Уходи

Рано утром Печорина будит громкий, настойчивый стук в дверь. От того, что офицер заснул вчера довольно поздно, разбудить его оказывается непростой задачей, но неизвестный справляется с этим довольно быстро, всего лишь начиная едва-ли не выламывать дверь. — Gregory, pouvons-nous enfin entrer? — злобно спрашивают по ту сторону двери и дергают за ручку, отчего запертая дверь снова жалобно скрипит. — Que veux-tu, mon Dieu? .. — недовольно спрашивает сонный Печорин, открывая дверь, в которую едва-ли не влетает разъяренный Верховенский. — Tu ne peux pas «Dieu». Tu peux juste «Peter». — даже в такой ситуации Верховенский не сдерживается от каламбура, однако сразу после его игривое настроение улетучивается. — Что вчера было? Что это был за концерт, блять? — теперь настает очередь Петра злится: он хватает Печорина за грудки и трясет несколько минут, после чего устало отпускает, поправляя перчатки на своих руках. — Что ты вчера устроил? — Слишком много вопросов, мой дорогой друг. — язвительно усмехается Григорий и отодвигается от Петра в сторону. — Заданных, к тому же, далеко не вежливо. — Сейчас не о вежливости речь. — шипит сквозь стиснутые зубы Верховенский, готовый снова, как взъерошенный петух, набросится на Печорина. Григорий видит, как Петра потряхивает от бессильной злобы и не сдерживает насмешливой улыбки. — Вчера я защитил солдата. А разве было нельзя? — протягивает тянуче медленно Григорий, скрещивая руки на груди и облокачиваясь спиной на стол, распрямляя плечи. — Нет, естественно вам, ваше превосходительство, все можно — хочет начать обвинять Печорина Верховенский, в своей любимой язвительно-колкой манере, но Григорий кладет ему на плечо руку, сбивая пыл и мягкими поглаживаниями успокаивая юношу. — Ну-ну Петь, успокойся, пожалуйста. Извини, что вчера оскорбил, я не мог иначе. Я. понимаешь, хотел на него хорошее впечатление произвести. Извини. — спокойно говорит Печорин, внимательным взглядом смотря Верховенскому в глаза, пытаясь понять, что сейчас чувствует Петр и как нужно поступиться к нему, чтобы успокоить. — Как же так? В тебе проснулась совесть? А все остальные, над кем ты безжалостно смеялся? Как же они? — взгляд Григория на мгновение вспыхивает обидой, но офицер тут же мысленно успокаивает себя, снова возвращая себе незыблемое спокойствие. — Петь. — все-таки немного грозно говорит Печорин и Верховенский отступает, понимая, что напором здесь ничего не добьешься. — Это исключение. Он солдат, он молодой, он ранен. Стоило бы его пожалеть… А теперь уходи, пожалуйста. У меня есть несколько не оконченных дел. — при этих словах Печорин гаденько улыбается. — Не знаю, что ты там задумал, Печорин, но будь осторожен ладно? Я все же твой друг и потому волнуюсь за тебя. — отступает Верховенский, подстраиваясь под тон Григория, чтобы вызвать больше доверия с его стороны. Пётр сдержанно, однако искренне улыбается Григорию и выходит из его комнаты, после чего дает волю своей злости и непониманию. «И почему он вступился за него? Дурак» — ответа на свой вопрос Пётр конечно же не получает, а потому продолжает додумывать. «Хотя, он вроде за Мэри волочится, может хочет ее внимание так к себе привлечь, а то она все с Грушницким танцует.» — такими мыслями Пётр более-менее успокаивает свой интерес и разочарованный отправляется к Николаю, чтобы поделится с ним своей неудачей в выпытывании у Печорина в чем же дело. --- Григорий скучающе потягивает дым из трубки, окидывая равнодушным взглядом снующих туда-сюда по гостиной комнате людей — да, Печорин снова пришел на бал к княжне Мэри, пусть и без приглашения, но таких, как Григорий и звать не надо — сами появятся там, где им нужно, сколько не запрещай. Но пока все это общество, надоедливые девчонки крутящиеся вокруг офицера, ему лишь досаждают — ждет он только одного Грушницкого. Пока Печорин себе признаваться в этом не спешит, но ведь именно Рафаэль пробудил в нем давно забытое чувство интереса, азарта и даже желания жить, потому как жизнь играла новыми красками и в присутствии этого солдата уже нельзя было предугадать как, и что будет дальше. Княжна Мэри верно нарочно со вчерашнего дня Печорина игнорирует, потому как помешал любоваться представлением, ну и бог с ней — эта девочка Григорию и вовсе не интересна, к тому же офицер понимает, что стоит ему одно слово сказать и она прибежит к нему, как и все эти простые, можно даже сказать — легкодоступные девушки, не в плане интимных связей конечно. Хотя, смотря с какой