Начало весны. Личунь.

В глаза светило яркостью настолько, что появилось ощущение, будто их режут. Медленно срезают оболочку слой за слоем. Боль расходилась глубже, от глаз уходя в виски, уши, череп, мозг, в какой-то момент хотелось громко закричать, ну либо же вбиться головой со всей силы в стену, лишь бы перестать это издевательство чувствовать, но всё в моменте исчезло. Распахнув веки, Хэ Ши шумно задышал. В носу стоял запах пряной груши из-за того, что У Лэй уткнул его себе прямо в грудь. — Я тебя разбудил? — встревоженно. — Господин Хэ, прости, мне показалось тебе не нравится, что светит, я не мог встать, тогда бы разбудил. В мою голову не пришло ничего лучше, как спрятать от света собой. — Спасибо. Так как его план дать поспать этому человеку подольше провалился, У Лэй поднялся с кровати и задвинул несчастную штору. Он думал лечь обратно, но услышал такое же холодное «Помоги». Мужчина помог Хэ Ши принять сидячее положение и прикатил кресло поближе. — Спасибо. У Лэй кивнул и хотел уже придержать Хэ Ши, чтобы он пересел, как Хэ Ши протянул руку, схватившись за предплечье. Не среагируй У Лэй быстротой, то Хэ Ши повалился бы, как и вчера. Он лишь выдохнул, не выразив осуждения за чужие решения. — Спасибо. У Лэй собрался взять таз, чтобы Хэ Ши смог умыться, но вздрогнул от звона колокольчика. Не прошло и минуты, как дверь распахнулась и на всю комнату раздалось радостное «Доброе утро, дорогой дядя!» У Лэй кивнул, когда поприветствовали и его. — Здравствуй. — проходя мимо. У Лэй успел увидеть изогнувшиеся обсидиановые глаза. Эта гадская дверь не дала ему и пары мгновений чтобы посмотреть на улыбку. Дожидаясь, когда можно зайти, У Лэй прислушивался к мягкому голосу Хэ Ши с почти нормальным выражением на лице, ему удавалось его контролировать, даже когда он находился наедине сам с собой. Миновало совсем недолго времени, и Сэцуко вышел с тазом, щеголяя острозубой улыбкой. «Дядя сказал, любит вас». У Лэй похлопал поклонившегося юношу по плечу. Ноги Хэ Ши, как и ослабшие руки, не пришли в норму ни с отданной троим энергией, ни даже спустя три месяца от этого события. Первое время он позволял за собой ухаживать, но через месяц запретил. Ещё через месяц этот человек начал пытаться через силу вернуть контроль своего тела, но до сего момента у него не выходило. Мужчина подпускал к себе в плане помощи только родителей, дядю, Сэцуко и Дун Фэна, а остальным запретил. Никто из них не смог переубедить чужую упёртость, а если не слушался, то Хэ Ши сначала обижался, а потом долго плакал, поэтому все несогласные перестали таковыми быть. Хэ Ши не утратил рассудок, как это могло показаться со стороны, но утратил какую-то часть своих эмоций, в обычной жизни проявляя их только рядом с Сэцуко или дядей Чжао, то есть, позволяя себе проявлять их чуть ярче рядом с ними. Гуэй Хун и Шао Мэй не нашли ничего во внутреннем море и ядре, энергии было достаточно, как и ци, ничего в потоках и меридианах не было нарушено, сами ноги и руки Хэ Ши так же не утратили своей чувствительности, но Хэ Ши не мог найти в себе силы ни чтобы ходить, ни держать что либо в руках. Подтверждением того, что подобное бессилие связано с какими-то внутренними запретами, которые он не мог преодолеть, служило то, что по ночам, точнее, во время сна этот человек вполне мог крепко обнимать или обвиваться подобно ужу. Все уповали на время, и У Лэй, конечно же, тоже не переставал, хоть и чаще всего ему было невыносимо, например, как сейчас. — Остальные скоро вернутся с рынка. Мама Дун хочет сегодня приготовить кролика по хуохуаньски. Шао Мэй объясняла сильную, непроходящую боль в его груди тем, что он привыкает к чувствам вечности и что это тоже скоро станет не таким явным, а через несколько лет и вовсе пройдёт. — Принести тебе чего-нибудь поесть? За меня не переживай, я ранним утром плотно позавтракал. Дядя Чжао даже сказал, у меня такой же здоровый аппетит, как и у его друга с Зелёного острова. — Подойди, Мо Цзи. Не стой в дверях. У Лэй не сразу исполнил просьбу, как и не сразу понял смысла заданного ему вопроса. — Как твоё ядро? Севший на стул рядом мужчина взял тёплую руку в свою. — Господин Хэ, оно перестало перегреваться, не помнишь? — Мо Цзи, я спрашиваю, как твоё ядро? — Ты можешь проверить. — Мо Цзи. — С моим ядром всё в порядке. Хэ Ши слабо кивнул. У Лэй никогда не отводил взгляда, даже если от взгляда напротив сквозило промозглым холодом. — А ты меня? «…» — Люблю. Я без тебя жить не могу. — А если бы мог? Сегодня Хэ Ши был разговорчивым, чего нельзя сказать о прошедшей неделе. Иногда Хэ Ши разговаривал со всеми, иногда с кем-то выборочно, а иногда молчал с утра и до вечера. У Лэй не знал, будет ли Хэ Ши разговарить со всеми, но если он заговорил с кем-то, значит сегодня точно резко не замолчит, если, конечно, его не схватит приступ плача, появляющийся раз в две недели. Эти приступы не имели ничего общего с тем, что его не слушали, они были связаны с внутренней болью, которую тот молчаливо терпит, долгое время не выпуская на поверхность. Когда она становится с ума сводящей, мужчина выплёскивает все терзания через плач, и замолкает только когда та возвращается к отметке «выносить