Преступления Цзинь Гуанъяо

Шесть лет спустя Минуло несколько лет, и Поднебесную сотрясла волна удивительных перемен. Случилось так, что Император и его старший сын трагически погибли, возвращаясь во дворец из летней резиденции, на безопасной обычно дороге попав в лапы какой-то неведомой твари, оказавшейся настолько сильной и свирепой, что она с легкостью расправилась с охраной, состоявшей в том числе и из весьма умелых заклинателей. Поговаривали, что это был демон. Или даже несколько. Но в точности никто ничего не знал, потому что выживших оказалось немного и все они были так напуганы, что путались в описаниях. Так или иначе, на престол взошел младший сын Императора, которого доселе и не брали в расчет. Произошла некоторая смута, но очень скоро была подавлена. Оказалось, что в решающий момент молодого Императора поддержала и большая часть придворных и армия. Такое редко случается без причин. И данный случай, конечно, не был исключением. Столь неожиданный и лихой поворот в судьбе Поднебесной связывали с советником молодого Императора. Он появился будто из ниоткуда, сумел втереться в доверие к принцу и вскоре стал его близким другом. Поговаривали, что это кто-то из цзянху. Что там он был осужден за ужасные преступления. И тогда же при каких-то загадочных и зловещих обстоятельствах потерял руку. Но слухи оставались лишь слухами. Император не любил, когда судачат о его друге, и всякую болтовню сурово пресекал. Едва взойдя на престол, молодой Император провозгласил начало реформ, направленных на укрепление и развитие армии, а также на борьбу с разобщенностью в своих владениях. В цзянху встретили все эти известия настороженно. Предыдущий Сын Неба благополучно просидел на престоле двадцать с лишним лет и был настолько необременителен, что о нем почти и не вспоминали. Что же будет теперь? Всякая смена власти чревата и другими переменами, и чаще всего не в лучшую сторону. А у никому не известного императорского советника точно имелись причины не любить заклинательское сообщество, если и не все целиком, то большую его часть. И если уж, вывернувшись из-под руки палача, он так долго не давал о себе знать, то не иначе подготовил месть столь жуткую, что лучше уж самим наложить на себя руки. Этот советник не забывал нанесенных ему обид и никогда никого не прощал. — Его имя теперь Ли Синь, — сказал Лань Сичэнь. Он прикоснулся губами к краю чашечки с чаем и поставил ее на стол. — Интересно, кого он убил, чтобы отнять его? — проговорил Не Минцзюэ скептично. Лань Сичэнь улыбнулся. — Думаю, он его просто выдумал. Лань Сичэнь заехал в Нечистую Юдоль, чтобы поделиться последними новостями. Теми, о которых не знал никто, кроме него и дяди. И которые Не Минцзюэ, конечно, тоже должен был узнать. Хотя Лань Сичэню показалось, что тот и так догадался, что он ему скажет. Догадался — как только увидел. Не Минцзюэ посмотрел на него с веселым удивлением, как только Лань Сичэнь сошел с меча. — Давно не видел тебя таким. — Каким? — У тебя глаза блестят. Как будто ты… Ох нет, — Не Минцзюэ обреченно покачал головой, — я не буду это говорить. Лань Сичэнь рассмеялся. — Что? — Ничего. Пойдем, выпьешь чаю с дороги и расскажешь, что хотел. Лань Сичэнь и сам знал, что выглядит неприлично счастливым, но скрывать это от Не Минцзюэ и не было никакого смысла. После бегства Мэн Яо Лань Сичэнь некоторое время путешествовал по цзянху, будто странствующий заклинатель, забираясь в самые отдаленные и дикие места. Оставаться наедине с собой и своими мыслями ему впервые было трудно, и совершенно невыносимо было находиться в Гусу Лань. Видеть осуждающие взгляды, чувствовать всеобщее уныние. Никто не поддерживал его, все считали, что Мэн Яо следовало умереть, и ради него глава Лань не должен был ставить под угрозу благополучие клана. Так можно ли было оставаться там, жить как обычно, словно ничего не случилось? Ему была нужна какая-то деятельность, занимающая разум, отнимающая силы, отвлекающая от ненужных мыслей, — уничтожение нечисти прекрасно для этого подходило. Но не только за этим Лань Сичэнь бродил по лесам, забираясь все дальше и дальше. Он надеялся услышать хоть что-то о Мэн Яо. И — что совсем уж невероятно — может быть найти его. Мэн Яо словно в воду канул и это, конечно, было хорошо, но в то же время — как не думать о том, что с ним могло случиться какое-то несчастье? Он мог попасть к разбойникам, его могли убить темные твари, — ведь он измучен, ранен, слаб и безоружен. Проводя ночи где-нибудь в лесу у костра, Лань Сичэнь думал: где сейчас он? Насколько ему холодно, насколько страшно, здоров ли он? Есть ли у него возможность согреться хотя бы так же, как он, у костра? Лань Сичэнь, разумеется, помнил, что в былые времена Мэн Яо прекрасно умел выживать вдали от человеческого жилья, укрываться от врагов, добывать пищу и тепло и даже устраивать удобство и уют в очень суровых условиях. Но это было давно. И сейчас все могло быть иначе. У него ведь теперь лишь одна рука… Лань Сичэня преследовали видения, что прямо сейчас, может даже не слишком далеко, Мэн Яо умирает тяжело раненный или отбивается из последних сил от какой-то твари и ему еще можно помочь, если бы только знать, куда бежать. Видения были ярки, разнообразны, насыщены подробностями и норовили явиться сразу же, стоило закрыть глаза, а иногда и этого не требовалось. Гнать их было бесполезно, оставалось только смиряться и крутить их в голове, постепенно сходя с ума. Или же — искать какое-нибудь дело, которое хотя бы на время выбьет из мыслей все ненужное. Однажды услышав на постоялом дворе, что в деревню неподалеку принесли разорванных яогуаем торговцев, шедших через лес и поскупившихся на охрану, Лань Сичэнь отправился туда и осмотрел каждого мертвеца, уверенный, что найдет среди них Мэн Яо. Он понимал, что ведет себя глупо и странно, но это нисколько не помогало. А еще он мучительно по нему скучал. Если у Мэн Яо все хорошо, — так ведь тоже могло быть? — сейчас он находится где-то очень далеко от цзянху, возможно, там, куда и собирался бежать, — за пределами Поднебесной. Там у него новое имя, новая жизнь… Думать о том, что они больше никогда не увидятся, было почти так же тоскливо, как и о том, что Мэн Яо мертв. Так прошел год или чуть больше. Примирившись с собой и с тем, что никак невозможно изменить, Лань Сичэнь вернулся в Облачные Глубины. Там все оставалось как прежде. Дядя, который вначале был против его отъезда, говоря, что негоже с его стороны бросать Гусу Лань в столь трудное время, теперь заявил, что, пожалуй, вышло к лучшему: Лань Сичэнь исчез, никого не раздражал своим присутствием и никак не участвовал в делах. Сейчас все вернулось на круги своя. Стало понятно, что ничего страшного не произошло. Великие кланы несколько утратили свое величие, но не сказать, чтобы это сильно затронуло Гусу Лань, который вполне мог жить обособлено в своих горах, заниматься насущными делами и совершенствованием духа. Да, цзянху лишился единства, и, если только требуется решить какие-то общие вопросы, Совет кланов тонет в словопрениях и дрязгах. Смотровые башни либо заброшены, либо каждый клан на своих землях поддерживает их самостоятельно. А в общем — с нечистью снова все справляются по старинке. Как, впрочем, и со всем остальным. — Что же с Вэньскими землями? — спросил Лань Сичэнь. Дядя только развел руками. — С ними так ничего и не решено. Это значило, что справляться с бедами местным жителям теперь снова помогает только Цинхэ Не. Или никто. Лань Сичэнь сказал, что собирается в затвор. Дядя ответил, что не возражает. В качестве исполняющего обязанности главы клана Лань Сичэнь ему был по-прежнему не нужен. А потом Мэн