Начало весны. Личунь.

Чжао Фухуа с каким-то подозрением проследил за виляющей походкой Ци Гуаня, и хотел уже встать и помочь дойди до дома, как этот самый Ци Гуань свернул с тропы к затухающему костру. Подвыпивший мужчина со всей имеющейся у него грациозностью и невозмутимостью опустился на бревно. Как только их взгляды встретились, Ци Гуань привычно улыбнулся. И хоть эта улыбка за счёт прищура карих глаз ощущалась ехидной, сейчас этот человек даже не думал вести себя в обычной манере. Он и правда улыбнулся от всего сердца. Чжао Фухуа же, не разделяя чужого настроения, с всё тем же подозрением приподнял чарку в ответ. На белоснежной улице не было ужасного мороза, зима уходила, и уходила стремительно, костёр грел, а догорающее в нём потрескивало. Ци Гуань пихнул Чжао Фухуа, а когда тот цыкнул, он прыснул, уткнувшись ему в плечо. — Чего тебе? Отсмеявшись и выдохнув, Ци Гуань вроде даже посерьёзнел, но ненадолго. Его хватило всего лишь на полминуты и он продолжил хихикать со своих шуток в голове, видимо, он решил, что ему не нужно их рассказывать, потому что всё равно весело с них только ему. — И сколько ты выпил? — прикидывая в уме и соотнося внешний вид с поведением, примерный подсчёт перевалил куда больше чем за пять кувшинов. — Третий дядя, а ну прекращай дуться. — Какой я тебе третий дядя? — … Глядя на чужую понурость со свойственной ему пристальностью, Ци Гуань больше не улыбался, и тогда Чжао Фухуа во второй раз свёл взгляд. — Тебе не жаль? Чжао Фухуа вздохнул, уже зная, что надеяться на спокойный вечер было слишком самонадеянно. — Про что шиди? Ци Гуань откинул волнистые пряди с плеча за спину, ещё и убрав со своей шубы чёрный волос Сэцуко. — Про Цуй Лун. — Жаль. Ци Гуань отодвинул трость подальше от костра. — Какие ещё вопросы будут? Перечисли сразу, я отвечу, а то если будем углубляться в каждый, разругаемся, как всегда. — Ты сам отдал своё счастье. — спокойным голосом и без нападок. — Зато она теперь счастлива с другим. — Мне жаль, что она столько лет потратила на меня. Шиди, не начинай пороть чушь. — Эй, моя цель не вывести тебя из себя. — с заметной для одного только Чжао Фухуа обидой. — И какая же она, твоя цель? Чжао Фухуа хотел взять из чаши мясной рулетик с грибами, но обнаружил, что уже всё съел. — Соскучился. — опустив жалостливо брови. На самом деле со стороны Ци Гуань смотрелся и вёл себя так, будто пришёл понасмехаться, но это не было правдой. — А мне вопросы задавать можно? — Попробуй. — Ты изменился. — съев оставшуюся дольку огурца. — Это не вопрос, Чжао-гэ. — со смешинками как в тоне, так и в глазах. — Кто тебя смягчил? Сянь Хэ… Сэцуко… время? Или… у тебя кто-то ещё есть? — Смягчил? — чуть склонившись в его сторону. — Я всего лишь-то пьяный. Пха-ха-ха-ха-ха… — … — Можно добавить ещё обстоятельства, Чжао-гэ. — ласково воркуя. Чжао Фухуа налил себе настойки. — А ты и правда думал, что я приду убить тебя? Чжао Фухуа ничего ему не ответил. — Правда каждую ночь ждал? Мужчина кинул в костёр сухую ветку. — Правда боялся? Враньё. Ты меня не боишься. Кто угодно, но только не ты. — Наверное потому что знаю, что у шиди не принято грызть глотки тем, кто его кормил. Благие намерения или нет, до подобного ты не опустишься. — безэмоционально. — Даже ненавистного тебе отца, если встретишь, не тронешь. Ци Гуань перестал к нему липнуть и выпрямился, вытянув больную ногу чуть ближе к огню. — Ещё вопросы будут? — Шиди, у меня сердце разрывается, когда я смотрю на твоё украшение. — буркнув под нос. Ци Гуань снял изумрудную подвеску и протянул ему: — Хочешь забрать свой подарок обратно? — Убери. — недовольно. — Что ты начинаешь? Просил же. — Я ношу его, потому что оно подходит к цвету моих глаз и к моей ци. А ты что подумал? Чжао Фухуа просто вздохнул, покачав головой. — Неужели всегда считал, что эта вещь дорога только потому что её подарил мне ты? Неужели считаешь, что ты являешься для меня кем-то важным? Неужели думаешь что… — Шиди, зачем ты начинаешь? — перебив. — … — Или это твой ритуал, перед отбытием с Севера избить меня словами как можно больнее? Ты думаешь сможешь изменить меня? Думаешь, я смогу из-за одних твоих слов всё в себе поменять? — Не сможешь. Ведь с твоей упёртостью может посоревноваться