молча». — Очень люблю. Даже если бы мог жить без тебя, очень бы любил. — Обижаешься на меня? У Лэй поджал губы, честно признавшись: — Бывает иногда обидно. — хоть и сразу же пожелав себе откусить язык за это откровение. — Мо Цзи. У Лэй опустил голову на чужие ноги. — Мо Цзи, как думаешь, он сожалеет? — Нет. Хэ Ши свёл аккуратные брови, когда его поцеловали в колено. — Мо Цзи, можешь поближе ко мне? У Лэй выпрямился и Хэ Ши поднял очень медленно руку, взяв двумя пальцами багряную прядь из низкого хвоста. У Лэй поймал его ладонь, когда она упала и Хэ Ши попробовал снова поднести ту к губам. На пятой попытке ему удалось и У Лэй на радостях поцеловал того в щёку. — Я тебя люблю, господин Хэ. — Люблю? — М. — поднеся чёрный шёлк теперь к своим губам. — Спасибо. — И мой господин Хэ меня совсем не пугает. — Ты лжёшь. — Нет. — говоря правду. — Мо Цзи, мне ужасно жаль. — А мне вот не жаль. — Сяо Лэй, сколько же боли я причинил твоему измученному сердцу. — Ничего оно не измученное. — Как… как я мог обращаться так с тобой, когда всё время желал раствориться в тебе? — Я вот тоже не понимаю, как ты мог обращаться с таким негодяем настолько мягко. Настолько заботливо и настолько согревающе. Как мог позволять мне любить тебя? — Я так тебя любил, Сяо Лэй, т-так любил, что каждое мгновение представлял на себе твои согревающие телом и душой объятия. М-мечтал об этом. — А я всегда представлял, как согреваю господина Хэ. — Я двуличная скотина, ты прав. — Я такого не говорил сейчас. — Прогонял тебя, желая, чтобы ты пошёл наперекор мне, чтобы ты перестал наконец сдерживать себя и поставил на место этого зарвавшегося господина Хэ. — … — Н-но… твоя любовь, твои чувства ко мне, они настолько бережные, насколько опаляюще сияние твоих шафрановых глаз. По пшеничной коже скатилась слеза. Глаза У Лэя совсем не сияли, из-за своей тусклости они стали ближе к медовому оттенку, или даже светло-карему. — Я ненавижу себя за то, что каждый раз встречаясь с твоим просящим моей любви взглядом я выплёвывал на тебя лишь свой холод, сотрясаясь в душе от желания быть сожжённым тобой. — А я тебя люблю. — Люб…лю? У Лэй кивнул, стерев Хэ Ши собравшуюся у уголка глаза слезинку. — Люблю, господин Хэ. Хэ Ши моргнул. — Даже если ты станешь ненавидеть себя так, как ненавидишь Жоу Чжи, я буду тем, кто будет любить тебя всегда. Как бы ты к себе ни относился, я буду любить тебя. Я буду любить тебя за двоих. За тебя, и за меня. Если ты будешь желать себе смерти, я буду молить о твоей жизни. Будешь жаждать наказания, я буду думать только о помиловании. Я возьму ответственность за тебя. Всю. Полную ответственность, Хэ Ши. Я снова считаю себя тем, кто однажды что-то да сможет. Бабушка Лу отвесила бы мне затрещину любя за мою самоуверенность, но вот такой вот я. Хэ Ши-гэ в меня верит, и я тоже начинаю верить в себя. — Раньше ты... Раньше ты говорил по-другому... Раньше А-Лэй говорил по-другому. — потирая пальцем ладонь. — Раньше было раньше. Я буду меняться ради тебя. Менять свои устои, свои взгляды. Если тебе что-то нужно, я это дам. Потому что так хочу. Потому что я могу быть счастлив, только если счастливы вы. Ты, Сяо Хуэй, Аоки. Я буду пытаться сделать счастливым тебя, ради себя тоже. Мы будем любить тебя, даже если ты себя ненавидишь. Я буду всех вас любить, сколько бы вы себя ни ненавидели, я буду всегда тем, кто вас любит. Какими бы вы ни были, и какими бы вы себя не ощущали. Вечно. Всю нашу вечность. — с неловкостью последнее. — Ты можешь обвинять себя во всех бедах и грехах, но я всегда буду считать, что ты ни в чём не виноват. Потому что это не твоя вина. Это не может быть твоей виной. Не может. Это не твоя вина… всё, о чём ты думаешь, это не твоя вина. — Раньше ты бы сказал, что заставишь меня правильно думать и что будешь меня ругать, если я продолжу быть таким. — Хэ Ши, мы что, обязаны жить раньше? — Что мне делать, когда ты меня разлюбишь, я скажу: А-Лэй, раньше ты меня любил и говорил будешь любить всегда, почему сейчас не любишь? Что мне делать, когда ты скажешь «Раньше было раньше?» — Ты сам-то хоть веришь в эту чушь? Хэ Ши покачал головой, хоть и неуверенно. — А зачем говоришь? — Что мне делать, когда ты мне это скажешь? — Отвесь пинка. Мужчина прыснул, показав милые ямочки, отчего сердце неожидавшего подобную реакцию У Лэя чуть не разорвалось от боли. — К-к-к-как я тебе отвешу пинка, если даже встать не могу? — Ты что, собираешься всю жизнь так провести? Хэ Ши пожал плечами, он хотел поднять руки, чтобы скрыть лицо, но у него ничего не вышло, тогда этот человек просто закрыл глаза, руководствуясь логикой «если я не вижу, то никто не видит». — Моя любовь к тебе будет гореть всю нашу жизнь. — ему было неловко говорить «вечность», поэтому мужчина использовал привычное «жизнь». — Так же, как и моя к вам? У Лэй придвинул стул ещё ближе, чтобы можно было обнять. — Да, господин Хэ. Так же, как и твоя любовь к нам. — поцеловав в запястье, хотя уткнуться головой на живот. — А-Лэй, я больше не ненавижу Жоу Чжи. — А что? — Ничего. Про что мы? — Про любовь. — Мо Цзи. У Лэй тут же перестал пытаться устроиться подбородком на чужое плечо. — Что? — Мне жаль. — Что именно