Кровавые шипы
1 апреля 2024 г., 01:06
«Я схожу с ума с длинными интервалами ужасного здравомыслия».
— Эй, потеряшка, — раньше его взгляд казался мне лишенным каких-либо эмоций. Он был пустым. Почему же сейчас ты так смотришь на меня? Почему? — Ты такой забавный. Ха-а… В его глазах горел азарт. Я впервые видел его таким. Не понимаю. Я ничего не понимаю. Почему я снова здесь? Вчера… Вчера я проснулся в этом месте. Во сне я видел нежную девушку с шелковистыми волосами, которые щекотали мне лицо. Я не знаю и никогда не знал ее. Но она была так нежна… Я влюбился впервые, но почему в девушку из сна? Что это за бред? — Хей? Ты слышишь? Я слышал Марка. Но не смог ничего ответить. Терзало ощущение, будто в мои губы впилась игла, которая прошивала верхнюю и нижнюю губу между собой белыми нитям. Красными. Красными от крови, которая медленно окрашивала нить с каждым проколом губы. Так она не позволяла мне сказать ни одного слова. Я лишь промычал быстрое «угу» в знак того, что слушал, но это помогло только выйти из неловкой ситуации — Марк предположил, что у меня нет настроения на какие-либо разговоры и отключился, чтобы оставить меня одного со своими мыслями. Меня пытаются понять. Но сейчас я сам не в состоянии себя понять. И то, что происходит со мной… Почему меня до сих пор тянет на кладбище, ведь я мог пойти совершенно в другую сторону, с кем-то познакомиться. А я лишь встречаюсь взглядами с родителями и парнем, имя которого даже не знаю. Снятся странные сны, и мысли посещают такие же. Это из-за нового места, я просто еще не привык, не освоился. Это скоро пройдет, мне просто необходимо поменять маршрут. Сегодня я пойду в обратную сторону от кладбища. Я стойко решил, что на территорию кладбища моя нога больше не ступит, и действительно повернулся спиной к дороге, ведущей в это словно заколдованное место. Но чем дальше я шел, тем тревожнее мне становилось. Воздух поглощал окружающий мир, словно существо из моего худшего кошмара. Ветер витал среди старых деревьев, производя зловещие шорохи, которые, казалось, сопровождали мои движения. Призрачные тени двигались, будто совсем рядом со мной, вызывая ощущение угрозы и необычайного напряжения. Я рассматривал каждую тень, ожидая, что из нее выйдет что-то ужасное, что уничтожит мою решимость. Вдалеке зазвучал скрип погребальных ворот, и я замер. Мое сердце перестало биться, словно замерло внутри груди. Медленно, но с упорством звук приближался ко мне, заставляя меня погрузиться в гущу своих собственных страхов. Терзало ощущение, будто за мной кто-то наблюдает. Я продолжал идти, временами оборачиваясь на шум за спиной. Шаг становился быстрее с каждой минутой, пока не перешел на бег. Я не знал, куда меня поведет дорога, но что-то мне подсказывало, что останавливаться нельзя. Теперь уже боялся оборачиваться и просто бежал, смотря вперед, иногда под ноги, заглатывая облака пыльного от дороги воздуха. Легкие со временем начало обжигать, мышцы в ногах забились, болели и уже готовились к судорогам. Голова закружилась от тревоги и перенапряжения. И тогда мои ноги перестали держать меня — я упал на колени, ладонью держась за сердце. Адская боль мешала дышать, я сильно сдавливал грудину пальцами, которые из-за нарастающей боли сжимались все больше, уже впиваясь ногтями в кожу сквозь одежду. Мое рассуждение о том, что кладбище — только обычное место, мрачное от природы, рушилось под натиском неведомого ужаса. Видение, подобное дымке, проникало сквозь густые деревья, наполняя воздух жуткими образами и зловещими голосами. Мои глаза стали способны видеть то, чего никогда не существовало в реальности. И внезапно передо мной возник образ. Образ той девушки. Она держала в