Яо вдруг объявился. Почему-то никто не усомнился, что перемена власти в Поднебесной совершилась не без его участия, даже когда сведений об этом было еще ничтожно мало. Так странно — разве лишь у него одного на всем свете нет левой руки? Однажды Лань Цижэнь явился в ханьши своего племянника в неподходящий час, без предупреждения и вошел, даже не постучав, чем нарушил все возможные правила приличия. И выглядел он крайне взволнованным. — Богомол сожрал лучника, — сообщил он. — Звучит невероятно, но, похоже, так и есть. Лань Сичэнь, который в то время еще завтракал и раздумывал о новой практике медитации, сначала вообще не понял, о чем он. Лань Цижэнь, не дожидаясь его ответа, уселся за стол и сам налил себе чай. — Похоже, нас снова ждут перемены. Он со значением посмотрел на растерянного племянника и с досадой поморщился. — Ну же, А-Хуань, соображай быстрее! Лань Сичэнь изумленно ахнул. От волнения у него закружилась голова, и он едва не пролил чай себе на колени. — Дядя, я правильно понял? А-Яо жив… Жив?! Лань Цижэнь усмехнулся. — Конечно, он жив, кто бы сомневался. Ну что, твой затвор закончен? Лань Сичэнь не знал, что ему делать. Он ловил все новости из столицы с жадностью, словно умирающий от жажды капли дождя. Сначала он сомневался в дядиной уверенности, что именно Мэн Яо и есть загадочный советник нового Императора, но потом получил этому достаточно подтверждений. Он хотел полететь в столицу. Он понимал, что не должен. Ему следует дождаться, когда Мэн Яо сам найдет способ встретиться с ним. И если он этого не делает — значит, тому есть причины. Значит, он не может. Мэн Яо поступил совсем не так, как от него ждали: он не спрятался, не стал изгнанником, не исчез из Поднебесной, словно бесплотный призрак, — он уничтожил самого опасного своего врага и по сути занял его место. Это явно было непросто. И, возможно, все еще очень непросто до сих пор. Как устроена жизнь в сердце империи, Лань Сичэнь не знал, но подозревал, что управлять ею куда сложнее, чем Ланьлин Цзинь и даже всем цзянху. А потом наконец дядя принес ему письмо. Это письмо, сложенное в драгоценный футляр, украшенный символами императорского дома и запечатанное императорской печатью, Лань Сичэнь сейчас положил на стол перед Не Минцзюэ. — Я получил приглашение от советника Императора взглянуть на уникальные рукописи, обнаруженные им в библиотеке. — Невероятное высокомерие, как и всегда, — проворчал Не Минцзюэ, разглядывая имперские печати. — Кто-то нисколько не меняется. Он прочитал письмо и даже поднес его к носу, чтобы убедиться, что бумага и в самом деле источает тончайший цветочный аромат. — Пионами пахнет, что ли? — Нет, это мэйхуа, — проговорил Лань Сичэнь с улыбкой. — Посмотри, здесь в уголке даже нарисована веточка сливы. — Очень трогательно. И что же, ты сейчас на пути в столицу? — В имперской библиотеке может быть много интересного. К тому же я получил целый список указаний от дяди. Он снова решил, что я должен быть главой клана, и мой долг выяснить намерения двора относительно старых договоренностей о независимости цзянху. И при необходимости — нужным образом повлиять на кого следует. — А что думаешь ты? Лань Сичэнь помолчал, по лицу его тенью скользнула усталость. — Я не хочу выяснять и влиять. Я хочу увидеть А-Яо. И, если быть честным, — остаться с ним. Гусу Лань прекрасно обходится без меня. Но, как ты понимаешь, дядю мало заботят мои желания и он знает, как вынудить меня повиноваться. Да и… я не уверен, для чего меня пригласили. Не Минцзюэ удивленно приподнял брови. — Веточка мэйхуа… Даже я не усомнился бы, что это значит. — Это может значить разное. — Разбирать рукописи в библиотеке? Или что? Продолжим быть честными: для того, чтобы решать судьбу цзянху, Мэн Яо не стал бы тебя звать. Он вполне это может сделать самостоятельно и явиться сюда на имперских мечах, твоего дозволения не спросив. Может быть, — ещё так и сделает. Я только надеюсь, что мы для него слишком мелкая добыча, чтобы возиться, раз уж у него во владении теперь вся Поднебесная. — Я все узнаю, когда увижу его, потом расскажу. Не Минцзюэ кивнул. — И скажи ему вот что: наместник в Иляне не имеет права не принимать переселенцев, идущих к ним с Вэньских земель. Если они покидают цзянху, то становятся подданными Императора, разве нет? А это гуево отродье отправляет их в Хэцзян. Скоро зима, чем я их буду кормить? — Я скажу. Лань Сичэнь подумал: хорошо, что не так много людей знают, что он отправился в столицу, иначе, наверное, список поручений пришлось бы записывать на свитке. Он не стал говорить, что, в мыслях похоронив Мэн Яо множество раз, вообще не может поверить, что его увидит. И даже если увидит, сможет ли убедить себя, что тот не призрак и не плод его воображения? Лань Сичэнь никогда раньше не бывал в столице. Как и многие заклинатели, он не любил покидать цзянху и если делал это по необходимости — нечистые твари одинаково бесчинствовали по всей Поднебесной — не задерживался дольше, чем следовало. Большую часть имперских земель он пролетел, останавливаясь только на ночлег и, добравшись до столицы, решил и ее пересечь по небу, — так получилось быстрее, и с высоты хорошо был виден Императорский дворец, расположенный на холме в восточной ее части. Даже с высоты город выглядел огромным. Лань Сичэнь порадовался, что не поехал на лошади: тогда наверняка пришлось бы спрашивать дорогу. Спустившись с меча на площади перед воротами, Лань Сичэнь заметил изумление и даже страх на лицах горожан. Люди останавливались и смотрели на него, как на какое-то волшебное создание, будто никогда не видели летающих заклинателей и вовсе не знали, что они такое умеют. Как странно. Может быть, в столице не принято летать и он нарушил какие-то правила? Провожаемый любопытными взглядами, Лань Сичэнь подошёл к воротам, готовый предъявить императорское приглашение, но этого не потребовалось. Стражник спросил его: — Вы господин Лань из цзянху? И, услышав утвердительный ответ, подозвал помощника, чтобы тот проводил его. Защитных талисманов не было видно, но, проходя в ворота, Лань Сичэнь почувствовал легкое сопротивление: значит, какие-то заклятия на них все же стояли, оповещая стражу, если вдруг под человеческой личиной во дворец захочет проникнуть темная тварь. Императорская резиденция выглядела как город в городе, разве что гораздо более чистый и ухоженный и менее шумный. Проходя через дворы и площади, сворачивая вслед за своим провожатым на узкие улочки или на тропы искусно оформленных парков, Лань Сичэнь понял, что найти что-либо самому здесь было бы крайне сложно, разве что пришлось бы спрашивать дорогу у мрачных стражей, но те, наверное, до разговоров бы не снизошли. Впрочем, вряд ли они позволили бы праздно бродить здесь кому-то постороннему. Лань Сичэнь, разумеется, держался достойно, шествовал величественно, высоко подняв подбородок, и не глазел по сторонам, но он с детства научился все важное или интересное выхватывать краем глаза, глядя при этом как будто бы равнодушно прямо перед собой. Обитель Сына Неба не походила ни на что, виденное им ранее. В цзянху большей частью жили просто и воздержано даже те кланы, что имели крепкий достаток. Роскошные дворцы строил разве что Ланьлин Цзинь, но и они выглядели иначе — будто большое богатое поместье. Сердце Поднебесной не кичилось роскошью, не пыталось поразить и ослепить, здесь было больше благородного величия, и скрытое за ним огромное богатство не бросалось в глаза, а ощущалось только исподволь, если приглядеться. Проходя мимо дворцов и храмов, думалось скорее не об этом, а о незыблемой крепости Империи. И — о собственной ничтожности в сравнении с ней. Лань