только упёртость Сянь Хэ. — уже с угрюмостью. Чжао Фухуа шмыгнул носом. Ци Гуань посмотрел на него. — Плачешь? Чжао Фухуа сначала отрицательно покачал, но когда слеза скатилась во второй раз и не с одного глаза, он всё-таки кивнул: — По Сянь Хэ скучаю. — А чего по нему скучать? — скривившись. — Вернётся скоро со своей сворой. Ещё взвоешь от них. Ещё намучаешься. — Шиди, ты будешь осторожен? Ци Гуань какое-то время смотрел на чужой профиль, а потом отвернулся, став разглядывать высокий деревянный забор. Через минуту грубым голосом сказали тихое «Буду». — Ты плачешь? Ци Гуань ошарашенно посмотрел на Чжао Фухуа: — Я?! — А… — делая глоток. — Показалось. — … — Ты наелся? Хочешь, приготовлю лапшу с креветками? — Чжао-гэ. — Или рыбу? — Возьмёшь к себе Сэцуко? Чжао Фухуа поперхнулся, утерев подбородок от настойки, Ци Гуань же протянул ему платок. — На год. Чжао Фухуа прочистил уши, и на всякий случай протёр ещё и глаза. — Я не хочу брать его к Чжаозэ, и в школу возвращать тоже. Оставлять на Сянь Хэ так себе затея, ему самому сиделка требуется. Вариант с моим наставником вообще мной не рассматривается. Из двух зол, выбрал меньшее, тебя. Чжао Фухуа взглянул на него с осуждением. — Он мальчишка хороший, открытый и добрый. Я хоть и пытался чередовать его общество, но или у меня глаз замылился, или я сам перестаю быть человеком, я считаю, ему нужна человеческая среда больше, чем какая-либо иная. Конечно, хотелось бы полностью вечностей исключить на время, но это, сам понимаешь, невозможно и неправильно. В нём уже много от вечностей. Он впитывает всё как влагу песок, в нём есть просеиватель, несомненно… — вздохнув. — Чжао-гэ, я насмотрелся на вечностей и хочу, чтобы он судил здраво и не забывал о своей настоящей природе. Всё-таки он человек. Ещё и с ядром проблемы. Он любит бой на мечах, Хасэгава и Джуничи наставляли его. Думаю, у него есть чему у тебя поучиться. Кажется, он будущий мастер барьеров. Пока непонятно. И да, ты можешь распоряжаться его увлечениями как посчитаешь правильным. Ему интересно свежевание. Во всяком случае он у меня расспрашивал, насколько это сложно, ещё и тобой восхищался. Я… про тебя иногда… кхм… говорил. Учиться любит, как твой Сянь Хэ огрызаться не станет. Сэцуко вежливый. Ци Гуань посмотрел в чёрные глаза: — Мясо он не очень любит. Может есть, но избегает. Сюда только не лезь. Хочет – пусть ест, не хочет – ну и не надо. И не забывай, ему трудно жевать. — он поджал губы. — Будь с ним поласковее. — пытаясь звучать обыденно, будто сам никогда не получал от этого человека такую же фразу. Наступила тишина, хоть и тишиной это назвать сложно, потому что в соседнем дворе лаяли собаки. Ци Гуань стал глядеть на оранжевые языки огня, несильно покачивая головой то влево, то вправо. — Откуда он? — Разве это важно? — Хотелось бы знать, откуда мой второй племянник. — Из лап Жоу Чжи. Его продали в рабство. Больше он ничего не знает. — Он цехуанец? Ци Гуань кивнул, проводя ногтями по цепочкам на украшении: — Спасибо. Чжао Фухуа снова шмыгнул носом. — Если хочешь, я могу сходить с тобой… туда, куда ты постоянно ходишь. — неловко. — Завтра дорога, шиди. Сходим в следующий раз. — Как хочешь, упрашивать не собираюсь. — не зная, огорчился больше, или обрадовался. — А он сам как? Разве не расстроится? — Сэцуко скорее расстроится, если я его заберу. По нему так сразу не скажешь, но он очень привязан к Сянь Хэ. Ци Гуань протянул тому пустую чарку и Чжао Фухуа налил в неё рисовой настойки. — И к Хасэгаве. — А я вижу, что к тебе. — Потому что он не глупый мальчишка и никогда не станет лезть куда не следует. Сэцуко выцеживает тех, кому не будет бременем любое общество и оседает. Так что если он решит, что стесняет тебя, будет сторониться и строить взрослого, но он ещё ребёнок. Не смотри на его внешний вид и рассудительность, он ещё ребёнок. — договорив, мужчина выпил залпом. — Тебя как послушаешь, у тебя кругом все дети. А сам то, и сорока нет. Ци Гуань взялся за трость. — Мне пора. Чжао Фухуа встал, но Ци Гуань усадил его обратно одним взглядом. — … — Сам дойду. Я тебе что, немощный? Не увязывайся за мной, я хочу ещё с сыном побыть. — став копошиться в кармане белой шубы, и, спустя полминуты выудив вязанный изумрудной