руках шкатулку и протягивала ее мне. Я пожалел, когда открыл ее, к горлу подступил комок, а живот скрутило. Меня жутко тошнило, а по телу бежала дрожь от увиденного. Из шкатулки исходила невыносимая вонь, которая окутала меня атмосферой отвратительности и ужаса. Когда осторожно открыл крышку, я почувствовал сильный удар по всему существу. Неприятный запах внутренних человеческих органов, смешанный с чернилами, создавал гнетущую атмосферу и вызывал приступ тошноты. Как будто изготовители этой шкатулки использовали самые мерзкие элементы человеческого тела для ее создания. От нее веяло смертью и разложением. Мое тело было парализовано от страха, а мой разум — на краю бездны. Мое сердце билось с размахом, подобным отражению собственных страхов внутри меня. — Ты в порядке? Я резко поднял голову, напрявляя взгляд в сторону, с которой донеслась фраза. Перед собой я увидел того парня и жадно вцепился в него взглядом, как будто умоляя о помощи. Здесь только он. Но поможет ли он мне? В его взгляде не было того азарта или безразличия, которое я мог разглядеть раньше. Сейчас передо мной предстала совершенно иная эмоция. Удивление? Замешательство? В его глазах я видел свое отражение. Я выглядел жалко. И жутко. Я никогда не представлял себя таким как сейчас: мой нынешний образ пугал меня. Возможно, так потрепало меня мое болезненное состояние. Но это пройдет. Я совсем скоро поправлюсь. Это временно. Мне обязательно помогут. Правда же?.. — Ты ужасно выглядишь, потеряшка. И правда… Ужасно. В этот раз в его фразе не прозвучали нотки надменности и сарказма. Он выглядел как ребенок, и его слова звучали с такой интонацией, как будто он в недоумении и не понимает, что со мной происходит. Так же, как и детей, еще не познавших мир, может насторожить любая мелочь.***
С того дня я больше не выходил на улицу. И не видел того парня. На душе было какое-то странное облегчение от решения не выходить из дома. Комната стала моей крепостью. Я сидел здесь совершенно один, стараясь выходить как можно реже. Наверное, мои страхи заставляли меня прятаться здесь, в безопасности стен. Я боялся. Очень боялся, и это чувство не давало покоя. Мне позвонил Марк — и это было единственное мое развлечение. Я скучал по друзьям, как никогда раньше. Было невыносимо больно осознавать, что я не могу видеться с ними. Настала неожиданная перемена. Мы оказались отделены друг от друга стеной физической дистанции. Быть вместе стало невозможным. И хотя технологии помогли нам оставаться на связи, заменить присутствие друг друга все равно они не могли. Мой новый дом стал загадочным убежищем, заполненным безмолвием. Жизнь без наших посиделок и прогулок потеряла свою цветовую палитру, став серой и однообразной. Потерять эту связь было тяжело. Мне недоставало той энергии, которую встречи с друзьями приносили в мою жизнь. Мне недоставало простого жеста руки на плече, который говорил о том, что все будет хорошо. Я скучал. Очень.***
Моя комната, которая должна была быть убежищем, стала заточением для моих иллюзий и страхов. Я боялся выйти и столкнуться с реальностью, с тем, что меня ожидало за ее пределами. Может быть, я создал свою собственную тюрьму, прячась от внешнего мира, от своих собственных демонов. Здесь я не должен был сталкиваться с разочарованиями или избегать разговоров с людьми, которых я боялся, но при этом растворялся во мраке собственных мыслей. С каждым днем страх все более охватывал мое существо, не давая покоя. И в один из тех дней, когда я лежал на кровати, давимый тяжестью собственных тревог, мне стало трудно даже дышать. Воздух будто сгустился в жгучую массу вокруг меня. Чудовищные образы мелькали в тумане моего воображения, и перед