Сичэнь и здесь привлекал внимание. Наверное, из-за своей струящейся светлой одежды он выглядел слишком нездешним. Подданные Императора одевались во что-то более тяжелое и монументальное, даже у слуг облачение было сложным с большим количеством деталей, каждая из которых явно что-то определяла в статусе. Юноша-провожатый, не поднявшийся еще выше младшего стража, был одет словно для парада и держался высокомерно. Что можно было понять — не многим выпадала удача служить во дворце. Они наконец пришли. У одного из павильонов провожатый шепнул что-то на ухо стражнику. Тот важно кивнул и скрылся за высокими дверями. Через минуту он вернулся и открыл двери шире, приглашая Лань Сичэня за собой. Сразу у входа он словно подкошенный рухнул ниц. Павильон был огромен, и в дальнем конце его Лань Сичэнь увидел сановных господ, собравшихся рядом с высоким троном, на котором сидел, вероятно, сам Император. Лань Сичэнь и не думал, что вот так сразу предстанет пред его очи. Все взоры обратились к нему, он поспешно опустил взгляд и низко поклонился. — Мы рады приветствовать главу клана Гусу Лань, — услышал он голос и склонился еще ниже, ожидая позволения подняться. Но вместо этого кто-то, приблизившись бесшумно, положил ладонь под его руки. Сердце пропустило удар. Лань Сичэнь поднял голову. Мэн Яо стоял рядом с ним. И он действительно походил на призрак, потому что нисколько не изменился. Он был точно таким же, каким Лань Сичэнь любил вспоминать его — улыбающимся, с сияющим взглядом, взволнованным и счастливым встречей с ним. Таким, как раньше, в Ланьлин Цзинь. Только одет он был немного иначе, и в цветах его ханьфу стало больше голубого и белого. От того, что это могло значить, волнующе сжималось сердце. Мэн Яо, должно быть, готовил какую-то приветственную речь, но сейчас не смог произнести ни слова: губы его дрогнули, и глаза вдруг наполнились слезами. Он вздохнул, словно всхлипнул, разрушая привычную безупречность. — Эргэ… И Лань Сичэню стало не так страшно думать, что он всего лишь спит. Он улыбнулся, беря его руку и поднимая выше к своей груди. Широкий рукав скользнул вниз, и он увидел обернутую вокруг запястья Мэн Яо белую ленту. Потрепанную и даже прожженную в паре мест. Разительно и жутко контрастирующую с его нынешним великолепным обликом вельможи. Это значит… что было все. И даже, наверное, больше, чем Лань Сичэнь мог себе вообразить в самых страшных кошмарах. Затаив дыхание, он сжал руку Мэн Яо поверх ленты, словно через прикосновение хотел почувствовать и разбойников, и темных тварей, и холод, и страх, и отчаяние. И тот последний миг между жизнью и смертью, когда кажется, что всему конец. Все то, что Мэн Яо пришлось пройти в одиночестве. Без него. Они замерли, глядя друг на друга. Глаза Мэн Яо влажно блестели, в них не было ни боли, ни печали, ничего темного, только нежность и радость. Он чуть склонил голову, удивляясь встревоженному взгляду Лань Сичэня. — Совет закончен, Император удаляется! — пронзительно провозгласил кто-то из слуг. Император поднялся и направился прочь из павильона. Проходя мимо, он с насмешливым любопытством взглянул на Мэн Яо и Лань Сичэня. Те одновременно ему поклонились. Стражники поспешно отворили двери. Император вышел, и за ним следом сановники и слуги покинули зал, оставляя их одних. Мэн Яо рассмеялся. — Ужасно неловко. — Это, должно быть, как-то невероятно нарушает правила этикета, — сказал Лань Сичэнь, с сомнением глядя на закрывшиеся двери. — Ничего, — улыбнулся Мэн Яо. — Его величество знал, как я жду тебя, он не станет сердиться. Я просил начальника стражи привести тебя ко мне, как только появишься, и неважно, где я буду. — Ты так хорошо описал меня, что стражники узнали меня до того, как спросили имя. Я же не единственный заклинатель в столице? Мэн Яо лукаво закусил губу. — Заклинателей в столице хоть отбавляй, но причем тут они? Я сказал, что с небес спустится божество, прекраснее которого нет на свете, такое, что взгляда не оторвать. Разве можно было ошибиться? Лань Сичэнь покачал головой, чувствуя как горячеют щеки. — Перестань. Ты выдумал это только сейчас, признайся. — Лань Хуань, ты когда-нибудь видел себя в зеркале? — удивился Мэн Яо, подходя к нему ближе и запрокидывая голову. — Хорошо, посмотри в мои глаза. Лань Сичэнь провел ладонью по его спине, прижимая к себе теснее, погладил шею, забираясь пальцами под воротник. — Я отправил письмо и каждый день ждал тебя, — Мэн Яо прерывисто вздохнул, жмурясь от удовольствия. — Представлял нашу встречу и думал, как это будет, что я тебе скажу. Было так много, что я хотел сказать… Но вот ты здесь и я… Все вылетело из головы. — Ты сказал то, что я много лет хотел услышать больше всего. Мэн Яо улыбнулся. — Что? Эргэ? Лань Сичэнь наклонился и поцеловал его. Их, наверное, не потревожили бы, целуйся они в павильоне хоть до утра, но это было бы все же не очень удобно, пусть и не хотелось разрывать объятия. — Пойдем, — прошептал Мэн Яо, отстраняясь. Его взгляд туманился, и по губам скользила едва заметная мечтательная улыбка. Он словно прислушивался к чему-то внутри себя и казался сейчас очень юным, напомнив Лань Сичэню того мальчишку, с которым когда-то они сидели у костра в лесу в Хэцзяне. Тогда, когда Лань Сичэнь не удержался и поцеловал его в первый раз. Мэн Яо медленно облизнул губу, будто что-то новое попробовал на вкус и повторил: — Пойдем ко мне, я живу недалеко, здесь, во дворце. Они вышли за ворота и почти сразу же свернули в парк. Мэн Яо сказал, что так будет ближе, и что важнее — так вряд ли они столкнутся с кем-нибудь, у кого найдется к нему дело, с которым непременно нужно разобраться прямо сейчас, иначе Поднебесную ждут страшные несчастья. Лань Сичэнь усмехнулся, склоняя голову. Он подумал, что сказал бы на это Не Минцзюэ: «Невероятное высокомерие, как и всегда». Привычно кольнуло сожаление, что дагэ здесь нет и быть не может, но Лань Сичэнь отогнал его прочь, не хотелось ничем омрачать момент. Его губы горели, и сердце все еще никак не желало умерить ритм. Он, конечно, мог бы вернуть спокойствие и ясность мыслей, но не хотел. Боялся, что тогда исчезнет ощущение легкости и светлого счастья, предчувствия волшебства, которое вот-вот произойдет или даже уже происходит прямо сейчас. Такого не было с ним очень давно, может быть, с самого детства. Солнце светило ярко, сладко пахли цветы, словно теплым ветром вдруг развеяло серый пепел, укрывавший мир. — И за делами, конечно, у тебя не было времени для духовных практик, — проговорил он с мягким укором. — О нет, эргэ! — воскликнул Мэн Яо, оборачиваясь к нему. — Я все же достиг некоторых успехов! Посмотри: я вылечил руку. Она теперь точно такая же, как была. И если честно, я рассчитываю на твою похвалу. Лань Сичэнь взял его руку, осмотрел придирчиво, покрутил запястье, согнул и разогнул пальцы, погладил ладонь, убеждаясь, что подвижность и реакции восстановились в полной мере и даже от шрамов не осталось следа. — Ты тренируешься с мечом? — Иногда. Я очень жду нашу с тобой совместную медитацию, тогда ты скажешь, насколько я преуспел. Жаль, никакая медитация не сможет вернуть мне вторую руку. Я привык без нее обходиться, но все же это так неудобно. Его левая рука была почти скрыта рукавом, из-под которого виднелись только кончики пальцев. Мэн Яо приподнял его, чтобы Лань Сичэнь смог его руку разглядеть. Кисть была вырезана из нефрита очень искусно и почти не отличалась от настоящей. Красивая и совершенно бесполезная. — Вернуть тебе руку было бы не под силу даже бессмертным, — сказал Лань Сичэнь. — Но с правой и правда все хорошо. Ты добился больших успехов. Он поднес ее к губам и поцеловал. И снова