нитью мешочек, выставил вперёд. — Убери! Издеваешься?! — Это не золото! — Не кричи на старика! — А ты бери! Чжао Фухуа опять встал и забрал. Выполнив свою миссию, Ци Гуань уже собрался кивнуть и уйти, как этот человек начал развязывать всё при нём! Он даже не успел возмутиться, как Чжао Фухуа вывалил содержимое на свою ладонь. Так же, как Ци Гуань не ожидал, что этот человек вот так вот его подставит, так и Чжао Фухуа не ожидал увидеть украшение из тонких серебристых нитей, с нанизанными на них, камнями графита. Чжао Фухуа посмотрел на прожигающего его злостью, а раненный в самую гордость Ци Гуань обратился статуей, не шелохнувшись и когда обняли. Он пожалел, что прогнал по меридианам ци. — Дорогу дай уже, а. — Спасибо, шиди. — Чжао-гэ, мне пора, говорю же. — сквозь зубы. Чжао Фухуа отстранился, но передумав, поцеловал мужчину в щёку, на что Ци Гуань фыркнул. — Спасибо. — Всего лишь подарок. — в любой другой раз сказав бы обесценивающую грязь. — Ну, иди отдыхай. — накинув капюшон, пряча от ветра. — Увидимся утром. — отступив. — Осторожнее только, всё днём потаяло, а к вечеру наледью покрылось. Не упади. Прихрамывающий Ци Гуань направился к дому, подумав, «я тебе что, ребёнок, такие наставления получать?» Проследив, как будто отец за только научившимся ходить сыном, чтобы тот без падений добрался до крыльца, Чжао Фухуа облегчённо выдохнул. — Шиди, ты когда женишься-то, а? — вспомнив, что хотел задать ещё и этот вопрос. — Я уже женат. — Женат?! — слишком сильно повысив голос. Ци Гуань зашипел, и обернувшись, кивнул. — Давно. — хмыкнув. — На своём прошлом. А что, не знал? — … — Чжао-гэ, дети… — Айщ, иди! Всё! Давай иди! А то продует! — ... — Иди, говорю! — Утром мне лапшу приготовишь? Чжао Фухуа кивнул. — И рыбу? Мужчина кивнул дважды. — И в дорогу соберёшь? — … — Соберу. Ци Гуань ещё постоял какое-то время, ничего не говоря, и только потом зашёл в дом. Через десять минут он выглянул в окно из своей комнаты, но костёр больше не горел и Чжао Фухуа уже ушёл. *** Явись к Фэн Хуэю кто-то, способный забирать чувства, он бы непременно расплатился с этим собирателем стыдом. Потому что мужчина попросту не мог не то, что смотреть в глаза Хэ Ши в трезвом виде, но и вообще всем. Поэтому этот человек и выбрал сбегать в пьянство, потому что когда его разум затуманивала выпивка, он хотя бы мог говорить, и быть отдалённо собой, в другом случае Фэн Хуэй желал не просто провалиться под землю, но и окончательно там обосноваться по полной: построить дом, устроиться на работу, да и просто жить. Сейчас этот проснувшийся человек, только закончивший удобрять землю рвотой, уже даже позабывший или только сделавший вид, как ужасно для него это чувство, и что он, вообще-то хотел перестать есть, лишь бы не испытывать его, как заядлый пьяница в мыслях прокладывал дорогу к выпивке, которую, как он помнит, оставил в крытой беседке, и всё это – только на третий день подобной «аскезы». Так вот, Фэн Хуэю даже было плевать на бьющий по крышам, земле, в вёдра, листьям, да и вообще повсюду дождь, проклинающий своё существование мужчина, ещё слегка пошатываясь, надеялся поскорее слиться с вином, и стать с ним одним целым, но вот его планы как всегда нарушились. Беседка оказалась не пуста, распахнувший в ужасе глаза развернулся и побежал сам не зная куда, но быстро передумав, вернулся, точнее – вбежал, чудом не поскользнувшись на мокрой земле и не разбив себе череп. Сидевший в кресле Хэ Ши приподнял подбородок чуть вверх, когда к нему подошли со спины. Только увидев этот лишённый всего прежнего взгляд, Фэн Хуэй проклял себя с удвоенной силой. Весь барабанный, будто желающий заявить о себе миру дождевой бой мгновенно стих с поставленной алой сетью барьера. — Как голова? — тише шороха листвы. Лишь дымка в воздухе говорила об этой ужасной схватке снаружи. — Жить… — сглотнув. — жить можно. — Присядите? — указав на лавочку. Фэн Хуэй кивнул. — А ты почему один так рано? Мне казалось, он говорил, что уйдёт только к обеду… — хмурясь. — Скоро вечер. «…» — Надо было… разбудить… чтобы… не сидеть… одному… — Вы вдвоём шумели до утра, я решил, лучше бы дать вам отдохнуть. «…» — Это от похмелья. Выпейте? Станет лучше. Проследив за направлением спрятанной в рукав