С той стороны зеркального стекла

      — Мисс Фаунс, это непозволительно! Мистер Джексон проведет минимум неделю в больнице, а его родители крайне возмущены таким обращением с их сыном!       Девушка пожала плечами. Сэмми сам нарвался. То, что «Лили Файн» вынуждена шататься по этому условно образовательному заведению в юбке, еще не означает, что нос наглеца не поздоровается со стеной. Несколько раз. И с лестницей тоже. Можно было с точностью утверждать, теперь-то задира накрепко запомнил, сколько ступенек отделяют холл второго этажа от двери в уборную.       — Электра, — голос учительницы стал более мягким и проникновенным. — Вы же леди. У вас есть то, что бьет больнее, чем кулаки. Учитесь жонглировать словами, если уж дело дошло до спора.       — Миссис Уилкис, я поняла, я поступила неправильно, — Элер поджала губы и опустила глаза в пол. Шаркнула ножкой, сцепила пальцы. — Впредь этого не повторится.       «Точнее, вы об этом не узнаете», — мысленно фыркнула девушка. Получив в ответ короткий кивок и усталый взмах рукой, она развернулась на каблуках и вылетела из кабинета.       Элер маршировала по коридору, как солдат на войну. Благо, из детей в школе уже никого не осталось, а преподаватели закрылись по своим каморкам и уж точно не могли отчитать главную проблему городка. Честно признаться, Элер по горло хватило этих россказней, как должна вести себя настоящая леди. По ее собственному мнению, леди имела право дать в нос обидчику, если не нашлось никого посмелее. Или отправить полетать из окна второго этажа. Несмертельно, но травмоопасно. Печально, правда, что никто из окружающих не разделял ее точку зрения.       Девушка завернула за угол и чуть не заорала на все здание. Матом. Чудом сдержалась, выдохнула сквозь зубы и вмазала кулаком по стене. Зашипела от боли, потерла ноющие костяшки.       — Эми, мать твою, ты из какого склепа вылезла? Опять, — добавила Элер, оглядев единственную подругу. Мертвецки бледная, с впалыми светлыми глазами и собранными в жиденький хвостик почти белыми волосами, Эмили Фергюсон вызывала желание то ли в срочном порядке вернуть ее в гроб, откуда она сбежала, то ли утащить в больницу, чтобы это недоразумение не откинулось на месте.       — И тебе привет, Эли. Сильно досталось, да? — Эми сочувственно улыбнулась и легонько приобняла Элер. Та мелко вздрогнула — кожа у Фергюсон была подстать внешнему виду, холодная, как у трупа. Еще и пахла мертвечиной. В общем, полный набор, чтобы увериться, что перед тобой какое-то умертвие, а не вполне живой человек. — Я только оправилась от болезни, а тут уже что-то произошло.       — Произошло отсутствие мозга у Сэмми, — фыркнула Элер и выпуталась из объятий. — И проверка носа на прочность.       — Нос, конечно, проиграл в неравной битве с?..       — Стеной. И лестницей.       Эми тяжело вздохнула, но промолчала. И Фаунс была ей за это очень благодарна. Дома и так ждала выволочка от отца, а в преддверии летних каникул это было очень некстати. Куковать несколько месяцев с пороховой бочкой под боком, мягко говоря, не хотелось. Элер закатила глаза, представляя, что ее ждет, и шумно выдохнула.       — Пошли, болезная, — она несильно толкнула Эми в плечо и направилась к выходу. — Как тебя вообще предки отпустили на улицу с твоим-то иммунитетом?       — Так лето же, — Фергюсон улыбнулась и, осторожно коснувшись виска Элер, убрала за ухо выбившуюся из косы русую прядь. — Ничего со мной не будет.       — Ну не скажи, — покачала головой Элер, заворачивая на свою улицу. — Мать говорит, это лето будет мерзким и дождливым. Так что смотри, копыта не откинь, ты мне еще живой нужна. Общаться с живым трупом, конечно, забавно, но хотелось бы все-таки, чтобы это был живой человек.       — А ты как будто уже готова к моим похоронам, — задумчиво протянула Эми. Фаунс остановилась, схватила подругу за локоть и резко развернула к себе лицом.       — А давай ты не будешь так отчаянно пытаться помереть от каждого чиха в твою сторону? Я свое совершеннолетие хочу справить с кем-то, кроме моих душных родственничков.       