моими глазами маячил тот незнакомец. Он, казалось, был за мной призрачным притяжением в стенах моей комнаты. Я не мог избавиться от его присутствия, он всегда был со мной, в глубине моей души, там же и нежились демоны, своими корнями проникающие в мою душу, зарождая жуткую и зловещую темноту внутри меня. Страшное присутствие проникало в каждую извилину моего разума, словно какие-то безжалостные черви прокладывали свои пути в моем мозге. Они питались моими мыслями, заменяли их подавляющей чернотой. Они проползали вдоль синапсов, и каждое их шевеление вызывало мучительную боль и красноту перед глазами. Я ощущал, как густая черная кровь, словно тяжелый сироп, начинает медленно вытекать из моей головы. Казалось, что теряю самого себя в этой мрачной полудреме, в которую превратилась моя жизнь. Каждый день становился тяжелее, как будто мне открывались двери в собственные кошмары, а их влияние на меня становилось все сильнее и сильнее. Мои страхи искажали мир, делая его похожим на безумный жуткий сон, живущий внутри меня. Я смотрел на часы, но время застревало, словно заключенное в своей собственной сети. Все вокруг меня дрожало и казалось непредсказуемым, и я ощущал себя слабым. Я уже давно потерял ту светлую и веселую сторону своей натуры. Вместо нее мрачные и страшные иллюзии начали поглощать меня, словно кровожадные чудовища, преследующие мои мысли. Раньше я думал, что вечно буду оставаться тем веселым парнишкой, щеголяющим по жизни беззаботно и смело. Но в один момент все изменилось — я потерял ориентир, и мое сознание пронизали глубокие и непонятные мне чувства. Мои дни стали серыми, словно пасмурное небо, тяжело висящее надо мной. Все вокруг казалось однообразным и скучным, а я сам ощущал, как погружаюсь в бездну безысходности. Темные облака страха и тревоги нависали надо мной, не давая покоя. Иллюзии превратились в опасные и мучительные видения. Мой разум стал театром кошмаров, где я вынужден был испытывать каждый раз новые и новые ужасы. Осталась только надежда, что чем дольше я останусь в своей комнате, тем сильнее станет мое внутреннее самоизлечение. Но пока что я оставался там, в изоляции, на грани разумного, в надежде, что эти черви окажутся лишь воображаемыми творениями моего разбитого мозга. Я боролся за возвращение к реальности, за возвращение к самому себе. Но все тщетно. В один из дней я просто сдался, разрешая мрачным иллюзиям полностью поглотить меня. Мерцания воображаемого призрака начали нарастать, незнакомец проник в мои сновидения. В такие моменты казалось, будто он наблюдал за мной даже здесь, внутри моего дома. Может быть, это была моя собственная паранойя, игра разума, которая вывела меня из равновесия. Или, возможно, реальность и фантазия смешались, и я не мог отличить одно от другого. Но одно было ясно — я больше не был хозяином своего разума, а скорее пленник своих собственных иллюзий. Взгляд в зеркало причинял мне боль и отчаяние, потому что я не узнавал себя. Я сжимался от того, что видел в отражении. Этот человек, стоящий передо мной, был каким-то чужим, незнакомым. Он обладал теми же чертами лица, теми же глазами, но что-то было иное, что-то, что разъедало меня изнутри. Каждое движение в зеркале было лишь притворством, попыткой скрыть боль и разочарование, которые охватывали меня при каждом взгляде на свое отражение. Я смотрел на свои глаза и не видел в них отражение своей души. Они были пустыми, лишенными энергии и жизни. Взгляд стал равнодушным, как у того незнакомца. Меня выдавал лишь тремор рук. Каждую ночь меня терзают судороги в ногах. Мне удается их остановить, иногда даже получается заснуть, но утром боль напоминает о том, как сильно мне свело ноги этой ночью. Передвигаться было тяжело, поэтому я решался никуда не вставать. В комнате я не мог сидеть целыми днями, по нужде я все равно выходил. Каждый раз мама смотрела на меня печальными глазами. Каждое утро, когда я выходил из своей комнаты, видел ее побледневшее лицо и смотрел в ее глаза, которые переплетались с отражением моего болезненного вида. Мама понимала, что со мной что-то не так. Я видел это по ее взгляду, который проникал в самые глубины моей сущности. Часто ночью я слышал ее шаги за стеной. Она не спала, беспокоясь о моем состоянии. Но я не выходил, чтобы показаться ей, чтобы она поняла, что со мной все в порядке, потому что я сам не понимал себя. Сам не знал, в норме я или нет, да и это уже меня не беспокоило, как будто внутри меня росла искусственность, которая поражала душу и разрушала тело. А мама, как никто другой, видела последствия моего погружения в безумие. Лицо безумца, одержимого своими темными фантазиями, мысленно обратилось ко мне. Он хотел меня поглотить, полностью взять под свой контроль. И ему удалось.***
— Потеряшка, я тебя не узнаю. Моя семья внезапно приняла решение о переезде. Снова… Осколки разбитой посуды впивались мне в стопы, и с каждым шагом боль становилась все более невыносимой. Но мои ноги продолжали вести меня вперед, несмотря на раны и кровь. Я чувствовал, что каждый осколок проникает все глубже в мягкие ткани моих стоп, вызывая жгучую боль. Однако мне было все равно. Все равно на физическую боль, которая словно пыталась отвлечь меня от внутренних страданий, закружить голову и заставить забыть о том, что происходит вокруг. Мне было грустно и больно. Я чувствовал, что мой мир разрушился под тяжестью обстоятельств, под струями невзгод и тревог. Хотя иногда мне казалось, что я не чувствую абсолютно ничего. Я поднял крупный осколок и сжал его в руке, чувствуя, как холодное ощущение зазубренных краев проникает в пальцы и блокирует мою боль. Кровь потекла по ладони, но я не обратил на это внимание. Мысли были слишком сосредоточены на чем-то гораздо большем и по-настоящему значимом. Я взглянул на раненую руку, видя в ней отражение собственных страданий и разочарований. Но несмотря на все это, я не мог позволить себе остаться уязвимым. Я уже был больным, слабым и покалеченным изнутри. Я прошел в свою комнату, слегка хромая. Ощущал каждый шрам в моем теле. Ошеломляющая боль окутывала меня. В комнате было темно. Серые плотные шторы полностью закрывали окно. Не имеет значения, что происходит за окном, главное, что я не там. Кровать была в беспорядке. Одеяла свисали с краев, словно кто-то недавно настойчиво пытался вырваться из пут своих объятий. Раскиданные подушки выглядели измятыми и безжизненными, словно лишились всякой надежды. Стены комнаты были окрашены в серый цвет, который придавал помещению атмосферу угрозы и безысходности. Подумалось мне, что, если включу свет, картина на стенах оживет — кровавые кляксы разных оттенков начнут плясать перед глазами, словно олицетворяя тяжелые череды прошедших событий. Но я решил не рисковать. В моем мире никогда не было места яркому свету и открытым окнам, только темные углы и причудливые тени. Я пристально смотрел на эту кровать, пытаясь распутать ее загадку. Глубокие следы поступательного движения, кажется, засвидетельствовали отчаянные попытки покинуть эту паутину ужаса и удушья. Кто же был этим смелым или отчаянным человеком? К чему он так стремился или от чего бежал? Ах, да, это был я. Улица за окном замерла в ожидании первых признаков утра, а я продолжал смотреть на эту запутанную историю, размышляя о том чудовище, что пронеслось через эту комнату, оставляя за собой следы непреходящего ужаса. Эта история не была