тебе жаль? — Я больше не хочу отвечать на вопросы. — А позадавать? — Нет, я буду сидеть м-м-молча. К сожалению, Хэ Ши изменил своему поведению и ни с кем сегодня больше не говорил, но У Лэй не сильно расстроился, потому что его дорогой господин сделал шаг к тому, чтобы снова делиться с ним чувствами. Более того, позавтракав, Хэ Ши не захотел выходить на улицу, ссылаясь на боль в глазах и вернулся на кровать, позвав У Лэя с собой. *** Ещё несколько лет назад Фэн Хуэй не мог даже в самых странных мыслях представить то, что происходило сейчас с ним. Держа в руках тёплый, маленький, завёрнутый в мягкие ткани комок, мужчина боялся не то, что сдвинуться с места, но и нормально дышать. Даже если бы земля под ним разверзлась, он бы и тогда не шелохнулся, а всё из-за того, что боялся уронить ребёнка, которого он даже не понял, как ему всучили. Точнее, он помнил отрывками, что стоял под клёном и размышлял о всяком, как к нему змеёй подкралась Циньшэнь Синьцзэ, а дальше всё как в тумане. С недавнего времени семья клана У находилась на Севере почти что в полном составе, отчего подобные встречи стали нормой, но сегодня на него впервые сбагрили чужое существо. И ведь этот ребёнок был даже не этой женщины. Она украла его у своей свекрови, видимо, чтобы дать отдохнуть. Циньшэнь Синьцзэ вроде бы говорила что-то про то, чтобы он не стеснялся, ведь это будет неплохой тренировкой, вот только он не понимал, зачем ему такие тренировки, когда никто из них не собирался рожать потому что все являлись мужчинами. Маленький прямой нос наморщился, и Фэн Хуэй испуганно распахнул глаза, примерно понимая, что сейчас раздастся плач, но ребёнок только приоткрыл рот, шевеля губами. Видимо этому существу снилось, что его кормят. — Сяо Хуэй! Фэн Хуэй вздрогнул. — Да твою мать! Напугал! Не ори! — Ты сам орёшь. Чего как вкопанный? — А что мне делать? — шёпотом. У Лэй перевёл взгляд на скамью в чжане от него и не будь у Фэн Хуэя заняты руки, он бы покрутил ими у виска. Догадавшись о терзаниях лиса, У Лэй с мастерством, которое постигают только отцы, матери и няни, забрал спящую ношу и усадил Фэн Хуэя на застеленное шкурой место, бережно передав свою сестру обратно. «…» — Госпожу Циньшэнь снова тошнит. — Ты не боишься что сломаешь ей что-нибудь? — Почему я должен этого бояться? — Потому что её косточки хрупче пересохших веток. Ты посмотри, она же ужасно маленькая. — Сколько нежности в твоём голосе, а ведь со стороны ты выглядел так, будто хочешь выкинуть А-Ли. «…» Оскалившийся мужчина хмыкнул. — Мой путь родительства начался ещё когда я сам был ребёнком. Так что боязнь причить вред осталась в далёком детстве, когда я няньчил этого гада Яо-Яо, который теперь выше меня на целую голову. Вот гадёныш. Тск. — Почему гадёныш? — А почему он так вымахал? — Какая тебе разница? — Потому что он самовлюблённый уж! Он сюда нарочно приехал меня бесить! — И ты поэтому подошёл? — М? — опёршись о ствол. — Потому что я собрался её выкинуть? — Сяо Хуэй, я пошутил. Говорю же, встретил Циньшэнь Синьцзэ, она сказала ей стало нехорошо и я проводил её до дома. — Почему твоя мама вообще разрешает ей брать ребёнка? Ошеломившись, У Лэй даже осмотрелся, но никого поблизости, в частности, Циньшэнь Синьцзэ, не оказалось. — У неё живот больше чем бочки дяди Чжао. — шёпотом. — А если ей станет совсем плохо? Госпоже ведь нельзя носить тяжести наверняка. Почему? — обеспокоенно. — … — Ты так не говори, если не хочешь стать её врагом. Почему ей вдруг станет совсем плохо? — Потому что ей каждый день плохо. Как можно давать ребёнка тому, за кем нужно самому следить? — Ты прям как мой отец раньше. Госпожа Циньшэнь воспитала двоих, она любит детей, и любит маму Дун, любит её дочку и хочет её понянчить, почему ей вдруг откажет мама Дун? Госпожа Циньшэнь хоть и беременна, но она не болеет. Женщины встречаются с плохим состоянием в такое время. Госпожа Циньшэнь не ребёнок и знает что ей можно делать, а что нет. Она увидела, как ты грустишь, и решила немного тебе помочь, в ином случае просто вернулась бы в дом. — Эй, ты так говоришь, как будто я не переживаю о твоей невестке, а ищу недостатки. — Я объясняю Сяо Хуэю, а не отчитываю. — И ничего я не грустил. — недовольно. — Как ты громко разговариваешь, уже не боишься, что она проснётся? — А чего мне боятся, когда я тебе её отдам? Забирай давай. — не шелохнувшись. — Сяо Хуэй, у тебя настроение меняется чаще чем у моей невестки, чё ты злишься на меня? — А какого хрена ты меня бросаешь постоянно? У Лэй округлил глаза. — Кто тебя бросает? Ты сам просыпаешься и бежишь подальше, а я из комнаты не выхожу! Хватит уже бегать от него! — Я не бегаю! Я помогаю! Потому что меня постоянно выдёргивает то дядя Чжао, то Фэн-гэ, то господин Чжичу! Как я могу от него бегать?! Стал бы я от него бегать, когда хочу быть только с ним?! Фэн Хуэй не знал, стал ли он откровенным сам по себе, был таким всегда, или это проявлялось из-за энергии в теле. — Кому ты рассказываешь, а? — Я не бегаю от него. — уязвлённо, говоря правду. — Тогда ты бегаешь от нас! Фэн Хуэй открыл рот, захотев отбиться от нападок, но так ничего и не сказал, потому что было нечем. — Ты думаешь, если будешь следовать