руки, Фэн Хуэй взял со стола кувшин, сначала захотев выпить с горла, но увидел рядом чашу. Выполнив данное ему задание, к счастью, не проблевавшись от горечи, Фэн Хуэй, как провинившееся животное, съёжился, став смотреть в одну точку. Через пять минут рассматривания стены дождя, Хэ Ши сказал: — Я не смог ничего приготовить. — Да… ничего? — Я думал, смогу, но я не смог. — с явным расстройством. Фэн Хуэй готов был выть при виде Хэ Ши, но если не видел, хотелось не только выть, но и драть на себе кожу. — Подумал, сделаю рыбный суп… Лэй-эру шарики из креветок… ну… потому что кролика дома нет… утки тоже. Для пирожного тоже нет, но А-Аоки сказал, будет возвращаться, то есть… купит по дороге, но принесёт как будет возвращаться… ну… потому что… если пойдёт вечером на рынок – уже станет закрыто… поэтому он сначала купит… потому что не работает вечером… рынок. — Почему не смог? Хэ Ши поджал губы, глубоко вдохнув и выдохнув. — Сил нет. — Тебе можно как-то помочь? Изогнутые обсидиановые глаза сощурились в слабой улыбке: — Мне не нужна помощь. Фэн Хуэй постучал по столу ногтями, раздумывая. — Ты сильно расстроился, потому что очень сильно хотел приготовить сам, да? Хэ Ши заторможенно кивнул. — Давай… позову тебе гадюку, от одного взгляда на него появятся не только силы приготовить, но и… Он хотел сказать «уничтожить весь мир», но передумал. Прошло несколько минут, и Фэн Хуэй так и не нашёл, чем заменить подобное выражение, но Хэ Ши как будто его и не ждал. Поморщившись от игольной коли в висках, Фэн Хуэй собрался улечься на стол, но только встретившись с украдкой взглянувшим на него обсидиановым взглядом – изменил свои планы. Хэ Ши предположил, что тот сделает, но у него не было сил, чтобы это действие предотвратить. Вставший на колени перед ним Фэн Хуэй нащупал руки, со всей искренностью прошептав «Про-сти». — Идите… сюда. Садитесь ко мне. — Можно я ещё так побуду? — Хаоюй… — Хочу пообнимать тебя за ноги, можно? — … — Сколько тебе раз нужно сказать, что я тебя простил и не обижаюсь? — Пока я не перестану испытывать вину. — Значит, придётся говорить ещё очень долго? Фэн Хуэй фыркнул, показав расщелину. Этот человек всегда менял и нарушал его планы. Ещё недавно Фэн Хуэй сгорал со стыда, и боялся встречи, сейчас же всей душой не понимал, как можно было даже из-за стыда его избегать. — Хаоюй, понимаю… насколько обидно получить этот вопрос… так же как и понимаю… насколько он глуп… но ты уверен? — говоря очень медленно. — Назад пути не будет, а перед тобой не тот… не тот человек, из-за которого в сердце раньше становилось тепло, а по телу расползался жар. — И кто передо мной? — Я. — не блуждая взором, а выжигая пристальностью. — Думаю, вам всем будет сложно со мной ужиться, ведь влюбились вы в меня прошлого. — Хэ Ши-гэ… а кто-то может не меняться вечность, м? — ласково, но неуверенно водя свободной рукой от колена к голени. — Ты изменился, конечно… но это всё ещё ты. — повторяя полученные как будто эту самую вечность назад слова от того кто перед ним. — Ты – Сянь-Сянь. Это ведь твоё имя? Вечная хвоя и Бессмертная река, да? Хэ Ши… — осипше. — Я… уверен. А ты… уверен? Хэ Ши погладил Фэн Хуэя по голове. — Я боюсь, что мы медлим. Боюсь, что судьба… или кто… подъебёт меня… — усмехнувшись. — точнее нас, и когда всё наладилось, разрушит барьер, боюсь, что не успеем. Боюсь, всё вернётся к началу. Хэ Ши, вот мои мысли, а не то, какие ты думаешь они есть. Я не думаю о том, про что сказал мне ты. Я не сомневаюсь. — ему было сложно говорить эти слова, но он не мог молчать, даже если это звучало слишком уж жалко. — Сердца откликнулись. Ничего не разрушится. Матушка сказала, он бы не разрушился даже без видимого для меня отклика. Здесь не глаза и не голова решают. Ещё больше встревожившийся Фэн Хуэй сделал вид, что успокоился. — А ты как? — Жить… можно. «…» — Я имел в виду, есть ли у тебя страх перед… всем этим? — Обращением в вечность? Фэн Хуэй кивнул. — Думаю, я смогу пережить ночь с осознанием ваших смертей, ведь потом вы вернётесь ко мне и больше смерть не будет страшна ни мне, ни вам. Тем более рядом будет Сяо Фэн, и родители. Я справлюсь. Садись ко мне, Хаоюй. — чуть сдвинувшись в сторону. — Наверняка у тебя ноги затекли. Фэн Хуэй