Преступления Цзинь Гуанъяо

10. Когда Не Хуайсан поднял деревянный настил и заглянул в яму, в первый миг ему показалось, что Мэн Яо мертв. Он лежал неподвижно, с закрытыми глазами и положив руку на грудь. Он был весь перепачкан землей, и лицо его цветом от нее почти не отличалось. В тусклом свете небольшого масляного фонаря оно выглядело совершенно не живым. Мэн Яо вдруг открыл глаза, и Не Хуайсан отшатнулся, будто и впрямь увидел пробуждение лютого мертвеца. Посмотрев на него мутным взглядом, Мэн Яо с трудом разлепил пересохшие губы и прохрипел: — Дай воды. — Сейчас-сейчас, — засуетился Не Хуайсан. Поставив фонарь на пол, он полез в принесенный с собой мешок и достал походную флягу. Выдернул зубами пробку. Мэн Яо протянул ему руку, и Не Хуайсан помог ему приподняться. Приложил фляжку к его губам. Тот жадно хлебнул и закашлялся. Комья земли и ещё, кажется, что-то живое посыпались с его волос и с одежды. Не Хуайсан постарался сделать вид, что ничего особенного не происходит. С его помощью Мэн Яо выбрался из могилы — такое название подходило его убежищу более всего. Он стоял, пошатываясь, словно и сам не знал, жив или мертв и не вполне понимал, где он. Не Хуайсан достал из мешка сверток. — Тебе нужно переодеться. Я принес то, в чем ходят слуги в Нечистой Юдоли. Потом сменишь одежду еще раз, когда уберешься отсюда подальше. Он помолчал, с сомнением глядя на Мэн Яо: достаточно ли хорошо тот понимает, что он ему говорит? Неловкими пальцами Мэн Яо потянулся к поясу. Чем больше он оживал, тем сильнее его трясло от холода. Лицо его вдруг сделалось еще бледней, глаза закатились, и он едва не упал. Не Хуайсан успел подхватить его. Он встряхнул его и хлопнул по щеке, а потом еще раз по другой — еще не хватало, чтобы Мэн Яо лишился чувств. Что тогда делать?! — А-Яо! — прошипел он в отчаянии. — Все хорошо, — пробормотал тот. — Сейчас я тебе помогу. Не Хуайсан стянул с него верхнюю одежду, а потом и белье — все превратилось в отсыревшие грязные тряпки — и кинул в яму. Когда-нибудь потом он их заберет и сожжет. Словно замерзшего ребенка, он обтер Мэн Яо куском ткани, разгоняя кровь. Тот морщился от боли, но терпел. Одевшись в сухое и чистое, он заметно воспрял духом, даже взгляд начал обретать осмысленность. Он поднес к глазам правую руку, пошевелил пальцами и удивленно улыбнулся. — Первый раз у меня была такая долгая медитация, когда никуда не спешишь и ни на что не отвлекаешься, и посмотри: рука работает лучше, и шрамов почти не осталось. Не думал, что смогу так без эргэ. Он точно гордился бы мной. Тут его снова пробило дрожью; пришлось стиснуть зубы, чтобы не стучали. — Но совсем не осталось сил, и я ужасно замерз. Слишком много ци направил к руке? Не Хуайсан усадил его на пол, вручил фляжку с водой и лепешку. — Поешь. Надеюсь, тогда станет лучше. Тебе придется собрать все силы, чтобы удержаться в седле и для долгой скачки. От этого зависит твоя жизнь. Выпрямись хотя бы немного, я расчешу тебе волосы. — Будь осторожней: по мне все время кто-то ползал. Я знаю, как ты не любишь насекомых. Я сам их терпеть не могу, особенно когда они хотят на мне поселиться. Не Хуайсан вздохнул. — Прости. — За что? — Я должен был лучше все продумать, хотя бы постелить на дно ямы что-то мягкое и теплое. Я не подумал, как может быть ужасно пролежать в ней два дня. — Два дня? Я думал, прошло больше. Мэн Яо откусил от лепешки и с усилием проглотил. — Старался практиковать правильное