просто фантазией моего воображения или продуктом пытливого ума. Эта история была реальностью, которую я нес с собой, пряча за замкнутыми дверями своего мрачного мира. Мне не нужны были дополнительные подтверждения того, что произошло здесь не так давно. Я чувствовал их присутствие, как теплое дыхание зла на моей щеке. И, может быть, именно поэтому я никогда не включал свет, чтобы не увидеть лица моих собственных страхов, оставшихся в этой комнате. В мире, погруженном во тьму и пустоту, я нашел свое исконное место. Беспорядок на кровати и серые стены стали моими союзниками. Закрывая глаза, я услышал, как мама заплакала. Она все еще сидела на кухне, не решаясь слезть со стола. Разбитая посуда на полу осталась нетронутой. А я прилег на кровать, ожидая встречи со своими кошмарами. За последнее время мои чувства окутаны лишь тревогой и страхом. Вокруг меня царит странное ощущение, которое вызывает дрожь внутри меня. Лежа на помятой кровати, жду момента, когда холодные руки окутают мою шею. Взгляд застревает на шторах, и внезапно тревога становится еще сильнее. Я знаю, что он придет за мной. Он скоро придет за мной. Он доберется до меня, проникнув через окно… Я уже привык к тому, как чувствую себя сейчас, хоть мне и адски больно и тяжело. Я больше ничего не хочу менять. Очередной переезд лишь усугубит мое состояние, хотя мне уже нечего терять. — Ты чувствуешь, как вонзаются шипы в кожу? — знакомый голос заставил меня содрогнуться. Шипы впиваются в мою кожу, оставляя глубокие раны. Кровь стекает по моим рукам, образуя ручьи, в которых плавают бесчисленные капли страдания. — Да, — отвечаю я. — Они проникают все глубже и глубже, словно источник безумной муки, который никогда не иссякнет. — В этом мире, где чудовища скрываются за маской искаженной красоты, мы боремся, жаждем и пытаемся устоять перед непреложными силами, которые хотят сокрушить нас. Днем и ночью они подкрадываются, отнимая у нас силы, разрушая самые глубокие уголки нашей души, — парень схватил меня за руку и сильно сжал. — Вместе с каждым атакующим шипом ощущается их жалобное ощупывание — их проникновение в каждую клетку моего тела, затаившего страх. Это страх, который не дает спокойствия. Рана от осколка кровоточила. Незнакомец давил пальцами, чтобы крови становилось больше. — Разрушение, которое причиняют эти чудовища, идет далеко за пределы тела. Они медленно пожирают нас изнутри, проникая в наше сознание, оставляя следы горечи и разочарования. Каждое дыхание становится испытанием, каждая мысль становится битвой, каждый шаг напоминает о нашей хрупкости. Я почувствовал жар и пронзительную боль прямо в глазах, а затем огромный поток крови взметнулся из головы того парня. Его голова взорвалась. Все происходило так быстро, что я не был в состоянии оторвать от него глаз. Брызги крови ударяли прямо в мое лицо и руки, создавая неутешительное ощущение омертвевшей жизни вокруг меня. Страх охватил меня до самого глубокого сознания. Я не мог понять, что происходит, и каким образом такое ужасное событие могло произойти. Вдребезги раздробленная голова лежала передо мной. Я повернул голову в сторону окна, оторвавшись от зрелища, которое впивалось в мою память словно кислота. Чужая кровь все еще грела мое лицо. Теплый воздух царил в комнате, проникая сквозь трещины моих костей, пронизывая всего меня отвратным запахом. Я так и остался сидеть на кровати, чувствуя, как пропитанный кровью матрас прилипает ко мне. Тьма окружает меня со всех сторон. Только одна мысль постепенно начала просачиваться в мое сознание: я находился в ловушке между действительностью и кошмаром, где истинное зло отныне будет мною управлять. Я боялся смерти, и она поглотила меня.