помрачнел, взглянув на запястье. — Лента истрепалась. Я могу дать тебе новую. — Нет, эта мне дорога, — сказал Мэн Яо, убирая руку за спину, словно боялся, что Лань Сичэнь отнимет у него ленту силой. — Она мой талисман, я с ней никогда не расстанусь. Бывало, что только она давала мне силы не сдаться, не отступить, не уехать за море, туда, где было бы гораздо проще устроить новую жизнь. Я смотрел на ленту и понимал, что не смогу там без тебя. Пришлось придумывать что-то, что позволило бы остаться. Они неспешно отправились дальше по парковой дорожке. — Все было так плохо? — отважился спросить Лань Сичэнь. Мэн Яо бросил на него быстрый взгляд. — Не так плохо, как ты думаешь. Я приготовился для бегства. В порту, конечно, меня уже никто не ждал. Но остались тайники с золотом, до многих мне удалось добраться довольно быстро, а после — все стало значительно проще. — Тайники? — удивился Лань Сичэнь. — Ты думаешь о кладах, зарытых в землю? — весело фыркнул Мэн Яо. — Нет, золото хранилось у нескольких людей в цзянху и за его пределами. У торговцев, которые ссужают в долг, у финансистов, которые держат у себя чужие средства за некую мзду. Не все хотели исполнять договоренности: кому-то показалось, что можно ничего не отдавать, кто-то даже подумал, что раз я всеми преследуемый беглец, меня можно убить или выдать властям, сохранить прежнее да и еще нажиться. Но с этим я справился. Лань Сичэнь слушал его, с удивлением понимая, что совсем не там видел для него опасность. Нечисть, с которой Мэн Яо столкнулся, не такая, с которой он привык сражаться. Мог бы он помочь? Хотя… Есть ли разница, кому рубить головы? Мэн Яо говорил о подлости и предательстве с такой легкостью, будто это было в порядке вещей, будто справиться с этим было для него сущей ерундой, хотя явно все обстояло не так, и Лань Сичэнь подумал, что вряд ли когда-нибудь решится выспрашивать у него подробности. — Люди бывают хуже нечистых тварей, — пробормотал он. — С нечистыми тварями я всегда справлялся не очень хорошо, — возразил Мэн Яо. — Попадись на пути достаточно сильная — пришел бы мне конец. С людьми проще. Они предсказуемей и убить их легче. — Нужно было сделать иначе. Бежать до суда… Не представляешь, как я сожалел, что не согласился с тобой тогда, не поверил, когда ты сказал, что все безнадежно. Мне следовало быть с тобой. — Если бы можно было все знать заранее, тогда и бежать бы не пришлось, — вздохнул Мэн Яо. — И потом… Нет, хорошо, что ты вернулся в Облачные Глубины. Будь ты со мной, мы бы уехали за море и стали вечными изгнанниками. Я бы не захотел возвращаться, постарался забыть все здесь, как страшный сон. А тебе было бы плохо вдали от цзянху. Я сделал гораздо лучше. Лань Сичэнь был почти уверен, что Мэн Яо не станет ему отвечать, но все же спросил, не смог удержаться: — Ты уверен, что так лучше? Говоришь, что не умеешь справляться с нечистыми тварями, а между тем ведешь дела с самими из них опасными. Мэн Яо и правда ничего не ответил, только нахмурился. Но Лань Сичэнь не мог отступить: слишком много осталось вопросов без ответов в делах, которые никак нельзя было назвать минувшими, которые — он точно знал — еще грозили бедой. — А-Яо, у нас говорили, что демон убил Императора. Мэн Яо молчал так долго, что Лань Сичэнь успел увериться, что так и есть. — Нет, — произнес тот, наконец. — Я больше ни за что не стал бы заключать договор с преисподней. — Ты по-прежнему не хочешь говорить мне правду? — Это правда. Бывает, я делаю глупости, но все же умею учиться на ошибках. Больше никаких демонов в моей жизни. — Что же это было тогда? — Люди в масках. И немножко распыленного на дороге порошка, вызывающего видения. Золото, эргэ, решает многие проблемы, большое количество золота — решает все. — Не все, когда речь идет об искажении ци, о жизни и смерти. Мэн Яо снова долго молчал, было видно, насколько разговор ему труден и неприятен. — В этот раз, к счастью, оказалось достаточно только золота, — пробормотал он и тяжко вздохнул. — Хуайсан наговорил тебе чего-то — я так и знал, что он не удержит язык за зубами… Хорошо, спрашивай, я расскажу. Я в самом деле не хочу тебе больше лгать. Благороднее было бы отказаться и не мучить его, но Лань Сичэнь не мог не воспользоваться предложением. Когда Мэн Яо готов говорить правду — нужно хвататься за эту возможность, он ведь может передумать в любой момент. — Ты заключил сделку с демоном ради спасения дагэ? — Да. — И отдал за это руку? — В том числе. Это было не слишком умно, признаю, но мне не дали времени подумать и… Ладно, не важно — что сделано, то сделано. Лань Сичэнь молчал потрясенный. Они с Не Хуайсаном не раз говорили об этом, и тот уверял его, что совершенно точно знает, как его брат был спасён от искажения ци. Но одно дело выслушивать то, что кажется безумными фантазиями, а другое — узнать наверняка, что все так и было. Мэн Яо, покусывая губу, с тоской смотрел куда-то в сторону выхода из парка, до которого они так и не дошли. — И потом демон украл тело твой матери? — продолжил Лань Сичэнь. — Это он — неведомый враг? — Да, это он. — Но как он смог? Если у вас был договор… — А что бы ему помешало? Демоны могут пакостить людям по своему желанию, не спрашивая разрешения. Он попал в ловушку точно так же, как и я. Ему пришлось исполнять договор, который был ему поперек горла. Он злился, хотел отомстить. Он лишил бы меня и правой руки, если бы Миньшань не успел вовремя отогнать грызущую ее тварь. А если бы ты не был искусным лекарем, руку пришлось бы отрезать или же я умер бы: яда в ранах было достаточно, ты сам знаешь. Что касается мамы, я вернул ее. Она сейчас лежит в дворцовом храме и, я надеюсь, больше никакая тварь ее не потревожит. — Как же ты сделал это? — Отчасти благодаря Хуайсану. Он нашёл руководство, в котором был описан способ призвать демона даже против его воли. Как оказалось, если ты с ним уже чем-то связан, это несложно. Я вспомнил, что некогда в священной обители демон отказался вкушать пищу и выяснил почему — это может его ослабить. Дальше было просто. Я встретился с ним на постоялом дворе, нашёл заклинателя, который играл на гуцине. Демон решил, что я хочу связать его мелодией и посмеивался надо мной, спокойно поглощая блюда, которые ему подносили, и не догадываясь, что они приготовлены в монастыре да еще и с особенными ритуалами. Прожорливость сыграла с ним злую шутку. Когда он понял, что происходит, было уже поздно: он лишился сил и стал уязвим, как обычный человек. Видел бы ты, насколько он испугался. Я заставил его поклясться, что он вернет мне маму и впредь будет держаться от меня подальше, не вредить ни мне, ни тем, кто мне дорог, иначе — я убью его прямо здесь и сейчас. Надеюсь, мы не увидимся больше до тех пор, пока я не умру. Мэн Яо помолчал немного и добавил: — Я очень прошу тебя не рассказывать об этом Не Минцзюэ. — Конечно, — согласился Лань Сичэнь. — Он не должен знать. Он не сможет жить спокойно и будет пытаться вернуть тебе руку, пусть даже это будет стоить ему жизни. Мэн Яо усмехнулся. — Скорее он будет орать, почему с ним все не обсудили, прежде чем что-то предпринимать. — Вы не раз спасали друг другу жизнь, не спрашивая разрешения. Ты шутишь, но все очень серьезно. И я знаю, что в этом есть моя вина. Мэн Яо обреченно застонал и отправился дальше к выходу из парка. — Ты вынуждаешь меня жалеть о том, что я решил говорить тебе правду. А ведь я только начал. Только начал? Лань Сичэнь отправился за ним, подумав, что, может быть, следует с осторожностью задавать вопросы. Правду хочется знать, но после не всегда бывает понятно, что с ней делать. И тут впору быть благодарным тому, кто лжёт, тебя от нее