На секунду Элер показалось, что в глазах подруги промелькнули светло-сиреневые искры. Как будто замерзшее стекло повернули под правильным углом, и оно блеснуло на солнце. Однако, стоило Эми удивленно моргнуть, и видение исчезло так же быстро, как и появилось. Элер тяжело вздохнула и отпустила Фергюсон.       — Не помирай, блять, — процедила Фаунс, разворачиваясь к своему дому. — Даже не вздумай. С того света достану.       — Не поскользнись по дороге, — хихикнула Эми вслед. Элер махнула ей на прощание и нырнула в дыру в живой изгороди, оказываясь на заднем дворе небольшого двухэтажного домика.       Ступив на мягкую ровно подстриженную траву, девушка прислушалась, не доносятся ли откуда-нибудь голоса родителей. Хоть в чем-то был плюс жизни в маленьком городке, который Элер скорее назвала бы большой деревней — на улице было так тихо, что можно было без труда услышать, что происходит в доме. Не заметив ничего подозрительного и потенциально опасного для душевного равновесия, она выпрямилась и проскользнула в гостиную через открытое окно.       Но стоило Элер перемахнуть через подоконник, как она чуть не сверзлась обратно на траву. С диким нечеловеческим воплем на нее прыгнуло что-то большое, мохнатое и черное. Девушка едва успела схватиться за оконную раму, когда заметила две прорези, сквозь которые задорно блестели горчично-желтые глаза. Такие же, как у самой Элер.       — Чтоб ты в Аду горел, засранец мелкий! — выдохнула девушка после стопки более крепких и менее цензурных выражений. — Роберт, а если бы это была мать? Или отец?       — Мама и папа не залезают в окна, — пропел младший брат, снимая самодельную маску чего-то — теперь Элер смогла это разглядеть — очень похожего на собаку. Или волка. — Так делают только плохие люди. И ты.       — И на кого ты рассчитывал?       — На плохих людей! Хотел их напугать, чтобы они ничего у нас не унесли! А то мама расстроится.       — Ну, поздравляю, ты напугал плохого человека, — фыркнула Элер и, наконец спустившись с подоконника, зашагала к лестнице на второй этаж.       — Элека не плохая, — возмутился Роберт. Так искренне, что девушке стало на секунду стыдно. — Элека защищает и заботится! Не всегда о-че-вид-но, но как умеет!       Элер вздохнула и потрепала подошедшего брата по волосам. Мальчик прижался к ней, обнимая, и засопел. Сердится, догадалась Элер. На себя сердится, что напугал не «плохого человека», а родную сестру. На нее сердится, что так о себе говорит и «делает страшные штуки, когда можно не делать». И на родителей сердится, что они «не видят, как сестричка их любит».       Признаться честно, из всей плеяды родственников, Элер могла терпеть только Роберта. Чувствовалась в нем эта неиспорченность и искренность, которых не хватало и родителям, и сколько-то-там-юродным дядьям с тетками. За пятнадцать чертовых лет Фаунс не услышала ни одного доброго слова в свой адрес. «Восемь», — поправил внутренний голос. Первые пять лет жизни девушка не помнила вообще, а Роберт, как только научился говорить, стал первым, кто заметил — а скорее придумал себе — заботу Элер. На деле же мелкого элементарно не хотелось придушить каждую секунду совместно проведенного времени.       — У нас есть двери, если тебе неизвестно.       В отличие от нее. Элер на секунду прикрыла глаза, просмаковала укоризну в голосе, состроила самую слащавую улыбку и, отцепив от себя брата, развернулась.       — Здравствуйте, матушка, — женщина в ответ только смерила Элер строгим взглядом. — Как прошла прогулка за ингредиентами? Гербарий не думали собрать?       Миссис Фаунс поджала губы, молча повесила плащ на крючок и чинно прошествовала в кухню. Послышался шум воды и шуршание доставаемых из корзинки трав. Молчание длилось как-то слишком долго, и Элер хотела уже сбежать в спальню, но мать остановила ее вопросом.       — Не хочешь объяснить, что случилось с младшим Джексоном?       — Младший Джексон, как ты выразилась, потомственный идиот, и это не лечится, — Элер уселась на ступеньках, ожидая, последует ли продолжение. Заодно принялась вытаскивать застрявшие в косе листья. Никак иначе мать не могла догадаться, что младшая Фаунс снова выбрала окно, как способ зайти.       — Ты же, однако, пытаешься это вылечить, как мне сегодня рассказала миссис Джексон. Причем способами, непозволительными для леди.       — Сам нарвался, — Элер накрутила на палец прядку и оттянула ее, пока голова не отозвалась легкой болью. — Нечего было меня задирать и говорить гадости за спиной. Мог бы хотя бы мое имя правильно произносить. Глядишь, ограничился бы стенкой.       Шум воды резко прекратился. Следом раздался агрессивный цокот каблуков по каменному полу. Взглядами они встретились одновременно. Суровое лицо миссис Фаунс не выражало ничего, кроме чистого презрения и разочарования. Видимо, в собственной компетентности в роли матери.       Губы Элер растянулись в самодовольной наглой улыбке — Джексонов маменька, мягко говоря, недолюбливала, так что, будь возможность, наверное, перетравила бы всю их семью, как тараканов. Но и спустить с рук такое «неподобающее поведение» не могла — городок маленький, новости разлетаются быстро, и уважение к чете Фаунс точно пошатнется, если их дочь не получит как минимум суровый выговор.       — Ты леди, Электра! — мать комкала в руках полотенце, впиваясь в ткань ногтями. — Если уж ты попала в проблемы, ты должна решать их словами, а дуэли оставить мальчикам. Они будущие джентельмены, должны уметь защищать дам.       — Эти будущие джентельмены стояли рядом и ржали, — усмехнулась Элер. — Ты думаешь, хоть один из них за меня заступился? Куда там! Они только масла в огонь подливали.       — Это все еще не повод разбивать мальчику нос об стену!       — Как и конченное занудство миссис Джексон не повод насылать на нее порчу на понос. Или что ты там бормочешь постоянно у себя в лаборатории? Очень похоже на призыв Дьявола как минимум.       Мать хотела что-то на это ответить, но, видимо, передумав, только поджала губы, медленно развернулась и уплыла в кухню, где так же находилась всегда запертая дверь в лабораторию. Судя по звукам, женщина собрала травы обратно в корзину, прихватила из ящика какие-то баночки и скрылась в своем мире непонятных растений, пузатых склянок и малопонятных фраз на чем-то, отдаленно напоминающем латынь.       Элер хмыкнула. Разговор окончен. И вот так всегда. Стоит ей где-то напортачить, а потом указать матери, что та, будь у нее возможность, сделала бы то же самое, как беседа обрывается. Хорошо, с одной стороны — выслушивать нотации Элер ненавидела, пожалуй, больше всего в жизни. Но с другой, они с матерью давно не разговаривали по-человечески. Кто-то из соседей упоминал, что лет десять назад они еще создавали ощущение любящей семьи. Сейчас от этого остался только держащийся на честном слове фасад.       — Мама не со зла, — подал голос Роберт, выглядывая из-за дивана. — Она тебя любит.       — Знаю, мелкий, — усмехнулась Элер и поднялась к себе в комнату. Прислонилась спиной к двери, сползла на пол, уткнулась лицом в колени. Сглотнула подкативший к горлу ком. — Знаю. Но не чувствую.       Девушка стиснула кулаки и закусила губу, стараясь не расплакаться, пока в доме есть хоть кто-то. Возможно, она поревет ночью. В подушку. Максимально тихо, чтобы никто не заметил. Незачем Роберту разочаровываться в образе крутой и сильной старшей сестры. Глядишь, лет через пять с ним будет, о чем поговорить.       Стук по стеклу заставил Элер вскочить на ноги и оглядеть комнату в поисках чего-нибудь тяжелого. А ну все же добрались какие-то «плохие люди»? Отец не был любимчиком в городе, скорее пугал всех своей чопорностью и не самыми добрыми историями за спиной. Фаунс нащупала в углу клюшку для гольфа и приготовилась проверить на обидчике силу замаха. Но, взглянув на окно, оторопела и бессильно опустила руки.       За стеклом, нетерпеливо наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, сидела сова.