стороны Григорию захочется на них посмотреть… Плавая в своих думах Григорий ненадолго отвлекается от того, что происходит в зале, а потому пропускает приход Грушницкого и собственного друга — Верховенского, который легким прикосновением ладони к плечу выводит Печорина из транса. — Hé, tes soldats sont là. — тихо шепчет и улыбается непонятной улыбкой: толи гадкой, толи доброй, да в общем-то и не очень важно, потому как от слов Петра сердце начинает гнать кровь во все конечности гораздо быстрее, совместно с адреналином, а потому так хочется вскочить прямо сейчас и высказать Грушницкому все, что за ночь накопилось — а это уже верно злоба ударила в голову. Ну да ладно. Для Печорина в новинку испытывать за несколько минут сразу столько различных эмоций, а потому офицер потягивается спокойно на любимой скамье и встает не сразу, хотя и встречается с Грушницким взглядами — в тот момент на лице Григория появляется улыбка насмешливая, она будто сообщает Рафаэлю: «Совсем скоро ты проиграешь. Я уже все за тебя решил.» Не давая внутреннему состоянию вырываться наружу Печорин возвращает себе непринужденный вид и, всласть отдохнувший, встает со скамьи, будто ненароком идя в сторону солдата. — Ой, мсье Грушницкий, не ожидал вас здесь увидеть. — Печорин говорит достаточно четко, однако глаза его не выражают эмоций вовсе, будто стирая с лица милую улыбку, но каплю интереса в их бездонной пустоте все-таки можно заметить, а потому Рафаэль оборачивается на знакомый голос и сдержанно усмехается. — Я вас тоже, говоря честно. — Грушницкий озирается, верно думает, что его снова хотят как-то оскорбить, вроде вчерашнего происшествия, но Печорин кладет руку, облаченную в белую перчатку на плечо юноше. — Не переживайте, все будет в порядке. Я же говорил, что вчера было простое недоразумение. Почему Печорин так оправдывается перед простым солдатом, даже зная то, что девушка с любого конца Кавказа прибежит к нему за даром, стоит ему только позвать? Григорий и сам до конца не понял. Пока он хочет лишь вывести Грушницкого на истинные, приятные взгляду эмоции страха и ревности? Возможно и ревности. Печорин успокаивает себя мысленно, как и успокаивает в реальности Рафаэля, но тот деликатно убирает руку Григория со своего плеча, делая шаг назад. — Я не хотел бы говорить с вами сейчас. Прошу простить. — Грушницкий отходит в другую часть зала и кажется заводит диалог с Мэри — Печорину не особо важно с кем болтает в очередной раз этот юноша, ему важно лишь то, что прямо сейчас его продинамили? Он никогда ранее не говорил ни с кем, даже из вежливости мало проявлял чувств, а здесь он искренне пытается защитить, хоть и с малой толикой насмешки, а его вот так просто отодвигают в сторону и замещают. Кем? Княжной? Просто невероятно! Да, Мэри та еще красотка, но и она при первой возможности придет к Печорину — схема проверена, только вот с Грушницким, как оказалось, так не работает. «Что же. Есть у меня одна идейка» — уголки губ Печорина ползут вверх медленно, разглаживая морщинки на его переносице, которые появились от сведенных бровей, выражающих у Григория злость. Печорин подходит к девушке, одиноко стоящей у окна, осторожно огибает ее и, когда девушка поворачивает к нему голову едва ей кивает в знак приветствия. — Chère Vera! Cela fait longtemps que je ne t'ai pas vu. Pourquoi n'étiez-vous pas là hier? — Печорин заводит непринужденную беседу. Все получается легко, потому как с этой девушкой Григорий давно знаком, она единственная, кого офицер любил искренне и возможно даже нежно, однако расстались они не так давно, и не совсем спокойно, потому Печорин старался до поры до времени девушке не напоминать о себе, да и та вскоре уехала из Санкт-Петербурга (где на тот момент жил Печорин), потому как собиралась выйти замуж. Интересно, а вышла ли? — Georges. C'est un plaisir de te revoir. — Вера искренне улыбается, верно оттого, что офицера простила и соскучилась, как бы не пыталась девушка этого отрицать. — Je suis mariée. Mon mari est également là. Tout ce qui concerne les actualités, s'il vous plaît. Peux-tu nous parler de ta vie parce que nous ne nous sommes pas vus depuis longtemps et même si je déteste l'admettre, je pense à toi. — Вера смущенно улыбается, а Григорий берет ее руку в свою и подносит к губам, осторожно целуя. Печорин просто хочет так поблагодарить девушку за то, что она все это время не забывала его и сейчас не солгала — лишь Вера всегда могла и может принять, и понять офицера