послушался, а когда сел, его очень крепко обняли. — Ты прости меня, Хаоюй. — сдавленно. — Прости, что доставляю боль. Прости, что сомневаюсь. — Ты меня тоже прости. — Я уже… уже давно простил. Давно. — И за то, что душил прости. За глаз. За ругань. За многое. За то, что избиваю твою змею. За всё. Пожалуйста… прости. Простишь, а? Хэ Ши прислонил чужую голову к своей груди, поцеловав в макушку. — Тебе не тяжело от меня? Хэ Ши отрицательно угукнул. — Хэ Ши, хочешь, ещё что-нибудь расскажи. Если хочешь. Я могу слушать. Если в твоей груди сковывает, сдавливает настолько, что голова и горло хотят взорваться, если в сознании мысль «Никакого смысла открывать рот нет», открой, пожалуйста. Смысл есть. Особенно для меня. Потому что я хочу приблизиться к тебе, потому что, как ты и заметил, ты совсем… чуть-чуть изменился… и я хочу побольше узнать тебя… нового. Узнать, что так сильно тревожит, узнать, как больно, чтобы… чтобы ты не умирал в этом чувстве в одиночку. Я могу… представить… что так дерёт внутри и в голове, поэтому хочу от всего сердца сказать – имеет смысл, Хэ Ши. Ты просто блуждаешь в себе. Посмотри вокруг получше… кто там в этой темноте машет тебе? Кажется… это я… «Взрывной ублюдок, которому и язык отрезать будет мало». — дополнив мысленно. — А вы не догадались? — Ты думаешь, я настолько догадливый? — М. — С барьером проебался, какой же я догадливый? Я не всезнающий и тоже могу ошибаться. Тоже часто теряюсь. А у тебя нет сил говорить сейчас, да? Хэ Ши кивнул, сморгнув слезу. — Тогда я подожду, пока они наберутся, ты… главное знай, что я могу очень сильно понимать тебя. Потому что примерно… отдалённо… осознаю и предполагаю что ты думаешь о себе, что чувствуешь. Понимаю, как разрывает. — Спасибо. — Да не за что. — очень хотя быть тем, кто может помочь, хоть и так же от всей души понимая, что не имеет таких качеств, которые могли бы приблизить его к своим желаниям. — Спасибо, Хаоюй. Ты о-очень хороший. Хаоюй, ты хочешь поесть? Там осталась к-каша. Фэн Хуэй покачал головой. — Тогда… Хаоюй, можно я посплю? — Конечно. — он привстал. — А… можно я… побуду с тобой? Может, ты поспишь рядом с гадюкой, а я побуду с тобой? — ему действительно было плевать что он представал настолько жалким и навязывался. — Я и хотел… туда. — притянув обратно. — А ты хочешь спать, Хаоюй? Фэн Хуэй пожал плечами. Он и сам не знал, чего именно хотел, точнее, знал, это чтобы Хэ Ши стало легче, но глядя в чужие глаза, осуществление этого желания как будто становилось невозможным. Возможно, так ему казалось, а возможно и нет. — У меня… у меня просто сил нет, Хаоюй. Я не сбегаю. Не сбегаю от разговоров, у меня правда они бы-быстро заканчиваются. Дело не в тебе. Фэн Хуэй качнул в знак понимания. — Спа-спасибо. — со всей благодарностью. — Да не за что… Хэ Ши. Не за что. — Хаоюй, ты по-поможешь мне дойти? — Конечно… разве могу отказать, солнышко? — в моменте захотев вырвать себе сердце, язык, глаза, но передумав после полученной растерянной, хоть и слабой улыбки. — Можно я тебя по-поцелую? Фэн Хуэй подставил щёку, но когда Хэ Ши почти её коснулся, Фэн Хуэй резко, опять же, в какой уже раз передумал, и двое соприкоснулись губами. Он сразу отстранился. — Кхм… думаю… думаю так будет правильнее. — поднимаясь. — Ты хочешь пройтись, да? Ничего, если намокнешь? Мы быстро высушим, ты ведь не заболеешь? Если бежать, получится быстро, но есть вариант поскользнуться, да и у тебя сил нет на бег, может, туман? Фэн Хуэй только сейчас понял, что пришёл сюда вымокшим, мужчина даже не заметил, как Хэ Ши высушил его одежды и волосы. После того, как Хэ Ши встал, Фэн Хуэй слегка ошеломился, уже позабыв, насколько тот высок. Его притянули к себе, и Фэн Хуэй по привычке закрыл глаза, думая, что он согласился на туман, но Хэ Ши приподнял его за подбородок, поцеловав. Правда, куда откровеннее, и, немного, совсем немного дольше. «…» — Думаю, думаю так… будет правильнее. — огладив щёку и после секундной заминки прислонившись в коротком поцелуе вновь. Фэн Хуэй захлопал белыми ресницами. На его лице так и читалось изумление, но он не выразил своих ярких эмоций привычным способом, а лишь согласно кивнул. — Я уверен. — М? — покусывая губу. — Ты спрашивал, уверен ли я. — Хэ Ши… тогда… тогда я тоже был искренен. Это были мои чувства. Странные, жалкие, но искренние. Ну у меня других нет, вот такие только… но они сильные. — Как ваша голова? — С тобой почти ничего не болит. — слушая равномерный стук сердца. — Хаоюй, а помнишь, как я переживал о своей трусливости и сравнивал себя с собой из других линий? — Мг… — тоскливо. — Я тогда не понимал, как я могу что-то решать, как могу быть не трусливым. Теперь у меня нет такого. Теперь я не труслив. — Понял. Хэ Ши слабо хмыкнул. — То, что я хотел сделать, это не было трусостью. — Хэ Ши, ты ведь…ты ведь теперь будешь говорить, прежде чем что-то делать, да? Хэ Ши шмыгнул носом. — Пожалуйста, говори. Это очень важно для нас. Ты ведь не один, Хэ Ши. — А… а вы почувствовали что-нибудь? — Ты про что? — подняв голову. — Поцелуй. Какое-то время впитывая ледяной взгляд, Фэн Хуэй вскинул брови, когда до него дошло, о чём спрашивают. — Я думаю у меня не хватит слов, чтобы описать, что я почувствовал. А ты?.. — И я. И я тоже почувствовал. — Не отвращение? — Немного… немного ощущения нереальности, много теплоты и… и желания крепко, очень крепко обнять, но у меня нет сил. — Пойдём к гадюке. — Спасибо. — Как будто… как будто уже у меня это было. Как будто… происходит не в первый раз. — Мы уже целовались. — успокаивающе. — Я помню. В Чертогах стражей. — И не только там. — … *** После вечернего разговора с Хэ Ши, Фэн Хуэй и не думал, что через сутки к нему вернётся подобных масштабов неловкость от контакта с ним. Хоть он сейчас и не контактировал напрямую, но Фэн Хуэй чувствовал, насколько эта неловкость возросла. Возможно, это было связано с тем, что они больше не находились наедине, от того его грыз выросший за ночь стыд, вызванный тем самым уточнением об их близости. Конечно же Фэн Хуэй не вспомнил всех подробностей, поэтому не знал всего, а спрашивать у У Лэя в данный момент слишком неудобно, да и эта змеюка как будто бы и не горела желанием с ним разговаривать, либо же ему так просто казалось. Фэн Хуэй полночи не спал, сверля в своём сознании мыслями насчёт собственного поведения, и пришёл к выводу, что пить ему всё-таки запрещено, потому что в трезвом виде он хотя бы может контролировать себя. Фэн Хуэй пытался отсекать свои чувства на предмет личной ненужности, но это являлось мало возможным, мужчина старался не уходить в самоуничижение слишком уж глубокое, очень надеясь что в будущем станет легче вот так вот жить. Дождь так и не закончился, от того все они сидели в доме, точнее, У Лэй и Фэн Хуэй сидели на кухне, но потом переместились в комнату и сидели уже там, в то время как Хэ Ши и Хасэгава Аоки спали. Если быть ещё точнее, то спал только Хэ Ши, а Хасэгава Аоки составлял ему компанию, но если мы хотим говорить о тщательной точности, то Хасэгаву Аоки заставил У Лэй побыть рядом с Хэ Ши, потому что этот человек не находил себе места в своём доме по похожим с Фэн Хуэем причинам, он так же старался обжиться с реальностью, и ему было так же сложно контролировать плохие мысли, даже сложнее, чем Фэн Хуэю. У Лэй как всегда думал о всех, но не думал о себе. Во всяком случае, так думал Фэн Хуэй, но для У Лэя было важно, чтобы все они находились вместе. Не просто в одном доме, а в одной комнате. Потому что по-другому этот змей не мог как следует дышать. Фэн Хуэй был хорошо знаком с таким раненным в самое сердце змеем. Он не был отстранённым, не был холодным, он был собой, но собой без прежнего озорства. Он просто исполнял свои так называемые обязанности, по его внешнему виду было заметно что он в сильном напряжении, но Хэ Ши был не в состоянии говорить именно с ним. Фэн Хуэй это тоже заметил. Потому что эти люди не были наедине с того дня, не говорили друг с другом, а когда они находились все вместе, и У Лэй, и Хэ Ши, вели себя прежними. Если быть честными, Фэн Хуэй почему-то думал, что им не поможет даже разговор, ещё он думал, что У Лэй совсем не обижается на Хэ Ши, он знал, что У Лэй его понимает, может быть даже больше, чем Хасэгава Аоки, но даже если он не обижается по-настоящему, это не отнимает тяжести и боли от того, что произошло между ними. Ещё Фэн Хуэй чувствовал вину перед У Лэем, но ему тоже было сложно извиниться, вообще-то он уже извинился, но Фэн