своей логике, то так ему будет лучше? Мы должны учиться жить вместе, а не разделяться, великодушно давая каждому побыть с ним дольше! — Мы же спим все вместе, разве этого мало для того, чтобы учиться вместе жить? И я не бегаю от тебя, а ухожу иногда когда там Аоки, чтобы не мешать. Ключевое слово «иногда», Лэй-гэ. — И что, собой мешаешь? Фэн Хуэй вздохнул. — Ни от кого я не бегаю. — Вот серьёзно, вы все трое как дети. Не думал я, что и Аоки такой же. — Лэй-гэ, не все такие же умеющие приспосабливаться к любой жизни, как ты. Я пытаюсь перестать стесняться, у меня не получается. Это ты умелец со всеми находить общий язык! — Никто тебя не заставляет находить с ним общий язык, но и проявлять своё неземное великодушие не надо. — Какое ещё великодушие? — Пока ты будешь бегать от него, Хэ Ши так и продолжит думать, что ты сожалеешь! Он думает, что ты согласился на эту жизнь своей жертвой! — Зачем ты всё на меня спихиваешь? — А почему он каждый день спрашивает у меня сожалеет Сяо Хуэй или нет? Фэн Хуэй свёл брови. — Ты и сам знаешь почему. Никто из нас не видит в нём обузу, как и никто не может переубедить его сознание в обратном. Что плохого в том, что я хочу сделать ему как лучше, давая больше времени быть с тем, с кем ему удобнее, наедине? Я ведь понимаю, что ему так же неудобно, как и мне, вести себя обычно, когда рядом я. — Маленький ты лис, ты не лишний. И ты не обуза. Вбей себе уже в голову. — Ты мне это каждый день говоришь. У Лэй перестал рассматривать верхушку кленового дерева. Тёплый ветер разносил приятный шелест листьев освещаемых солнцем. — Если ты продолжишь сохранять дистанцию, он её никогда не сократит. Нет у него больше уверенности в себе. Раньше он её прятал, сейчас уверенности просто нет. Во всяком случае, когда дело касается отношений. — И как тогда пробиться? Я боюсь сделать хуже. — А может не надо биться? — засунув сорванный колосок в рот. — Ну и какого хрена ты тогда мне мозги пудришь? Разве мы не выбрали стратегию «не биться?» — Начни хотя бы не убегать. — Что в его голове? Мне кажется мои выдумки рядом не стоят с тем что на самом деле. — Никто не знает. — А я хочу знать. Почему все кругом делают вид, что это нормально? — Все следуют воли Ши-гэ. — смиренно. — В таком случае я не хочу ей следовать. — Не следуй. — У меня нет уверенности быть таким как ты. — У меня тоже нет уверенности быть таким как я. Лэй-гэ думает это правильно, делать вид, что всё нормально. — Нихрена это неправильно. — Нет, Сяо Хуэй, просто мы делаем ошибки в своём поведении. Я немного проанализировал поведение всех и нашёл явные отличия между Сэцуко, дядей Чжао, нами, и теперь и госпожой Циньшэнь. — При чём тут твоя невестка? — Если первым двум Ши-гэ улыбается по причине вины, то можно подумать, что улыбается госпоже из-за того, что хочет делать вид, что с ним всё в порядке? Они ведь не близки, происходит нестыковка. Значит, можно предположить, что улыбается он первым двум тоже по разным причинам, а не по одной. — Не вижу особо связи. Нам что от этого? Твоя теория терпит провал в зачатке, следуя твоей логике со мной он должен вести себя так же как с ними. — А связь в том, что Циньшэнь Синьцзэ не по глупости ведёт себя с ним так же, как и со всеми. Она не нянчится с ним. Пока ты вчера помогал на кухне, знаешь что она учудила? — … — Она дала ему ребёнка! — … — Циньшэнь Синьцзэ поступила так намеренно. И не потому что решила рискнуть, чтобы проверить. Она знала, Хэ Ши-гэ не уронит. Она его заболтала, прошла целая минута и только тогда Хэ Ши-гэ заподозрил неладное! — Ты всё это видел? — Нет. — шёпотом. — Она мне сейчас рассказала. — Хорошо, это подтверждает наши надежды, мы знали об этом. Связь где? — Я говорю, биться не надо, из кожи вон лезть, чтобы найти к нему дорогу, тоже, нужно быть собой и верить в себя. Верить в свои действия. Не бояться их. — Ты можешь прямо сказать? А то я по-моему отупел. — Иди напролом. — Это не одно и то же с «биться?» — Нет. — Выбирая биться, мы думаем о заставлять. Идти напролом, это быть уверенным. Так что иди. — У меня ребёнок. — С ним пошли. — Он нас раскусит. — Я не имел в виду давать ему А-Ли. Иди, пожалуйся на Циньшэнь Синьцзэ. — … — Ты же любишь нести всякую херню про детей, иди развесели. Скажи, что это ваш. — … — Что? Разве быть при Аоки придурком это не твоя стихия? — … — Твой гэ будет рядом и подыграет! Ну? Разве Лэй-гэ когда-нибудь тебя подводил? Пошли-пошли. — похлопывая по пояснице. — Нечего разделяться. *** К счастью или сожалению, напомнить каким он может быть откровенным придурком не только Хасэгаве Аоки, но и Хэ Ши, Фэн Хуэю не позволил отец ребёнка. Господин У забрал свою дочку так стремительно и без слов, что Фэн Хуэю стало слишком стыдно, хоть он и знал, что У Чжэ так сделал только потому, что если бы он встретился взглядом уже со своим старшим, точнее, средним сыном, то расплакался бы. Виной всему было то, что У Чжэ довелось половину суток лицезреть мёртвое тело У Лэя. И теперь, вечно бурчащий на него раньше У Чжэ занимался постоянным бегством, потому что не мог промолвить У Лэю и слова без последствий, в горле сразу давило. Сердце У Чжэ всегда было слишком мягким. Так вот, Фэн Хуэй не