергивает брови в удивлении. Ставрогин дергает Петра за руку, будто намекая, что им лучше уйти, потому что раз их близкий друг защищает этого солдата, значит в присутствии Григория все равно над ним посмеяться не выйдет. Да и чтобы Печорин защищал кого-либо? Николай не мог вспомнить, когда такое было последний раз и было ли такое вообще. Григорий — молчаливый офицер, ему всегда нравилось наблюдать за тем, как Верховенский снова и снова опускает лицом в грязь слабых дворян, солдат, крестьян, да и просто людей, которые знатно бесили Петра. Но раз сейчас защищает, значит есть повод. Подлости в Григории больше чем в Верховенском, а значит повод веский и очень. Верховенский отталкивает руку Николая и разворачивается в сторону Печорина, насмешливо щуря глаза. — Ухты, кто же это подал голос? Неужели сам господин Печорин? Tout mon respect, officier. Ton ténor m'a manqué. — Верховенский наклоняется, будто реверанс делает и стреляет глазами в Григория, будто спрашивая в чем дело, на деле же ещё не придумал подходящую колкость. Печорин зло кривит рот и направляет Верховенского глазами к выходу. «Не сейчас. Сейчас уходи» — говорит этот взгляд и Верховенский вспыхивает, сжимает руки в кулаки, но отходит, будто повинуется грозной просьбе Печорина, одергивает полы плаща, и спешно уходит. Николай переглядывается с Григорием, но и Ставрогину Печорин показывает глазами тоже самое, а потому Николай тоже покидает дом. После ссоры запланированный бал как-то не вяжется, а Грушницкий наконец решается пойти к выходу, поэтому Печорин молча следует за ним. Юноши останавливаются на земле, у дома княжны, после того, как Григорий минутой ранее касается локтя Рафаэля ладонью, помогая ему спустится по ступенькам, а сейчас поспешно отдергивает руку, пряча ее за спину. — Что это было? — нарушая тишину спрашивает Рафаэль, даже не задумываясь о том, что перед ним офицер — ему просто хочется понять, что произошло, да к тому же он зол на Печорина за то, что тот вмешался, хоть и сам не понимает почему, ведь Печорин спас его. — Это было недоразумение. — Григорий надменно улыбается, несмотря на внешнее безразличие, внимательно, даже с интересом разглядывает солдата. — Мне была не нужна ваша помощь. — грубо бросает Грушницкий и не давая офицеру объясниться уходит в сторону своего дома — Печорин же не решается догонять его, а потому остается стоять перед домом княжны Мэри, освещаемый лунным светом. --- «Сегодня произошло нечто странное.» — записывает первые строки в дневник Печорин, закидывая ногу на ногу и расстегивая одну пуговицу на рубашке, освобождая шею от плена воротника. Юноша блуждает взглядом по стене, цепляет им окно и задумчиво накручивает локон русых волос на палец. — Нечто странное, мда. — Печорин повторяет сам за собой, будто убеждаясь в том, что правда это пишет, а мысли его растекаются по комнате, заполняя пространство и не одну из них Григорий понять не может. Давно их не было так много. «Сегодня, на очередном наискучнейшем балу мой дорогой друг, Верховенский, решил развлечься с каким-то юношей, кажется, он солдат. Я не слушал, да и желания вникать в их конфликт не было, ведь я знаю Верховенского. Мне нравится наблюдать за его жертвами и их страданиями, однако в этот раз я не смог. Будто внутри что-то кольнуло. Я вступился. А Грушницкий, кажется такая фамилия этого солдата, сказал, что ему это было не нужно, что чертовски разозлило меня.» — Григорий отбрасывает дневник на стол и прижимает пальцы к вискам, к которым приливает кровь. — Вот же засранец! И как он посмел не поблагодарить меня за помощь? — вспыхивает Печорин, но тут же насмешливо улыбается: уж он-то вынудит этого мальчишку целовать его ноги и клясться в вечной любви. Обязательно вынудит. Все девчонки города были перед его ногами, и этот..Рафаэль тоже будет. — Печорин расслабленно потягивается, зевает и встает из-за стола, после чего опускается на кровать, наконец давая волю усталости и засыпает, больше не томя себя мыслями о загадочном юнце.