защищая. Тому, кто способен на решительные поступки в отличие от тебя, умеющего только страдать и бесплодно сожалеть, что ничего не сделал, когда это было необходимо. Или того хуже — вынуждать кого-то все сделать вместо тебя. Он же тогда хотел, чтобы Мэн Яо придумал хоть что-то для спасения Не Минцзюэ. Все равно что. Все равно… — Не думай о том, о чем ты думаешь, — сказал Мэн Яо. Если бы это было так просто. — Что было бы, убей ты демона? — спросил Лань Сичэнь. — Не знаю. Что за кровожадность, глава Лань? Я все еще хочу, чтобы он исполнял договор, а рука так или иначе не прирастет обратно. Они вышли из парка и прошли по освещенной солнцем дорожке до красивого дома, окруженного ухоженным садом. У порога его истуканами стояли стражники, один из которых открыл перед ними дверь. В доме царила непонятная суета. Туда-сюда сновали молоденькие служанки, и в их подчинении был, кажется, целый штат евнухов, то ли исполнявших их поручения, то ли занятых какими-то своими делами. Лань Сичэнь не ожидал, что в доме Мэн Яо будет столько слуг, — зачем они ему в таком количестве? Больше, чем в Башне Кои. После появления хозяина суматохи стало еще больше: служанки поспешно кланялись и уносились куда-то с возгласами: «Господин Ли вернулся!» Мэн Яо всегда терпеть не мог непотребные манеры, попробовал бы кто-нибудь из Цзиней так себя вести… Лань Сичэнь с удивлением посмотрел на него, но тот не был ни расстроен, ни возмущен, напротив лицо его становилось все более довольным, будто освещалось изнутри теплым светом. — Я должен кое с кем тебя познакомить, — проговорил он, поворачиваясь к Лань Сичэню. — Интересно, что ты скажешь. Лань Сичэнь не успел ничего спросить. Из смежных покоев к ним вышла молодая женщина. Ей было, должно быть, чуть больше двадцати, и она была настолько хороша собой, что Лань Сичэнь невольно замер в восхищении. Молодая госпожа не была идеально сложена, черты лица ее не вполне подходили под каноны красоты, и меж тем она была невероятно привлекательна, в каждом движении, взгляде, жесте… От нее будто веяло чем-то сладостно-опьяняющим, будоражащим, тревожным. — Я не ждала тебя так рано. Она поклонилась Мэн Яо, потом Лань Сичэню. — Большая честь приветствовать в нашем доме господина Лань. Я много слышала о вас. Мэн Яо шагнул к ней, бережно поддержал под локоть, не позволяя кланяться, — молодая госпожа носила дитя и явно вскоре уже должна была родить. — Ты снова не слушаешь лекарей, велящих тебе больше отдыхать, — проворчал он. — Я совсем не устала. Лань Сичэнь поклонился в ответ, надеясь, что его самообладания будет достаточно, чтобы скрыть смятение. Кто эта женщина? И что она делает здесь? Наш дом… Неужели Мэн Яо женился? Почему не сказал? Почему… Лань Сичэнь смотрел на молодую госпожу и чувствовал, как горечь и разочарование, едва зародившись, исчезают бесследно. Отчего-то он не мог испытывать к ней ничего иного кроме нежности, кроме желания любить и защищать. Молодая госпожа так хороша, так невероятно мила, разве можно было бы от нее отказаться? Значит — пусть так. Мэн Яо заслужил покой и счастье, и эту женщину, и дитя, что она носит. Наконец его жизнь станет достойной и правильной, как он хотел когда-то давно, но тогда ничего не вышло… Лань Сичэнь не сразу услышал, что Мэн Яо говорит ему, его голос с трудом пробивался в сознание, словно сквозь липкую патоку. — …то же самое, что всегда, выходит даже с сильными заклинателями, не только с обычными людьми. Наверное, я никогда не перестану удивляться… Лань Хуань? Эргэ? Лань Сичэнь посмотрел на него. Он что, ведет себя странно? Сделал что-то не так? — Эргэ, позволь мне представить тебе Ван Янь, мою дочь. Лань Сичэнь открыл рот, но не нашелся, что сказать. Мир снова перевернулся так стремительно, что захватило дух. Он пытался сообразить, как такое возможно. Молодая госпожа — сирота, которую Мэн Яо взял под покровительство? Ван Янь улыбнулась, и на щеках ее появились очаровательные ямочки. Лань Сичэнь остолбенел. Как же он сразу не заметил — они с Мэн Яо похожи! Но если Ван Янь в самом деле немного за двадцать, она что же родилась, когда он был в… Цишань Вэнь?! Он все это время прятал её? Почему? — Прости,— сказал Мэн Яо. — Мне нужно было сказать тебе раньше. Он обернулся к молодой госпоже. — А-Янь, его величество освободился от дел и, наверное, уже успел по тебе соскучиться. Отправляйся к нему и захвати свою свиту — эргэ нужно немного покоя, я начинаю опасаться за его рассудок и духовное равновесие. Ван Янь посмотрела на Лань Сичэня с тревогой. Он что же, в самом деле выглядит так скверно? — Недостойная не хотела расстроить господина Лань. — Госпожа совсем меня не расстроила, — проговорил Лань Сичэнь. — Я веду себя неподобающе, но это от растерянности. Я в самом деле не ожидал… Прошу госпожу не беспокоиться. И извинить меня. Лань Сичэнь подумал, что глаза у Мэн Яо и его дочери тоже похожи, и взгляд такой же проникновенный и завораживающий. Позволять себе подобные мысли было, наверное, неприлично и странно, но Лань Сичэнь вдруг начал видеть в молодой госпоже ребенка. Что если ей и нет еще двадцати? Хотя тогда и вовсе непонятно, откуда она взялась. Это какое-то волшебство. Невозможное, невероятное. Ван Янь отвела взгляд от него к Мэн Яо, и будто солнце скрылось за облако. — Я приготовила чай, который ты любишь, и привезла пирожки тетушки Синь. Господин Лань любит сладкое? — Не особо, — ответил Мэн Яо. — Он не привык. В его клане очень строгие правила, запрещающие все на свете. — Я люблю сладкое, — возразил Лань Сичэнь, — и уверен, что буду в восторге от пирожков тетушки Синь. Видеть радость на лице Ван Янь было невероятным удовольствием. И то, что она не живет здесь и вскоре уйдет, вызывало непонятное сожаление, хотя, казалось бы, следовало радоваться, что станет спокойно и тихо. — Ты полюбил сладкое? — спросил Мэн Яо, увлекая его за собой. — Хотелось сказать что-нибудь приятное Ван Янь, — признался Лань Сичэнь. Они прошли вглубь дома, в покои, где все было приготовлено для чаепития. Мэн Яо жестом отпустил слуг. — Поначалу всегда так, — сказал он загадочно, — потом привыкаешь. Но теперь тебе придется съесть пирожки тетушки Синь, невыносимо приторные. А чай и правда чудесный. В покоях Мэн Яо было все устроено почти так же, как когда-то в Башне Кои, и здесь было тихо, шум свиты молодой госпожи слышался только едва. — Я провожу А-Янь и вернусь, — сказал Мэн Яо. — Пей чай. И не забывай про пирожки. Они все твои, я такое не ем. На время остаться одному было большим облегчением. Не то чтобы Лань Сичэнь рассчитывал привести в порядок мысли, но следовало как-то обрести спокойствие. Не было никакого смысла ломать голову и строить предположения о том, что происходит: Мэн Яо все расскажет, и Лань Сичэнь подозревал, что простой и обыденной его история не будет. Он налил себе чай и осторожно откусил от пирожка. Вкусно, но в самом деле очень сладко. И молодая госпожа явно такое любит, раз уж считает лучшим лакомством. Что-то тревожило его и отвлекало внимание, словно пристальный взгляд из темноты или крошечная заноза в пальце, почти незаметная, но все же раздражающая. Лань Сичэнь огляделся и понял, в чем дело: у противоположной стены в подставке для оружия стоял двуручный меч, в черных ножнах, с гардой в форме крыльев нетопыря. Это что же, меч Мэн Яо? Лань Сичэнь подошел к нему, чтобы рассмотреть. От меча исходила темная сила, не то чтобы опасная и злая, скорее — неприятная. Прикасаться к нему не хотелось. Зачем Мэн Яо этот меч? Не может быть, чтобы он выбрал себе такое духовное оружие. Помимо прочего — он для него слишком тяжел. Лань Сичэнь вернулся к чайному столику. Нужно будет забрать из Нечистой Юдоли и