предстал придурком, но это не помешало ему окунуться в прошлое и вспомнить во всех красках, насколько же он был «хорош» в этой стихии. У Лэю было проще сливаться с обстановкой, потому что ему чаще всего хотелось спать, Фэн Хуэй же не страдал подобным недугом, поэтому стоять посреди комнаты под двумя взглядами ощущалось слишком уж обременительно. Улёгшийся на кровать змей подмигнул растерянному лису и Фэн Хуэй сложил руки по швам, будто его вызвал к себе в покои если не Император, то какой-нибудь генерал. Фэн Хуэй не знал, что должно случиться в мире, чтобы когда они собирались все вместе, в воздухе не концентрировалось такое колоссальное количество неловкости. Пройдясь по комнате тёмно-карим взором, Фэн Хуэй вернулся им к Хасэгаве Аоки, и, зацепившись за повязку на глазу, запинаясь, спросил: — Вы… а вы что… снова уходите? Сделав последний глоток чая, мужчина поставил чашу на поднос. — Ненадолго. За прошедшие три месяца этот человек находился с Хэ Ши, если сложить всё вместе, не больше трёх недель, и всё из-за плотного тумана образовавшегося от таящих снегов. Хасэгава Аоки всегда был занят делами. Этот белоснежный монстр исчез только полмесяца назад, властвуя по всем запретным и северным угодьям. И хоть туман ощущался монстром и из-за него не было видно ни черта, он спас не только остров от наводнения, но и все эти земли, в полной мере выполнив все задачи, для которых и был создан. Вот только неясно было, кто же так постарался, сама природа, энергия, или же сам Мир. А быть может, это была совместная работа, никто особо не задумывался, ведь в этом случае был важен лишь итог, а итог этот был таким, словно просто сменилось время года. — Я обещал прокатить Сэцуко на лодке. Он ждёт уже давно. Сегодня у берега хорошие волны. Мне стыдно откладывать. — Хэ Ши-гэ, а ты не хочешь с ними? Хасэгава Аоки ответил за отрицательно покачавшего головой Хэ Ши. — Я предлагал. У него глаза болят от солнца. — Можно… шляпу? Или… не… поможет? — подойдя ближе, потому что У Лэй подзывал рукой. — Я не хочу, Хаоюй. — А если все вместе? — Сянь-Сянь, кажется, это хорошая идея. — у Хасэгавы Аоки совсем не получалось звучать непринуждённо, он был так же неловок и зажат, как и Фэн Хуэй. Фэн Хуэй сел рядом с задумавшимся Хэ Ши. — Не обязательно лезть в лодку, мы можем понаблюдать и у берега. — заглядывая робким взглядом в глаза. — Здорово же, м? Хэ Ши-гэ? — поглаживая по руке. — Но я не очень хочу. Наверняка кого-нибудь встретим. — Мы скроем твоё лицо шляпой с вуалью. — приложив нежную ладонь к своей щеке. — Вы так сильно хотите? Жалостливо опустивший брови Фэн Хуэй покивал. — Хорошо. — тоже кивнув. — Тогда я согласен. Мужчина тут же счастливо заулыбался. Будь у него чуть больше уверенности в своих действиях, он бы радостно зацеловал Хэ Ши, сейчас же ограничился поцелуем во внутреннюю сторону ладони. И даже от этого жеста его грудную клетку чуть не пробило собственное сердце. Хэ Ши взглянул на вставшего Хасэгаву Аоки. — Ты будешь менять одежду? — Т-так останусь. — Хочешь я запрягу лошадь в повозку? Хэ Ши ответил коротким «у-у» и тогда Хасэгава Аоки с какой-то беспомощностью вернулся на место. Он взял палочку, став крутить ту по пальцам. Чёрный и тёмно-карий взгляд встретились и тогда Фэн Хуэй тихо спросил: — У нас ведь нет никаких недопониманий и обид, так? — Думаю, мы можем стать хорошими друзьями, господин Хувэй. Мы что, чужие люди, почему ты ко мне на вы, когда я просил бросить это? — Вы же старше. — ярко осознавая, каким же конченым придурком он выглядит со стороны. У Лэй закашлялся в подушку. Фэн Хуэй надеялся, что эта змея не станет открывать свой рот. Но У Лэю не нужно было открывать рот, потому что Хасэгава Аоки напомнил всё за него. — Господин Хувэй не выразит мне непочтение подобным обращением. Даже мудаком назови, я не заострю внимания. — сощурившись в тёплой улыбке, подмигнув. — … Как бы невзначай взглянувший на Хэ Ши, Фэн Хуэй, натянул дежурную фальшивую улыбку, сказав краткое «Ха-ха» и «Куда уж мне, вас и «мудаком?» *** Природа у берега, да и вообще сам Север, выглядели настолько обычными, будто этих двух веков зимы и трёх месяцев тумана никогда не существовало. Линию берега почти даже не размыло, да и Ледяное море осталось на том же уровне, на котором Фэн Хуэй его помнил. Правда ледники в нём больше не плавали, и не было того ужасного воющего скрежета, единственное, оно осталось таким же буйным, каким и было до. И хоть всё выглядело естественно, Фэн Хуэя немного удручало, что эта естественность воспринималась всеми как само собой разумеющееся, но это было лично его чувством, и вообще-то, он был рад, что никто ничего из обычных людей и не заметил. И теперь Нинцзин, наравне с Зелёным островом, да и всеми Восточными Снегами, захлёбывался освежающей зеленью, но даже если мир изменился, было то, что осталось прежним. Барьер на подступах к Северу всё так же существовал, и эти земли всё так же были закрытыми, ещё и более защищёнными из-за принадлежности Севера к Огненному Кольцу. А ещё из-за того, что орден Священного зверя, являвшийся для всех стражей главным врагом – приобрёл заместо тёмного защитника, поддерживающего мир иными методами, защитника