Хуэй этого не помнил, потому что перепил, когда извинялся. И извинялся не единожды, и не дважды, и даже не трижды, но про всё это конечно же он забыл. Как и забыл, что умолял на коленях У Лэя не обижаться на Хэ Ши, и забыв, как извинялся перед Хасэгавой Аоки за своё прошлое непочтительное поведение, тоже на коленях. Если бы он этого не забыл, наверное Фэн Хуэй сбежал бы, очень далеко, а если бы не сбежал, то сгорел прямо у всех на глазах со стыда. Голова Фэн Хуэя почти не болела, только отдалённо, достаточно намучившись от собственной компании, мужчина тихо спросил, очень надеясь что ему ответят без яда: — Как дела? Сидевший у стены, словно находящийся в медитации, У Лэй, открыл глаза. — Тошнит немного. Фэн Хуэй перестал ковырять кутикулу, когда на него посмотрели. Ещё и проклянул себя за то, что открыл свой рот, став тем самым мишенью. Фэн Хуэю было жизненно необходимо поговорить, но только открывая рот, ему тут же становилось за это стыдно. — А ты как? — Меня не тошнит. Тебе… может… отвар? — Само пройдёт. Фэн Хуэй кивнул. — Может поесть? — Я ел недавно. Спать тоже не хочу. Сяо Хуэй, не переживай. — Может… тогда приляжешь? Уже долго сидишь. У Лэй покачал головой и Фэн Хуэй потянулся к окну, приоткрыв. В комнату тут же ворвался дождливый земляной воздух, а барьер над кроватью стал мерцать чуть ярче. — Боишься? Фэн Хуэй сел обратно: — Чего? — Умирать. Фэн Хуэй хотел бы отрицательно покачать, но тело жило своей жизнью, мужчина кивнул. — И я. Фэн Хуэй, как и У Лэй, боялись не самой смерти, а того, что что-то может пойти не так. Возможно раньше, не знай они о Чжи Фуши и всём остальном, такого страха в них не было бы, сейчас же они ощущали себя слишком ничтожными, но их рот был закрыт для подобных обсуждений. Никто не запрещал про это разговаривать, но то, что эти темы перестали подниматься, сыграло свою роль. Со стороны всё выглядело иначе, будто эта правда их совсем не заботила и совсем не пугала, на деле же все трое, включая Хасэгаву Аоки, были поглощены этим знанием, ранены, обездвижены, заперты в своём сознании наедине с этим страшащим чувством. — Ты ведь понял, что я был зол и сбит с толку? — возвращаясь к объяснению своего поведения, потому что лис наверняка забыл и его раскаяние. — Ты про… — хмурясь. — Ну… что-то вроде того. Да. Не думай об этом. Даже не задумываюсь. Как будто комар пищал на ухо, бесило только в тот момент, я не… не затаил ничего на тебя. У Лэй ещё какое-то время посмотрел на это неуверенное существо, а потом протянул руку, взяв чужую ладонь в свою. — Теперь стало легче. — выдохнув с облегчением, улыбнувшись. Фэн Хуэй просто продолжил сидеть, блуждая по комнате взглядом. — Имею в виду, зная, что рядом ты, брат. Ты точно найдёшь выход из любой ситуации. Спасибо что на моей, на нашей стороне. — Ты переоцениваешь меня. — Это ты недооцениваешь себя. — Да я ничего не могу. Вспомни, хоть что-то я мог? Ты на кого надеешься? На брата, который вместо того, чтобы разобраться в ситуации, и хоть попытаться её исправить, начал избивать тебя? У меня здравомыслия меньше чем у всех здесь вместе взятых. — Откуда тебе знать, как твои действия влияют на будущее? Может наш исход, это твоих рук дело, не думал? Фэн Хуэй взглянул на У Лэя, как на не очень умного человека. Ему даже самому на мгновение стало легче дышать, когда он увидел чужой оскал. — Мы справимся. — … — Мы теперь вместе, и будем друг друга защищать. Лис, два дракона, и змей преодолеют все невзгоды. Мы всё преодолеем. Неважно, сколько потребуется времени, важен результат. Я буду помогать вам справляться. Я буду стараться для вас всех. Я приду в себя, обещаю, вы не пожалеете, что змей в вашей семье. Тёмно-карий взгляд упёрся в пол. — Буду ещё лучше. Буду поддерживать вас. Буду направлять. Мы справимся. — Вообще-то это я хотел тебя успокоить. — Так ты и успокоил. Стало легче, когда взял тебя за руку. — Убирай тогда, раз стало легче. Мне не по себе. У Лэй похлопал его по макушке. — Иди. Полежи. — указав на кровать. — Я ещё посижу. — А ты хочешь перекусить? Фэн Хуэй покачал головой. — А выпить? «…» — Немного. Напиваться не будем. — продолжая уговаривать. — Так, немного расслабиться. Прикусив губу, Фэн Хуэй тяжело вздохнул: — Один кувшин? — Один кувшин. — И больше не будем с настойкой смешивать? — Конечно нет, она закончилась. — И на рынок за добавкой не пойдём посреди ночи? — Он ночью закрыт. — утешающе. Посражавшись с собой для виду, и забыв о всех прежних обещаниях не пить, Фэн Хуэй кивнул. — Если только один кувшин. — выглядя очень прилежно. — Так, чтобы капельку расслабиться. — показав между пальцами маленькое расстояние. У Лэй пожал ему руку в знак заключения сделки. — Один кувшин. — Максимум два, не больше. — сжав покрепче. — Ну это на крайний случай, если очень захочется. Но не больше. Фэн Хуэй даже счастливо улыбнулся: — По рукам. ———————— Маленький театр: С каким-то исследовательским интересом рассматривая пейзажи Зелёного острова стоя на краю отвесной скалы, Фэн Хуэй закашлялся, передержав дым во рту, им же и подавившись. У Лэй оттащил его подальше от края. — Надо было всё-таки в том месте повернуть направо. — искренне удивляясь, что смог перепутать дорогу во второй раз. — Вообще, справедливости ради, никто не говорил о табаке. Мы не включили его в обстоятельства. — Фэн Хуэй пытался хоть как-то обелить себя. — Мы выпили только по четыре кувшина, этого мало. Но у нас больше нет. Думаю, идти на рынок поздно, вернёмся. — Но скоро рассвет. Пока дойдем, он откроется. — шёпотом. Поразмышляв какое-то время, словно над тайной мироздания, У Лэй наморщился с восторжествовавшего благоразумия: — Нет, Сяо Хуэй, надо всё-таки идти домой. Темно, скользко, неправильно всё это. Тем более мы никого не предупредили. Хоть Фэн Хуэю это не очень понравилось, но он согласился. — Надо было предупредить. — Но ты не хотел будить Ши-гэ. — Это да… не хотел. — ведя себя слишком спокойно для того, кто выпил четыре кувшина вина. — Мы поступили как придурки, не находишь? — Друг мой, придурки маловато. Тут больше подойдёт, как долбаёбы. — разговаривая тоном прожившего несколько тысяч лет старца. У Лэй не смог возразить и гласу истины Фэн Хуэя. — Я соскучился. — пожаловался лис. — А я и не переставал скучать. — тоже делясь чувствами. — Я это и имел в виду. Как думаешь, они меня ненавидят? — Херню несёшь, Сяо Хуэй. Ши-гэ тебя очень любит. — Тебя тоже. — с толикой грусти. У Лэй кивнул. — Тебя ещё и Аоки любит. — Мне такого не говорили. — Но это видно. Я вижу, как он смотрит на тебя. — Сяо Хуэй, ты чё, блять, вообще несёшь? — А что? — растерянно. — … — Ничто. Иди. — из-за тяжести в глазах не захотев продолжать ругать. — Я прям очень соскучился. — слишком уж тоскливо. — Тут недолго. Скоро вернёмся. — Очень-очень сильно… кажется даже буду реветь. — … — Ладно, я шучу. Не буду перебарщивать. — Иди уже, Сяо Хуэй. Чем чаще мы останавливаемся, тем дольше наш путь. — Здесь красиво поют птицы, да? — Мг. — Но Ши-гэ всё равно красивее. — Иди. — с мягкостью направляя. — Не останавливайся. —————————— Закончив мыть и так чистую посуду, Хасэгава Аоки не спешил сразу поворачиваться, с несколько минут вытирая вымытое. Его спину сверлил обсидиановый взгляд последние полчаса, но мужчина и надеялся на это время. — Ешь. — Хаоюй, сами доедайте. Я не хочу. — Но это же вкусно. Ты любишь рыбу. Из-за соуса она сладкая. Сверху хрустящая золотистая корочка, внутри мягкая сладость, это же божественно вкусно. — не менее сладко мурча. — Поешь. Пожалуйста. — Я попробовал, спасибо. — Ты откусил маленький кусочек. Съешь хотя бы одну. Не дождавшись ни от уснувшего за столом У Лэя, ни от Хасэгавы Аоки, помощи, Хэ Ши вздохнул. — Почему вы оставляете мои вещи без присмотра? Хасэгава Аоки с виноватой улыбкой вошёл на веранду. — Прости. Я забегался. Хэ Ши вряд ли бы возмутился чужим решениям, если бы эти двое не выкурили то, что предназначалось для него. — Мне кажется вы сделали это нарочно. Фэн Хуэй восторжествовал, захлопав, когда ему удалось засунуть в рот Хэ Ши кусочек побольше. — Неправда. — Вы будете? — протянув. Хэ Ши ему совершенно не поверил. — Нет, я наелся у Акайо. Кушай. Это вам передали. — И что, у вас больше нет? — когда его обняли со спины. — Не-а. — вдохнув запах волос, он поцеловал в затылок. — Вы мне лжёте, Аоки. — Нет, Сянь-Сянь, не лгу. — Вы думаете я не найду нужное, раз мне ходить сложно? — Сянь-Сянь, я не лгу. — говоря правду. — Откуда я знал, что как закончится вино, они перейдут на табак? — …