таким, каков он есть, а потому ей можно безбоязненно говорить обо всем, главное только чтобы муж ее не подумал дурного, потому как в очередной раз создавать Вере проблемы Печорин не готов. Однако у Григория очень хороший статус в обществе, слишком высокий для того, чтобы подозревать его в уводе жен, потому офицер облокачивается спиной на стену рядом с окном, чтобы удобнее было обозревать зал и замечает, как Грушницкий не спускает с него глаз, однако едва замечая ответный взгляд Печорина тут же отводит глаза в сторону. «Ха-ха, это и на тебе работает. Наивный глупец.» — мысленно торжествует Печорин, переводя свой взгляд на ожидающую рассказа Веру. — Eh bien. Cela va être une longue histoire, alors j'espère que vous aurez le temps? Вера кивает и Григорий закрывает глаза, чтобы яснее вспомнить все события своей жизни, которые калейдоскопом крутятся перед его глазами, однако из размышлений его беспардонно вырывают. — Мсье Печорин! Могу я поговорить с вами? — кто же это? Знакомый, немного звонкий, однако бархатистый голос, запах парфюма и солдатской шинели… О да, он все-таки пришел.— La véritable victoire de l'essence — довольно мурлычет себе под нос Печорин и открывает глаза, встречаясь взглядом с глазами Грушницкого, потому что солдат немного нагнулся, чтобы быть примерно одного роста с Григорием. — Чего хотели,...Грушницкий? — с некоторой паузой спрашивает Григорий, даже немного надменно произнося фамилию солдата — нужно же как-то отомстить за предыдущий «игнор» со стороны потенциальной жертвы. — Поговорить. — сквозь зубы цедит Рафаэль, сильнее напирая на Печорина, практически прижимая его своим телом к стенке. — Тише-тише, мсье Грушницкий. Вы меня так и задавить можете. — усмехается Григорий, поворачивая голову к Вере, которая едва держится, чтобы не засмеяться со всей этой, откровенно дурацкой для Рафаэля, ситуации. — А вообще, я разговаривал с девушкой, а вы меня отвлекли. Ну да ладно. — Печорин решает пока прекратить давить на Грушницкого, чтобы тот просто не ушел, потому как самолюбие этого солдата позволило бы ему спокойно сделать это, а Григорий этого не хотел. Как говорится: пока заманиваешь жертву нельзя показывать ей злость и винить ее, иначе она сама не придет, а как только она в сетях, можно забыть о манерах и делать все, что вздумается. — Пойдемте, поговорим. — последнее слово Григорий не может произнести без торжествующей улыбки. — Excusez-moi, chère Vera, je dois quitter Grushnitsky pour une conversation. Je vais essayer de te recontacter si ce monsieur ne me défie pas en duel. — деликатно прощается с Верой Печорин, на прощание снова целуя ее руку. --- — И так, Грушницкий, чего хотели? — мило и довольно улыбается Печорин, едва юноши останавливаются в пределах парка княжны Мэри — ее дом, по желанию Грушницкого, они покинули. — Мне пришлось ради вас оставить такую прекрасную девушку в одиночестве, надеюсь ваша новость стоит такой жертвы. — Вы...Да вы... — задыхаясь от злости Рафаэль хватает Григория за эполеты и пару раз встряхивает, после чего отставляет назад, будто даже отталкивая. — Вы же знали, что я подойду? — в резко потускневшем голосе сквозят нотки отчаянья и грусти. Григорий некоторое время молчит, однако его улыбка выдает — он знал. — Конечно. Но вы могли этого и не делать, будь я вам вовсе безразличен. Ненависть — тоже чувство. — Грушницкий вспыхивает, потому как понимает, что его наглым образом провели . Вывели на чувства , заставили показать интерес . А это по самолюбию бьет чертовски больно! — Только вот не нужно учить меня морали. Идите-ка вы к черту. Не хочу вас видеть больше! — Грушницкий подходит к Печорину ближе и пронзает его злобным взглядом. — Я. не. хочу. вас. видеть. Вы поняли? — Григорий лишь усмехается потому как понимает, что вся злоба Рафаэля сейчас от бессилия. Он понимает, что уже показал свое небезразличие, а значит Печорину теперь есть за что зацепится. Конечно же он будет продолжать преследовать его, пока не достигнет желаемого, но об этом Григорий пока тактично умолчит. — Конечно. Рафаэль кивает и быстро уходит в сторону своего дома или казарм: в который раз Печорина это вовсе не волнует, он лишь поправляет свой мундир и непринужденно зевает, прикрывая рот ладонью. Сначала Григорий хочет вернуться к Мэри, чтобы поговорить с Пётром и Верой, но после разговора с Грушницким на него нахлынывает необъяснимая усталость, потому понимая, что не выдержит еще несколько столь скучных разговоров, Печорин решает уйти домой.