открытого. Помимо всего того, что плавало на слуху, было и знание, пока что зарытое в толщу земли, но это знание могло бы полностью снять оковы страха со всех о нём осведомлённых. Но об этом чуточку позже. Задумавшийся Фэн Хуэй и не заметил, как его взгляд приковался к скрывающему каждый цунь своего тела под тканями мужчине. Сетчатая вуаль, как и лёгкая ткань глубоко синих, наверное даже, скорее кобальтовых одежд тормошилась от тёплого ветра. Наблюдающий около получаса и за прибрежными волнами, и за линией видимого горизонта Хэ Ши повернул голову. — Тебе правда больше не холодно? Со слов Хэ Ши и госпожи Шао, весь людской холод, из-за которого Хэ Ши всё время мёрз, растаял, точнее, этот холод вобрал в себя сам Фэн Хуэй, У Лэй же наполнил тело лишившееся того, что было в нём всегда, своей теплотой. У них двоих ничего по ощущениям от этого факта не изменилось, но следуя из логики чужих слов, холод заполнил пустоту Фэн Хуэя, никак на нём этим холодом не отразившись, Хэ Ши же «превратился» из вечно мёрзнущего в обычного, какими и были все они. — Моя кожа тёплая. — А внутри? — Я не мёрзну. Мне тепло. Тучные облака, походящие своим видом на что-то взорвавшееся в небе скрыли опаляющее своей яркостью солнце, но У Лэй, так же скрывающий лицо вуалью просто чтобы составить Хэ Ши компанию, всё равно поинтересовался: — Как твои глаза, Хэ Ши-гэ? Может используем всё-таки повязку? — Я привык. Уже не режет. — Эх… а я снова засыпаю. Чувствую себя госпожой Циньшэнь, на которую накатывает сонливость и усталость по расписанию. — Это из-за энергии. Ты хорошо справлялся, когда она не находилась в тебе, сейчас у тебя восприимчивость слабее. У Хаоюя наоборот, он был более ей подвержен, сейчас же не чувствует никаких неудобств. Ты привыкнешь и всё станет хорошо, А-Лэй. Из всех четверых, Ляо Сяо не повезло больше всего, если на У Лэя накатывала сонливость и он чуть больше спал, кстати ещё и лишившись своего чуткого сна, то Ляо Сяо бодрствовал лишь четыре часа в сутки. Три месяца назад он просыпался максимум на десять минут, поэтому то, что сейчас этот человек чувствует себя не желающим пребывать в грёзах сна так много – говорило о хорошей динамике. Но зато во время сна ему удавалось лучше усваивать величину первозданных чувств и он не так страдал от болей в груди, нежели остальная троица. — Лэй-эр не жалуется, а делится. — спустившись чуть ниже в складном кресле и расставив ноги пошире, желая найти удобную позу. Фэн Хуэй взял руку Хэ Ши и уложил на своё бедро, крепко сжав. Прикрыв глаза, мужчина тяжело вздохнул. По ощущениям, его чувства заперли в клетку, и запер он сам, а ключ находился у того, кто рядом. Иногда казалось, что ключ Хэ Ши съел, а иногда, что тот висит у него на шее. Сейчас это было именно на шее, но всё настолько между ними обвязло, что тот поцелуй, который они позволили себе в конце зимы, был не больше, чем сном. Конечно же Фэн Хуэй расстраивался не потому, что его не целовали или что-то ещё, по правде говоря, за это пройденное время он себя даже ни разу не удовлетворял, более того, он и не думал о чём-то таком. Что, конечно же, было для него странно. Фэн Хуэй чаще грустил из-за невозможности делиться лаской, совсем не потому, что он её не получал. Но главная боль заключалась именно в тяжести Хэ Ши. Если раньше он ощущался дырой, то сейчас обратился камнем, и камнем давящим себя, а не окружающих. — Наставник всё-таки подлец. Фэн Хуэй мгновенно распахнул глаза. «Блять, я уснул!» — Что? — слегка выпрямившись, чувствуя, как затекли все кости. — Говорю, наставник подлец. Я ему ничего не сказал, но он подлец. Составив дважды два из логики частых разговоров в доме, Фэн Хуэй понял, о чём тот говорит. — Но он прав. Подлец, но прав. Это урок мне. Если чего-то хочешь – не стоит ждать. Я сам сказал с самого начала называть меня дядей. — А он как говорил? Я, по правде говоря, не ожидал от него такого. Он же был против всех связей, но с другой стороны, сколько лет прошло? Люди могут меняться. — А я знал, что наставник на это способен. Конечно же это не имеет особой важности, какая разница, дядя или отец, мой дядя для меня тоже отец, наставник прикрывается совсем другой целью в своём поступке. — Чтобы тебя заземлить? Хэ Ши хмыкнул от точности в выводе. — Я не спешил не потому, что не хотел подобных связей, когда не знал своего будущего. Я хотел стать для него отцом, но я медлил, потому что видел, как этого же хочет наставник. В итоге я отдался времени, а этот человек сделал всё мне назло, чтобы было чем менять уколоть. У него своеобразные пути достижения желаемого. Он и правда верил, что это сможет привести в верные чувства мой рассудок. Такая грязная шалость. Это в духе человеческой природы или природы вечностей, надеяться на мелочь? — Думаю это ближе к людям. Уповать на что-то из последних сил, когда всё рушится, надеяться на чудо. Я сейчас представил и понял, увидь я тебя вместе с ним, никогда бы не подумал, что у вас не одна кровь. Я бы решил, что ты женат. Либо же был когда-то. — У нас одна кровь. Мы цехуанцы. Поджав лиловые губы, Фэн Хуэй перевёл взгляд с серого неба на Хэ Ши. Он всё так же держал его за руку, единственное, что изменилось, так