привезти ему Хэншен. Почему он сразу об этом не подумал? Мэн Яо вернулся довольно скоро. Он уселся рядом и тоже налил себе чай. — Ты же догадался? — спросил он как будто между прочим. — О чем? — Неужели нет? Лань Сичэнь взглянул на него укоризненно. — Ты был очень недалек от истины, когда сказал, что мой рассудок и духовное равновесие в некотором беспорядке. И признай, причины для этого есть. Мэн Яо склонил голову, соглашаясь. — Этот ребенок — темная тварь. Лань Сичэнь поперхнулся чаем. — Что это значит? — пробормотал он, утирая платком губы и пытаясь стряхнуть янтарные капли с колен. Тщетно — белая ткань моментально их впитала. — Попробуй подумать об этом беспристрастно, — Мэн Яо поднялся и снял с него испорченную клановую накидку. — Ты сильнейший заклинатель из всех, кого я знаю, ты не можешь не почувствовать. Она не такая, как мы привыкли, на нее не действуют талисманы и заклятия, от нее не исходит никакого зла, чего-то вредоносного и гибельного, но тем не менее… — В этой девочке нет ничего темного, — сказал Лань Сичэнь, хмурясь. Только невероятное очарование, вызывающее желание оберегать и защищать, дурманящее голову, лишающее способности мыслить разумно, заставляющее воспринимать как врага каждого, кто не только сделает, но даже подумает в ее отношении что-то плохое. И ее тяга к кушаньям невероятно сладким или пряным… — Все же Цишань Вэнь, — обреченно вздохнул Лань Сичэнь. — А-Янь плод опыта главы Вэнь с темной силой. Снадобьями и талисманами он превратил заклинательницу в темную тварь, обычные женщины умирали, а тут получилось — она осталась живой, но от нечисти мало отличалась, жаждала ян и, чем сильнее была голодна, тем более теряла человеческий облик. Вэнь Жохань хотел добиться, чтобы в момент соития и обмена духовной силой заклинатель получил от твари инь, не поделившись с ней ян. Опуская подробности — с этим ничего не вышло. Заклинатель получил лишь искажение ци, которое едва его не убило. Мэн Яо помолчал, словно собираясь с силами, чтобы рассказывать дальше. — Ребенок в планы совсем не входил, но это — не с моим везением. Дети, которым не следует рождаться, непременно рождаются, будто я кем-то проклят. Узнав о том, что темная тварь зачала ребенка, глава Вэнь исполнился радостного предвкушения, ему было интересно, что из этого выйдет. Он поделился со мной чудесной новостью, как только узнал. Наверное, ожидал, что я разделю его воодушевление: я же всегда с такой охотой помогал ему во всем. Но подозреваю, что мне не удалось в достаточной мере изобразить восторг. Вэнь Жохань больше не говорил со мной об этом. А я не спрашивал. Хотя и думал беспрестанно. Я не знал, где держат темную тварь, не знал, что с ней делают, не знал ничего, и не смог выяснить так, чтобы мои расспросы не показались подозрительными. Глава Вэнь только начал доверять мне, и я получил доступ к по-настоящему полезным сведениям. Получил возможность подобраться к нему самому достаточно близко. Если бы только я не боялся все испортить, я не позволил бы ребенку появиться на свет. Но потом — все будто разрешилось само собой: глава Вэнь сказал мне, что и мать и дитя погибли. Я ему поверил. Наверное, оттого, что очень хотел поверить. И я не видел причин, зачем ему лгать, до сих пор не вижу… Что бы я сделал? — Убил бы его, — глухо сказал Лань Сичэнь. Мэн Яо усмехнулся и покачал головой. — Если бы у Вэнь Жоханя возникла даже не мысль, а лишь тень мысли, что я ненадежен, он приказал бы меня прикончить тот час же не раздумывая. Но я был полезен ему, это верно, мой ясный ум и желание работать были для него важны. Он знал, что заменить меня непросто и не хотел лишних хлопот. Наверное, все дело в этом. Мэн Яо опустился на свое место, но не притронулся к чаю. Он смотрел сквозь чашку напряженным сосредоточенным взглядом. — Мы уходили из Знойного Дворца, нисколько не беспокоясь, что будет с теми, кто в нем остается. Вэни должны были умереть и те, кто служил им, — все были обречены на гибель. — Как же А-Янь спаслась? — Ее забрал сотник наемников из Дуцина. Великие кланы оставили своих людей присматривать за тем, что ценно, но никого не интересовали комнаты слуг и подвалы, и солдаты сочли, что могут поживиться чем-нибудь там. Маленькая девочка выжила благодаря своей иньской силе, вызывающей у людей желание ее защитить. Я не знаю, кем была ее мать, мне неизвестно ничего: ни ее имя, ни то, к какому клану она принадлежала, ни как попала в руки Вэням. Как получилось, что она оставила ребенку такое удивительное наследство? Мэн Яо задумчиво посмотрел на Лань Сичэня. — Знал ли об этом глава Вэнь? Успел ли понять? И если так — что он думал? Лань Сичэнь не мог ничего ответить. Он не слышал о подобных случаях и подозревал, что их не было. Какие талисманы, какие снадобья использовал глава Вэнь? Как он смог из живого человека сделать темную тварь? Об этом думать совсем не хотелось, так же, как и о том, что пришлось во время жуткого опыта пережить несчастной женщине. Что пришлось пережить и самому Мэн Яо… Тот никогда не любил говорить о своей жизни в Знойном Дворце, и Лань Сичэнь не расспрашивал его, не хотел вынуждать вспоминать, раз уж он не хочет. А когда Мэн Яо все же что-то рассказывал, — первое время ему приходилось делать это часто на Советах кланов, — то говорил точно так же, как сейчас, отстраненно и бесстрастно, словно не о себе, словно его ничего не тревожило и не мучило. Но даже самых сухих описаний Лань Сичэню было достаточно, чтобы понимать, как тяжело ему приходилось, и он каждый раз задавал себе один и тот же вопрос: нужно ли было отправлять Мэн Яо к тигру в пасть? Он тогда сказал: «Я справлюсь», — и он справился. Но чего это стоило ему? Первое время облегчение и радость от того, что кончилась война, от того, что Вэнь Жоханя больше нет, были так велики, что хватало и этого, потом Лань Сичэнь все чаще стал думать, что глава Вэнь умер слишком быстро и легко. — Мне показалось, А-Янь похожа на тебя, — сказал он. — Или это тоже наваждение? Мэн Яо пожал плечами. — Кто может знать наверняка? Темная тварь всегда прекрасно чувствует, как свою силу использовать. Может быть, она становится такой, какой её хотят видеть. Лань Сичэнь поморщился. — Не называй ее так, прошу тебя. Она ни в чем не виновата. — Конечно нет, — Мэн Яо грустно улыбнулся. — А-Янь ничего не знала о себе, пока я не рассказал ей. И она совершенно невинное создание, невероятной доброты. Наверное, потому что ей никогда не приходилось сталкиваться со злобой и жестокостью — по крайней мере по отношению к себе. Это не делает её менее темной тварью, но я не буду называть её так, если ты не хочешь. — Ты рассказал ей… все? — ужаснулся Лань Сичэнь. — Я сказал, что могущественный заклинатель наделил ее темной силой. О Вэнь Жохане она слышала от приемного отца. Зачем ей знать больше? Но свою суть она должна понимать, это полезно и ей и окружающим. — Она питается ян? — Как сладчайшим из лакомств. Понемногу, почти незаметно. Но ей следует уметь сдерживаться: Юйнин нужен мне на троне здоровым и полным сил. То, что он её любит, это понятно. Но и она его любит, — а это уже опасно. Страсть заставляет забываться. Лань Сичэнь подумал, что может случиться так, что потомки Мэн Яо будут править Поднебесной. Имеет ли это для него значение, Лань Сичэнь не знал. Раньше ему казалось, что Мэн Яо все равно, что будет после него, иначе он позаботился бы о том, чтобы обзавестись наследниками. Теперь становилось понятнее, почему он этого не сделал, почему считал, что его детям не следует появляться на свет. Но может быть, он передумал? Цзинь Жусун был тяжело и безнадежно болен, но Ван Янь — прекрасное дитя, которое невозможно не любить. И