дыхание, но ничего не вышло: воздуха было слишком мало. Но возможно, я просто не умею. А есть особо и не хотелось, разве что первое время. И я даже привык быть мертвым. Что происходит в мире живых? Не Хуайсан пытался осторожно распутать его волосы. Красивую прическу ему, конечно, не соорудить, но нужно было постараться и сделать хоть что-то приличное, что могло бы сойти для не слишком опрятного слуги. — Тебя искали. Перерыли всю Нечистую Юдоль и окрестности. Если бы нашли, — наверное, разорвали бы на кусочки. Они боятся. До ужаса. Все те, кто свидетельствовал против тебя. Мэн Яо усмехнулся. — Но ты все еще здесь и все еще в опасности, — продолжал Не Хуайсан. — И ты не представляешь, насколько я боюсь… Боюсь их всех. За эти два дня я, кажется, умер несколько раз, когда отряды возвращались с облав и сетовали, что не нашли никаких следов, а потом начинали думать, что надо бы обыскать Нечистую Юдоль еще раз. Хорошо, что в тюрьме не искали. — Ты все прекрасно продумал. Правда — достойно восхищения. Стражник с ключом ведь тоже не случайно вбежал в мою камеру? — Конечно, нет. Ему подсказали, что только так он может спастись. Если бы камера все время была заперта, кому-то, конечно, пришло бы в голову, что ты не бесплотный дух, который может проходить через запертые двери, и стоит проверить крышу и пол. А так все поверили, что ты воспользовался суматохой, чтобы сбежать, что где-то неподалеку тебя ждали сообщники, которые подмешали стражникам в суп снадобье, вызывающее безумие. Цзян-сюн говорил, что к утру помрачение у них пройдет. Но нет — некоторые почти целый день потом видели дохлых кошек, развешанных по деревьям. Это я виноват: налил в котел слишком много, чтобы уж их проняло наверняка. Грязные спутанные пряди плохо укладывались в гладкую прическу, и Не Хуайсан заплел их в косички — сделал, как умел лучше всего. Потом закрепил их одной из своих заколок. Пусть у Мэн Яо останется что-то на память. А если его поймают, пусть он умрет как если бы был одним из Цинхэ Не… — После того как дагэ вступился за тебя, подозревали, что это он все устроил. Вышло, конечно, очень некстати. Лучше бы он молчал. Но — что сделано, то сделано. И я даже где-то рад: хотя бы не стыдно… А после суда он не оставался один, так что обвинить его ни в чем не смогли. — А что с эргэ? — Он был частью моего плана, хотя и не всегда об этом знал, — Не Хуайсан улыбнулся. — За ним следили неотступно, особенно после твоего побега, но ему все же удалось то, о чем я просил. Сейчас он где-то на пути в Облачные Глубины, и все устремились за ним в надежде, что вот сейчас наконец тебя поймают. Потом они сообразят, что их обвели вокруг пальца, но еще немного времени у нас есть. Мэн Яо удрученно молчал, и Не Хуайсан знал, о чем тот думает. Он мог бы сказать ему, что прощаться лучше именно так — будучи далеко друг от друга, и будто бы вовсе не прощаясь. А не лицом к лицу, разрывая сердце в клочья. — Нам нужно поторопиться, — произнес он вместо этого. — За мной тоже следят, но скорее вполглаза: я притворился больным, вечно жалуюсь и всем надоел. Но все же мне лучше скорее вернуться в свои покои. А тебе следует к утру быть как можно дальше отсюда. Погасив фонарь, они вышли во двор, прокрались вдоль стены и тут же спрятались за деревьями. Не Хуайсан знал вокруг Нечистой Юдоли все тропы и мог пройти там, где, казалось, были непролазные заросли. Спустя какое-то время они вышли к дороге, где ждала