это хватка Хэ Ши. В ней появилась сила. — Хаоюй, вы считаете себя тем у кого проклят язык, ведь так? — Многое говорит об этом. — Это не только у вас. Это у всех. — Согласен, но у меня более выражено. — Что-то извне всегда хочет ткнуть меня в мои слова носом, как думаете, могу ли я это что-то тоже схватить за шкирку? На мгновение Фэн Хуэй подумал, что Хэ Ши или читает его мысли, или что у него везде есть уши. — Ты хочешь… — Хаоюй, могу или нет? — Можешь. — Почему? — Близко к тому, почему может этот кто-то. — И снова я наравне с богами. В этом есть истина, ведь так? Именно боги приносят страдания людям. На данный момент Фэн Хуэю было особо и нечем возразить. Потому что прежняя мораль «люди это и есть главный яд» разбилась. Люди оказались куклами, и не только люди. — Я понял, что нельзя биться в камень своей прежней истиной, понял, что следует всегда держать язык за зубами, вот только убережёт ли это молчание от того, что существует в мыслях? — Вряд ли. — Вот и я не знаю. Мне кажется, я не имею права этому чему-то указывать или обвинять. «И поэтому ты решил винить во всём себя. Я был прав, ты думаешь о богах и пытаешься добраться к сути, и вместо ненависти и злости, Хэ Ши-гэ обеляет их и очерняет себя». — Хэ Ши-гэ, давай представим, что на твоём месте я, а ты на моём. В моих мыслях много того, в чём я не согласен с тобой, думаю мы оба понимаем, о чём речь. Хэ Ши-гэ, как бы ты попытался переубедить меня в моём мировоззрении? — Вы думаете, это так работает? — Я думаю, что нихрена я не знаю, о чём я думаю. Я не знаю о чём ты думаешь. Не знаю всех путей в твоих мыслях, могу только догадываться. Знаешь, я даже думаю о том, что ты можешь испытывать вину за то, что сделал с Жоу Чжи, но хочешь я напомню тебе, что он сделал с Сэцуко и госпожой? Перед тобой много ярких примеров из бесчисленного множества его поступков. — А помните как вы сравнивали себя с ним? А ведь это мне подле заниматься подобным. — Ты думаешь его заставляли? — Я знаю, что его заставляли. Им управляли. — с усмешкой. — В таком случае все чувства должны перетечь на другое, а не на себя. — Хаоюй, сколько можно искать виноватых? Сколько можно перекладывать эту вину? — Обычно этим занимаются, чтобы добраться до истины. — Истина… и к чему? — Ну вот ты же обелял меня, и говорил, что у того, кто заставил меня сделать нечто плохое будет шанс в перерождении… — и вот тут-то Фэн Хуэй и осёкся, а Хэ Ши прыснул. — Нет, Хэ Ши, ты не прав. Даже так, но если хочешь считаться правым, мы с тобой два ублюдка, лишивших изначально ни в чём неповинных, дальнейшей жизни. Но что-то я сомневаюсь, что Жоу Чжи когда-то мог быть невинным. — Вас заставили. — А тебя нет? — А я не человек, на мне больше вины за подобное. Вами сыграли, а на меня поставили. — Тогда моё мнение, ты не наравне, а выше. И ты имеешь право спросить. Взять за шкирку и хорошенько встряхнуть. — Я не буду ничего спрашивать. Я буду просто жить. Почему-то Фэн Хуэй ему не поверил. На горизонте показалась лодка и Фэн Хуэй спросил: — Хэ Ши, а можно узнать, про что ты говорил, спросив меня о проклятии? — О детях. Фэн Хуэй кивнул. — Хэ Ши, а откуда ты узнал, о чём я думаю? — А о чём вы думаете? — Наверное это было глупо спрашивать, и можно догадаться, что меня именно тревожит. — Вы оба забываете что вы теперь вечности. Ваши сердца открыты и для меня их можно с лёгкостью прочитать. Ещё вы не ставите заслоны, и я могу понять всё по нитям. Ваши эмоции и мысли бегут ко мне, как дети к родителю. — Тогда почему ты продолжаешь считать что я сожалею? Почему тебя не лечат наши истинные чувства, которые мы и сами не можем как следует выразить, но которые чувствуешь от нас ты? — Вы можете ответить сами на свой вопрос. На лице Фэн Хуэя пропало какое-либо выражение. — Этого не может быть. Ты их неверно истолковываешь. Зачем ты искажаешь мои чувства? К тебе в сознание или сердце не поступает что-то неопровержимое. То, что ты получаешь, истолковывает уже твоё испорченное другими сердце. — он вздохнул. — В таком случае, если всё имеет подобную сторону, я больше не буду тебя слушать. Ты не прав, Хэ Ши. Как же ты не прав. И от этого не просто грустно и больно, это пиздец как выбрасывает на холод в самую ледяную зимнюю ночь. Может, мне ещё и противно от тебя? Может, хочется поскорее вымыть руку? Может, я бы хотел их совсем лишиться, лишь бы не иметь возможности тебя касаться? Или ты так твёрд в своих убеждениях, потому что теперь тебе подвластно видеть будущее, и ты оттуда черпаешь свои знания? Там я сожалею, Хэ Ши? Там на полном серьёзе говорю то, что уже сказал по глупости, и о чём буду сожалеть всю жизнь? Я до сих пор хочу удавиться, когда вспоминаю сколько дерьма тебе наговорил. Два заливистых смеха смешались с шумом волн, криком чаек, и звуком бурлящей в висках крови. Фэн Хуэй свёл брови и встал, желая помочь вернувшимся. Он сделал несколько шагов, но потом обернулся, почувствовав, что ему что-то хотят сказать. Хэ Ши ответил на последние вопросы отрицательными кивками. — Тогда может стоить искать правильного толкования не в своём сердце, а в моём? «Брат Хуэй, осторожно!» Фэн Хуэя с ног до головы окатило бы брызгами от ударившей в крутой выступ волны, если бы Сэцуко не поставил за долю секунды на него барьер. Фэн Хуэй взглянул в чёрные глаза неожидавшего от самого себя такой скорости. Сэцуко даже прикрыл рот ладонью от шока. — Кажется, перед нами настоящий сын речного бога, а? «Дядя, но это вас так зовут! И совсем не незаслуженно!» Фэн Хуэй так и стоял, осознавая свою тупость в желании помочь этим людям, которым не требовалась его помощь. Они бы с лёгкостью забрались на берег при помощи верёвочной лестницы, что и произошло. Возможно, Фэн Хуэя начало топить и тянуть ко дну разрастающейся вязкостью от Хэ Ши, а быть может из-за прежнего осознания, но когда Сэцуко влетел в него, крепко обняв, ещё и поинтересовавшись, всё ли с ним в порядке и не принесла ли его ци ему вреда, мужчина сморгнул солёную влагу. Видимо, на него что-то всё-таки попало. Либо же это был пот из-за охватившего всё тело жара. — Всё хорошо. «А вы сможете потренировать меня сегодня?» — Я? Подошедший Хасэгава Аоки приобнял Фэн Хуэя за плечи, наблюдая за уже убежавшим к Хэ Ши, мальчишкой. — Я рассказал ему, что ты владеешь техникой копей. Фэн Хуэй вскинул брови с того, что он владеет какой-то техникой. — Я? — Он хочет понаблюдать, как ты разделяешь ци на копья. — Я разделяю ци на копья? Разве это не оружие разделяется? — Если не владеть ци, оружие не разделится, ему интересно посмотреть как ты владеешь своей воздушной ци. — В этом ведь нет ничего выдающегося. — глядя на исходящую от Хэ Ши теплоту. Сэцуко откинул ему вуаль, а Хэ Ши с мягкой улыбкой и как будто полным вовлечением слушал восторженный щебет своего птенца. — Господин Красный Лис, я бы мог сказать, что ты зазнался, раз считаешь своё владение ци не выдающимся, но я сделаю вывод, твоя среда не показывала тебе иного. Для тебя сейчас твоё владение кажется обычным, может даже неумелым, потому что ты находишься среди тех, кто тоже это умеет. На деле же, в мире довольно много людей, для кого твоё владение – мечта, к которой стремятся. Ты восхищаешься другими, не зная, что восхищаются тобой. — … — Если вы мне скажете, что восхищены мной, я вам никогда не буду верить. — Я оставил прошлое в прошлом. А ты разве нет? И восхищаюсь тобой. — Тратите восхищение попусту. Вон, змеёй своей восхищайтесь. Ползает и всем на уши нашёптывает. — Хаоюй, давай на ты, мы что, чужие люди? Фэн Хуэй посмотрел на него в совсем уж расстроенных чувствах. На его лице так и читалась наигранная плаксивость. — А я думал, это твоя змея. На крайний случай, Сянь-Сяня. «…» — Может быть и моя. Раз вы об этом думаете, вы что, на него претендуете? — Сяо Хуэй, блять, заткнись! — Сам заткнись. Ты чё вообще ругаешься? Смотри, Аоки, он стесняется. Ты знал, что он был в тебя влюблён? — Да ты чё вообще несёшь?! У Лэй даже кинул в него свою шляпу, которую Хасэгава Аоки ловко поймал, нацепив на себя. — А что такого… — Придурок! — То, что ты так остро реагируешь – это довольно странно. — Странно то, что ты несёшь эту херню! Ты меня с Хэ Ши не путай! — Ага! Не нравится да, когда тебя путают? Вот и ты меня не путай с ним. Нехер ко мне лезть, ещё и за руку трогать! Что ты лапаешь меня постоянно?! — Да пошёл ты нахер! Кого хочу, того и лапаю! — Вот сам и иди нахер! ——————— Маленький театр: Подойдя со спины к У Лэю, Чжун Яо достал кувшин, к которому тот только-только протянул руку. — Ты чё? — Держи, малютка. — поставив на стол. — … — Если что, обращайся. — заговорщически подмигнув. У Лэй отвесил ему пинка со всей силы. — Да пошёл ты нахер! — Ай, господин, даже пошутить нельзя! — растирая ягодицу. — Вы чё такой злой?! — Пошёл нахер! — Айя, я думал, вы изменились, а вы всё такой же неотёсанный пьяница и невоспитанный грубиян! Неужели вы по мне и капли не скучали? — Пошёл ты нахер! Ты меня уже достал за целый день! — Да я просто соскучился, вот и достаю! — Иди нахер! У Лэй уже даже начал испытывать вину за свою раздражительность, но услышав следующее, ещё и увидев ехидную улыбку, в конец взорвался. — А вы ведёте себя как маленький! — Да ты змея поганая! Уйди с моих глаз! — Аха-ха-ха! Ну вы и малявка, господин, ножки коротки, да? — когда он промахнулся. — … — Ты чё? — Вы побольше молока пейте, зачем вам это вино? Скоро так совсем усохните! — Яо-Яо! Да ты чё?! Я на тебя маме пожалуюсь! — Она не поверит! Ведь всем известно, я не обижаю детей! Чжун Яо поймал летящий в него кувшин, а потом ломанулся от видимо, всё-таки подавшегося в наёмники, случайно врезавшись в вошедшую на кухню Шао Мэй. Он с элегантной ловкостью обхватил ту за талию, спасая от падения. Женщина распахнула глаза. — Молодая госпожа, прошу прощения! — соловьём рассмеявшись и обольщая бесподобной улыбкой. — Откуда в этом змеем забытом месте такая красавица? Я вас знаю мгновение, но уже скучаю из-за предстоящей разлуки! Соблазнительница моего сердца, хочу предостеречь… — Да ты чё! Это мама Хэ Ши! Распыливший чары из которых мало кто мог бы выбраться Чжун Яо вмиг переменился, даже побледнел, и, отпустив, поклонился. Шао Мэй проводила очередного кандидата в мужья ошеломлённой улыбкой, а У Лэй прошипел вслед сбежавшему: — Какой же придурок. — Я даже на мгновение забыла, зачем пришла! — счастливо рассмеявшись. — Родной, как твоё самочувствие?