Лань Сичэнь был уверен, что Мэн Яо ее любит, пусть и говорит о ней так, будто она вызывает у него лишь любопытство. У Мэн Яо иногда удивительным образом сочетались жестокость и хладнокровная расчетливость с глубочайшей самоотверженной привязанностью, и все это — по отношению к одному человеку. Понять, как он к кому-то относится, порой бывало не просто. Однако как бы то ни было, когда его дочь родит, Мэн Яо войдет в императорскую семью, — он умеет оборачивать что угодно для своей пользы. Решить, восхищает его это или ужасает, Лань Сичэнь затруднялся. Наверное, и то и другое. — Как ты это устроил? — Устроил что? — удивился Мэн Яо, потом рассмеялся. — Все сложилось без моего участия. Я или смотрел со стороны, или милое дитя использовало меня так же, как и всех остальных. Ты хочешь знать, как А-Янь попала во дворец? Это произошло много лет назад. А-Янь выросла в семье приёмного отца, в любви и заботе. Её обожали все, к ней относились, как к дару небес, как к чуду, забыв, что она всего лишь какой-то вэньский ребенок, спасенный из разграбленного дворца. Ей было тринадцать, когда в их деревню пришла весть, что в город неподалеку приезжает императорский евнух, выбирающий красавиц для гарема. Это случалось время от времени, и вот теперь — как раз когда нужно, неслыханное везение. Все имеющие хоть сколько-то подходящих дочерей устремились в город, и, конечно, А-Янь повезли тоже. Никто не сомневался, что евнух заберет её. Так и вышло. Император приблизил ее к себе и души в ней не чаял. А-Янь успела родить ему двоих сыновей. Еще одна ее удивительная способность — она может решать сама, когда зачать ребенка, и знает точно, кто родится. В этот раз должна быть девочка. Очень интересно, какой она получится: в мальчишках ничего интересного нет. — И правда — как много полезных способностей, — задумчиво проговорил Лань Сичэнь. — За которые любая девушка многое бы отдала, — добавил Мэн Яо. — Но мы не будем думать об этом, помня о коварстве Темного пути. Так вот: Император почти не расставался со своей любимой наложницей, и во время нападения она тоже была рядом с ним. Ей полагалось умереть, как и всей его свите. Но когда все уже закончилось, перед тем, как исчезнуть бесследно, — что полагается всем злым духам, — я заглянул в паланкин его величества, убедиться, что он мертв. И я увидел А-Янь. Она была ранена, и конечно же, я не мог позволить ей истечь кровью. Мэн Яо помолчал, глядя на Лань Сичэня со смущенной улыбкой. — Жутковатое чувство, — когда кого-то становится настолько жаль, что сердце разрывается на части и понимаешь, что проще тебе умереть самому, чем позволить погибнуть ему. Очень странно испытывать такое по отношению к человеку, которого видишь впервые, правда? Лань Сичэнь мог бы сказать, что ничего странного в этом не видит, но не стал. — Я понимал, что время дорого, что нужно уходить, — продолжал Мэн Яо, — но я ничего не смог с собой поделать и остался спасать А-Янь. Так, как это было в моих силах, как это сделал бы заклинатель, — забыв о том, что она обычный человек, я отдавал ей ци. Дальше должно быть понятно… Лань Сичэнь кивнул. — Представь себе мое изумление, когда у императорской наложницы обнаружилось Золотое Ядро. Когда я почувствовал то же самое, что чувствовал, когда отец передавал мне ци. Семья Ван в то время давно уже жила в столице, выяснить правду было несложно, я поехал к ним, как только выдалась возможность, и приемный отец А-Янь все мне рассказал. Дальнейшее шло своим чередом, точно так же, без моего участия: как только закончился траур, Юйнин забрал А-Янь себе, теперь она его любимая наложница. При этом ее еще и любят все при дворе. Мэн Яо тяжко вздохнул, насмешливо глядя на Лань Сичэня. — Я, может быть, и хотел бы использовать это, но не могу. Я пытаюсь учить А-Янь медитации, помогаю развить Золотое Ядро, хочу, чтобы она разумно управляла своим влиянием на людей. Но она — как ветер, как природная стихия, ее суть для нее обычна, словно дыхание, зрение или слух. Она прислушалась ко мне лишь однажды, когда я предостерег ее от того, чтобы ослаблять Юймина, все прочее пропускает мимо ушей. Хлопает глазами и говорит, что не понимает, чего я хочу от нее. Что же поделать — моя дочь не очень умна. — Может быть она умнее, чем ты думаешь, — улыбнулся Лань Сичэнь. Мэн Яо усмехнулся. — Может быть. Лань Сичэнь притянул его ближе, усаживая к себе на колени и обнимая. — Знаешь, что меня печалит больше всего? Что бы ни происходило, насколько бы ни было тебе плохо, ты никогда не рассказываешь об этом. — Зачем мне рассказывать? — пробормотал Мэн Яо, устраиваясь головой у него на плече. — Если поделиться с кем-то близким тем, что тебя мучает, становится легче. — Ничего подобного. Ты бы страдал, разве мне от этого должно было стать легче? И с чего ты взял, что меня что-то мучило? Я бы об этой истории и не вспомнил, если бы она вдруг не получила продолжение. Все давно осталось в прошлом… Лань Хуань, ты сам знаешь: быть помощником главы Вэнь это не то, что записывать за ним назидания для потомков или напоминать о распорядке дня. Я делал ужасные вещи, куда хуже того, о чем рассказал тебе сейчас, и я спокойно сплю по ночам, никакие кошмары меня не тревожат. Не Минцзюэ видел совсем немного, но так и не смог это пережить. Может показаться, все дело в том, что он не простил мне унижения своей драгоценной гордости, но не только: он увидел меня другого, как он решил — настоящего. Без моей обычной маски вежливого, улыбчивого, хорошо воспитанного молодого господина. Безжалостной тварью, которая на все способна, чтобы дойти до цели. Он не ошибся. Я такой и есть. — Я знаю, — сказал Лань Сичэнь. Мэн Яо приподнялся, чтобы посмотреть на него. — И то, в чем обвиняли меня в суде, большей частью правда. — И это знаю. Но разве на все, что ты делал, не было веских причин? Некоторое время они смотрели друг на друга, в глазах Мэн Яо сложно было что-то прочесть, и все же Лань Сичэню казалось, что он видит там удивление. Лань Сичэнь вздохнул и снова прижал его к себе. — Мы немало говорили о больших и малых жертвах и о том, что стоило делать ради победы, а что нет. За то, что было в Цишань Вэнь, я несу ответственность вместе с тобой. Когда мы решили, что ты пойдешь туда, мы знали, как будет. Я знал. Я мог бы тебя не отпустить. Обо всем, что происходило потом, можно сказать то же самое: что перевешивает чашу весов, темное или светлое, трудно решать, и я бы не взялся. Но есть то, в чем у меня нет никаких сомнений и за что я бесконечно благодарен тебе… Лань Сичэнь почувствовал, как Мэн Яо напрягся в его объятиях. Он помолчал, будто в раздумьи — стоит ли говорить, но все же сказал, словно в пропасть шагнул: — Я и его хотел убить. — На это у тебя тоже было достаточно причин. — Не просто хотел, я придумал план. — Хороший? — Прекрасный. До сих пор им горжусь. — Своим планом по его спасению ты не гордишься? — Никакого плана не было, — мрачно произнес Мэн Яо. — А когда нет плана, все выходит наперекосяк. Нечем гордиться. Лань Сичэню слушать его было немного страшно: он чувствовал, что они ступили на зыбкую почву. Откровенность Мэн Яо ему нравилась, появлялась надежда, что между ними будет теперь все немного иначе, что наконец появится то самое доверие, которого он так хотел. Но в своем желании его испытать Мэн Яо мог сказать что-то такое, на что не получится ответить спокойно и рассудительно, а если он почувствует хоть толику сомнения, то все вернется туда же, где было, — он снова будет думать, что Лань Сичэнь чего-то в нем не переживет, как не пережил Не Минцзюэ. — А-Яо, не нужно… — сказал он. — За все, что сделал, ты уже был наказан. И за плохое, и за хорошее — без