привязанная лошадь. Перед тем как попрощаться, Не Хуайсан передал Мэн Яо мешок с вещами, которые могут пригодиться в пути, и кошелек. — Не забудь переодеться, как только окажешься достаточно далеко, — напомнил он, — и тогда же смени лошадь. Золота тебе должно хватить на первое время. Постарайся, чтобы никто не видел, что у тебя нет руки, иначе тебя запомнят, а это самая верная примета, по которой тебя будут искать. Он запнулся и судорожно вздохнул. — И не попадись, пожалуйста, не попадись! Мэн Яо кивнул. — Не беспокойся за меня. План для бегства я придумал давно и знаю, что делать. Некоторое время они смотрели друг на друга. — Спасибо, Хуайсан, — сказал Мэн Яо вдруг севшим голосом. — Мы, наверное, не увидимся больше. — Наверное, — прошептал Не Хуайсан. Горло болезненно сжалось, и он больше не смог вымолвить ни слова. Мэн Яо притянул его к себе и обнял. После этого сдерживаться стало совсем невозможно, и Не Хуайсан разрыдался, утыкаясь носом ему в плечо. Мэн Яо погладил его по волосам, так же, как когда-то, много лет назад, когда Не Хуайсан рыдал от горя и отчаяния после очередного ужасного приступа искажения ци Не Минцзюэ. — Ничего, все хорошо. Все хорошо, диди, — проговорил он так же, как и тогда, и по голосу его было понятно, что все совсем не хорошо. — Присматривай за своим братом. И за Цинхэ Не. Еще ничего не закончилось, вам сейчас придется нелегко. Мэн Яо помолчал, словно собираясь с духом. — И скажи Лань Хуаню… Скажи, что я… Не Хуайсан отстранился, не дав ему договорить, и достал из-за пазухи ленту. — Он просил передать тебе. Мэн Яо смотрел на ленту не дыша, будто ему и правда протягивали на ладони чье-то сердце. Он взял ленту осторожно и замер, зажмурившись и прижав ее к губам. Лицо его исказилось, как от непереносимой боли. Смотреть на это было невозможно, и Не Хуайсан опустил взгляд. Он все еще был не уверен, что поступил правильно, исполнив просьбу Лань Сичэня. Поддался чувствам, проявил слабость… Зачем, зачем? Им обоим теперь будет только хуже! — Лучше бы ты отказался ее взять, но знаю, что не откажешься, — вздохнул он. — Так что не нужно ничего говорить. Он и так поймет. Не Хуайсан помог Мэн Яо сесть в седло. — Ах, вот еще, чуть не забыл… — Он протянул ему небольшую потрепанную книжку. На обложке не было ни названия, ни имени автора. — Случайно увидел у одного торговца, мне показалось — любопытная вещица. В ней описываются несколько способов, как обманом заманить в ловушку демона и заставить его делать, что хочешь. Вернуть неправедно украденное или что-то вроде того. Довольно занимательное чтение в дороге, когда нужно убить время. Мэн Яо смотрел на него молча и безо всякого выражения. Но книжку взял. Не Хуайсан улыбнулся и поспешно смахнул с ресниц слезы. — Скачи, мой друг. Надеюсь, в ближайшее время ничего о тебе не услышать. Прощай. Всадник исчез в темноте, и Не Хуайсан впервые за несколько дней смог свободно вздохнуть. Ничего еще не кончилось, конечно. Мэн Яо по-прежнему в опасности. И надежды на то, что он сможет сбежать и спрятаться, не так уж много. Но ведь это Мэн Яо, самый хитрый и коварный человек в Поднебесной, он способен на все, — не зря же так о нем говорят? Он может сделать то, что не под силу больше никому. Не Хуайсан еще какое-то время стоял в тени деревьев, прислушиваясь к тишине. Вроде бы, все было спокойно. Небо на востоке светлело, из оврага пополз туман. Не Хуайсан поежился от холода, — пора было возвращаться домой.