разбору. — Еще нет. Но когда-нибудь это случится. Демон рассказал, что ждет меня после смерти, и я не думаю, что он лгал. Лань Сичэнь замер, леденея. Мэн Яо сжал его руку. — Прости, я не хотел пугать тебя, — проговорил он поспешно. Он развернулся нему, усаживаясь на колени лицом к лицу. — Эргэ, останься со мной. Мы не будем жить во дворце, я куплю дом в городе, подальше от шумных улиц, с большим садом, там будет спокойно и тихо, как в Гусу. Идеально для медитаций. Я все сделаю, как ты захочешь. — Хорошо, — сказал Лань Сичэнь. Мэн Яо как будто не ждал такого быстрого согласия и растерянно умолк. — Да? — Ну конечно. Самосовершенствованием мы будем заниматься вместе. Нам нельзя допустить, чтобы ты умер, поэтому будем стремиться к твоему бессмертию. Мэн Яо изумленно охнул, а потом рассмеялся. — Ты шутишь? У меня слабое Золотое Ядро, я никчемный заклинатель, и с этим ничего не поделать! — Не понимаю, почему ты в себя не веришь, — огорченно произнес Лань Сичэнь, — но совсем уж странно, что ты не веришь в меня. Есть множество примеров, как люди в зрелом возрасте формировали Золотое Ядро и шли по пути к бессмертию очень успешно. Нужно лишь старание. Я несколько лет провел в уединении и многого достиг, я увидел этот путь — прекрасный и бесконечный, мы пойдем по нему вдвоем. Мэн Яо выглядел испуганным. — Я не могу в затвор, — проговорил он жалобно, — у меня много дел. — Я разве говорил о затворе? Почему, как только речь заходит о медитации, ты всегда сопротивляешься изо всех сил? — Потому что я для этого не гожусь… Лань Сичэнь посмотрел на него пристально. — А-Яо, разве только что ты не сказал, что сделаешь все, как я захочу? Мэн Яо явно хотел возразить, но передумал. — Хорошо. Я даже согласен на затвор, если вместе с тобой. — Он потянулся к его губам. — И если получу совместную медитацию. — Совместных медитаций будет много, — пообещал Лань Сичэнь, отвечая на поцелуй, — если уж мы хотим что-то сделать с твоим Золотым Ядром. И ещё нужно будет заменить тебе оружие. Твой меч мне не нравится. Где ты взял его? Мэн Яо обернулся к стойке с оружием. — Это не мой меч — это меч Сюэ Яна, и я не стал бы им пользоваться без особой необходимости: мне с ним не совладать. У меня нет духовного оружия, я надеялся получить обратно Хэншен. С ним ведь ничего не случилось? — Он остался в Нечистой Юдоли, дагэ заботится о нем. — Неужели? — Он верил, что ты за ним вернёшься. Мэн Яо хмыкнул. — Каждый тёмный заклинатель рано или поздно приходит за своим мечом. — Ты не тёмный заклинатель. Лань Сичэнь хотел ещё что-то добавить, но передумал, снова взглянув на меч в оружейной стойке. — Ждёшь, что вернётся твой друг? Мэн Яо задумался на миг. — Нет, не жду. Но все же, быть может, немного верю. Разве может это чудовище просто так умереть? Лань Сичэнь не нашелся, что ответить. Он не слишком хорошо знал Сюэ Яна, кроме того, что тот действительно был злодеем, каких мало, да к тому же ещё и безумцем, любящим сеять хаос на своем пути. Казалось бы, с разумным и ценящим порядок Мэн Яо у них нет ничего общего. — Не могу понять, как получилось, что вы стали друзьями, — проговорил он. — Это долгая история, — вздохнул Мэн Яо. — Когда-нибудь, возможно, я расскажу её тебе. А сейчас я хочу медитацию. — Прямо сейчас? Я ещё не съел ни одного пирожка тетушки Синь, а ведь тоже должен держать обещания. Лань Сичэнь мужественно откусил от своего пирожка и едва не увяз зубами в начинке. Нет, все же это невозможно… — Не нужно так мучиться, — с тревогой глядя на него, сказал Мэн Яо. — А-Янь потом сама с удовольствием все съест. — И мне нужно поговорить с тобой о важном, — продолжил Лань Сичэнь. В горле першило от сладкого, он глотнул чая, но это не помогло. — О чем же? — Мэн Яо прильнул к нему ближе и поцеловал еще раз, лизнул губу и проник языком в рот. — А пирожки вкуснее, чем я думал. Оказывается, мне нравится, когда так сладко. Сладко-сладко… От его горячего шепота замирало сердце и мысли путались. Лань Сичэнь подумал было, что важное можно и отложить, но перед его внутренним взором тотчас возникло лицо дяди, преисполненное разочарования. — Дядя просил меня кое о чем. — О боги! — Мэн Яо отпрянул. — Неужели соблюдать целомудрие? — Нет. Я должен выяснить, что будет с цзянху. Мэн Яо нежно улыбнулся. — Я же сказал: все сделаю, как ты хочешь. — То есть? — удивился Лань Сичэнь. — Ну, а что ты думаешь, может случиться с цзянху? Все останется как раньше. С Великими кланами я всегда смогу договориться — ведь так? А с нашими врагами я поступлю, как они того заслуживают. Не беспокойся, учитель Лань будет всем доволен, и особенно — твоими способностями к ведению переговоров. Через тебя он сможет влиять на имперскую политику, от него потребуется только позволить тебе остаться здесь в качестве… ммм… посла. — Мэн Яо закусил губу и поднял взгляд к потолку. — Да, назовем это так. Хочешь, я напишу ему? — Я сам напишу. И нужно что-то еще решить с Вэньскими землями. Мэн Яо озадаченно склонил голову. — Лань Цижэню стало небезразлично, что происходит на Вэньских землях? — Я посол не только Гусу Лань. — Ах, ну да. Как же я мог не догадаться, — протянул Мэн Яо насмешливо. — Какое же Империя имеет отношение к Вэньским землям? Я полагал, цзянху хочет независимости. — Хочет, но ты же знаешь, как у нас происходит: все заняты только своими делами. Сейчас на Вэньских землях уже не так плохо, как раньше, но множество людей все еще покидают родные места и ищут лучшей доли. Империя не принимает беженцев. А в Хэцзяне может случиться голод. — Почему этим снова должен заниматься я? — простонал Мэн Яо, падая головой ему на плечо. — Если Империя будет принимать беженцев, вы сами поднимете вой из-за вмешательства в ваши дела! — Да, наверное, — подумав, ответил Лань Сичэнь. — Но что же делать? Ведь нельзя их бросить. Мэн Яо лежал на его плече неподвижно и, видимо, размышлял о чем-то. — Я помогу Цинхэ Не. Но мы поступим иначе: заключим контракты на поставки мяса. И я знаю, что их кузнечные мастерские смогут принять имперские заказы на оружие и амуницию. Мы хорошо заплатим, и если решим все быстро, у Цинхэ Не будет достаточно средств, чтобы не только устроить беженцев, но и расшириться за счет Вэньских земель. Он приподнялся и улыбнулся весело и коварно. — И пусть глава Не сам возится с проклятыми болотами. — Наверное, так будет хорошо, — согласился Лань Сичэнь. — Вам стоит обсудить это с Минцзюэ. Улыбка Мэн Яо померкла. — Я с удовольствием встречусь с Хуайсаном. — Ты обещал, что сделаешь все, как я хочу. — Эргэ, ну сколько можно?! — воскликнул Мэн Яо и обреченно вздохнул. — Хорошо, я не отказываюсь. Но подумай прежде, в самом ли деле ты этого хочешь. Ты знаешь, как проходят наши встречи: если никто никого не убил, можно считать это за успех. И спроси у главы Не, чего хочет он. Он-то ничего тебе не обещал. — Я разберусь с главой Не. Думаю, вы можете сделать еще одну попытку вести себя как подобает благородным господам. — Лань Сичэнь высокомерно поднял подбородок. — Я вдруг и сам начал верить в свои способности к ведению переговоров. Мэн Яо скептически хмыкнул. — С Не Минцзюэ тебе будет не так легко, как со мной. — Посмотрим. Так ты готов к медитации? — Уже нет. Ты сбил мне настрой. — И говоришь, что с тобой легко? Лань Сичэнь спустил Мэн Яо с колен и заставил сесть правильно. — Не важен твой настрой, я поведу тебя. Помнишь, как надо? Выпрями спину. И нам нужно теперь немного изменить технику. Он сел к нему ближе, так что они касались коленями, и взял его за руки чуть выше локтей. — Закрой глаза и попытайся освободиться от суетных мыслей. — Ты думаешь, это так просто? — Хорошо, не пытайся. Просто доверься мне и лети за мной.